Истории тёмного королевства

       Лера ничего не знает, совсем ничего. Ни который час, ни какая это по счёту дорожка, ни что её ждёт послезавтра, завтра, через час или даже в следующую минуту. Она себя ненавидит, своей зависимости боится, мир ей осточертел. Кто она, кто? Не знает. Потерялась. Ответа не найдёт, даже если очень постарается. Это ведь не учебник истории, в котором можно даты подсмотреть, и мило учителю улыбнуться, чтобы двойку за подсказку не ставил. Это сложнее. Это жизнь.        Лера понятия не имеет, что происходит вокруг неё, хотя точно знает, как это «что» называется. Мать — алкашка, отец умирает, сколько не лги себе, что всё обязательно будет лучше, завтра, послезавтра, а, может быть, никогда, она сама — семнадцатилетняя наркоманка, что деньгами сорит, точно мусором, а счастья совсем не имеет. Это блядство называется. Блядство. И ничего больше.        Лера ничего видеть и замечать не хочет, и просто плывёт смиренно по волнам героина, дышать собственной кровью, наслаждаясь, как она течёт из повреждённых наркотой сосудов по тонкой коже лица. В таком состоянии ей плевать совершенно, что Дудка покойная к ней во сне и наяву каждый день приходит. Может, во сне, может быть, наяву. Лера не знает. Она сон от яви не отличает. Уже разучилась. Уже перестала соображать.        Дудка приходит красивая, в полупрозрачных платьях. Дудка приходит томная, жадно пухлые губы облизывает, смотрит с мольбой в испуганных глазах, хлопает длинными ресницами, на которых слёзы застыли, тихим, надколотым голосом, шепчет:        — Ты была моим другом, Лера. Ты меня предала. Предала.        — Отвали, — огрызается Лера, из последних сил, в беспамятстве, — не была я твоим другом. Я с тобой, Дудка, не общалась. Ты мне нахер была не нужна.        — Общалась, — Полина сбрасывает платье, обнажаясь, и на её теле стигматы, словно цветы, распускаются, — ты мне каждый день писала, хотя в школе, при всех, игнорировала меня. Я за это тебя не осуждаю. Кому я, такая, нужна. Заучка и страшная.        Лера не думает, что Полина страшная. В этом платьице, которое она к собственным ногам спустила, она очень даже симпатичная. Правда, стигматы по её телу её совсем не красят, но ведь и Леру, избалованную девочку богатых родителей, кровь под носом от уничтоженных наркотиками сосудов, тоже красавицей писанной не делает.        Лере на Полину, по прежнему, плевать. Чихать на неё с высокой, с высочайшей, колокольни. Но она готова сделать всё, что угодно, лишь бы от этой мары избавиться. Только приведения бывшей доставучей одноклассницы ей не хватало. Наркотики дарят ей другие приведения, покруче.        — Что мне сделать, Дудка, чтобы ты ушла?        — Поговорить со мной. Хоть немного.        — Я говорю.        — Мало.        — Сколько могу. Так что, давай, реалистично, что мне сделать, чтобы ты свалила из моего кайфа?        Полина опускает голову, облизывает пересохшие губы. Поднимает просящий, словно у голодного щенка, взгляд, заплаканными глазками хлопает:        — Люби меня.        У Леры нихрена не осталось эмоций, чувств, желаний, одни наркотики в голове. И всё же кое на что у неё хватает сил. Поднять ладонь. Приблизить к бледному лицу Дудки. И показать фак.