2.Das Tier
15 февраля 2019 г., 21:29
Главный штаб батальона располагался в здании старой усадьбы с обширной прилегающей территорией. Само здание многократно достраивалось и видоизменялось, и теперь представляло из себя довольно странный и, откровенно говоря, неприятный гибрид устаревшей и современной архитектуры, а также отсутствия какой-либо архитектуры в пользу функциональности. Это был дом-Франкенштейн, и в одном из его узких и длинных коридоров недавней постройки, гауптштурмфюрер Ганс Гюнше вновь повстречал Рип Ван Винкль.
Она отошла от введённого ей в госпитале снотворного препарата и, хотя чувствовала себя далеко не лучшим образом, её состояние здоровья было признано Нейпьером удовлетворительным. Он отпустил её из лазарета и отправил со Шрёдингером в хозчасть.
Шрёдингер бодро вышагивал вдоль светло-серой стены. Коридор являлся по сути переходом между двумя частями здания, был полностью пуст, как огромная вентиляционная труба, лишен окон и дверных проемов на всей своей протяженности.
Рип с заметным усилием тащила чемодан и мушкет. Ганс вглядевшись в неё даже остановился, на долю секунды утратив свой безупречный самоконтроль. В то утро, в конторе Зеемана, он думал, что видит её первый и последний раз, и что после беседы с их рекрутером, она отправится обратно, откуда и явилась. Девушка не выглядела, как подходящий для майора кандидат.
Заминка Капитана, кажется, осталась незамеченной, со стороны выглядело, будто он лишь слегка споткнулся при ходьбе. Шрёдингер приветствовал его в своей развязной манере («Привет, Капитан!») и зашагал дальше, театрально маршируя, как на параде.
Рип едва задержала на Гюнше свой взгляд, прежде чем пройти мимо. В её глазах не промелькнуло ни намёка на интерес или узнавание, а у Ганса, откуда ни возьмись, вдруг возникло неловкое «джентльменское» чувство — желание помочь ей нести чемодан. Тот выглядел довольно увесистым: старая, практически древняя вещь, с оправленными в железо углами, могла принадлежать деду, или даже прадеду, нынешней владелицы. К тому же девушка в любой проекции выглядела тоньше этого самого чемодана. Такое же архаичное впечатление производил и мушкет — антикварная игрушка, непригодная в реальном бою. До этого он был спрятан в кейс, и Капитан не видел его при первом свидании, но сейчас Рип несла его закинув на плечо. Сразу после пробуждения, едва держась на ногах и с двоением в глазах, она кинулась проверять сохранность своих главных ценностей — пуль и оружия. Шрёдингер под шумок ускользнул звать старших, и они с Нейпьером вдвоём обнаружили Рип без сознания у открытого чемодана.
Ганс вспомнил утро, когда она топталась у дверей конторы Зеемана, их своеобразного военного комиссариата и перевалочного пункта. Её взгляд снизу-вверх, утомлённо-тревожно-любопытный, и как тревогу ненадолго вытеснило раздражение. Он ещё тогда подумал: слишком много эмоций. Она безнадёжна, никаких шансов.
Долго ли она ещё пробудет человеком неизвестно. Люди, которые хотели оставаться людьми, во всех смыслах, на службу к майору не поступали. Скорее всего она очередной опытный образец Нейпьера. Добровольно ли она здесь, и что её сюда привело? Ганс остановил поток размышлений, когда понял, что невольно ищет оправдание её появлению. Все, кого он знал в этом подразделении, были прекрасно осведомлены о целях и наклонностях своего командира и всецело его поддерживали. Но насчёт этой девушки, имени которой он пока не знал, Гансу Гюнше почему-то очень хотелось бы ошибаться.
Позже, тем же днём, она присутствовала на совете у Монтаны. Там впервые прозвучало её имя — Рип ван Винкль. Слишком вычурное для простолюдинки и достаточно лаконичное, для того, чтобы понять, что родители рассчитывали на мальчика.
Итак, родители — аристократы. В наследство дочке передали фамильное ружьё. Все мужчины в роду на воинской службе, отец надеялся на сына, наследника. Родилась дочь. Братья, сёстры? Скорее всего нет. Иначе не погнали бы девчонку стрелять, а нашли бы ей мужа, а сынок воплощал бы амбиции главы семейства.
Ганс колонной возвышался за правым плечом майора. Свою роль он прекрасно знал, и все разглагольствования навевали на него скуку. Чтобы отвлечься он баловался такого рода дедукцией.
Ван Винкль выглядела уже более оживлённой (какая ирония), нежели в момент их случайной встречи. Радостной и гордой тем, что присутствует здесь. Собранной и бесконечно преданной. Снова избыток чувств, так неосторожно демонстрируемых всем вокруг.
Ганс смотрел на девушку с досадой, которая не отражалась ни в его взгляде, ни на лице. Зачем она здесь? Майор что, ослеп?! Как она может быть полезна?! Очередное пушечное мясо? Зачем тогда такие изыски? У него полно новообращённых недоделков-вампиров, готовых в благодарность за полученное якобы-бессмертие убивать себе подобных до бесконечности. Зачем нужна восторженная девчонка с игрушечным ружьём и старым чемоданом?!
Ганс пообещал себе в ближайшее время непременно заглянуть в её досье.
Жить стало легче, жить стало веселей.ё
Несмотря на то, что здание усадьбы было по-настоящему огромным, в него вело всего три входа-выхода. И у каждого, днём и ночью, стояла охрана.
Ганс покосился на бредущую рядом Рип и подумал, а не зайти ли им поодиночке. Сначала он отведет её, проследит, чтобы она попала внутрь, потом пройдет сам, уже через другой КПП.
Однако со стороны идея показалась ему малодушной ерундой. Кому какое дело, в конце концов. И даже если дойдет до начальства, спрашивать майор в первую очередь будет с него, как со старшего по званию. А сам Ганс найдет, что написать в рапорте об их с ван Винкль ночных похождениях.
***
Выяснилось, что до поступления приказа, Рип будет находиться в распоряжении Нейпьера. Врача. Эта новость охотницу удивила и раздосадовала, врачи ей порядком поднадоели, особенно учитывая то, каким образом она покидала транзитный госпиталь. Благодаря своеобразному способу транспортировки новобранцев — во сне, Рип понятия не имела, где располагается база. Она умела кое-как ориентироваться по звёздам, но ей и в голову не приходило вглядываться в ночное небо находясь в Лобуше. Расквартировали её на общих основаниях, в нормальной комнате, а не в больничной палате, и на том спасибо. Со стороны Нейпьера Рип столкнулась с практически полным безразличием, по сравнению с тем, как её донимали процедурами в местечковой больнице. Он просто вяленько мониторил какие-то общие показатели жизнедеятельности и отсылал её, ничто и никак не комментируя. Приказов сверху не поступало, большую часть времени Рип была предоставлена самой себе. Изведшись окончательно от неопределённости и бездействия, она вытребовала у Дока разрешение на использование оружия, предназначенного для тренировок, и отправилась в тир и на полигон. В последующие дни Капитан видел Рип ван Винкль на стрельбище. С принятой у них на вооружение моделью винтовки она справлялась плоховато. Весьма неуверенно. Но Ганс засомневался, что причина в непривычном оружии, скорее дело было в неподготовленности самого стрелка, в её весьма дилетантских ухватках. Рип тренировалась из положения сидя, с одного колена. Сразу вылезали все недочёты: слишком напряженная, некомфортная поза, слабоватые руки и спина. Оружие она не чувствовала, не осознавала габариты и центр тяжести, подолгу возилась с элементарным затвором. В один прекрасный момент Ганс не выдержал этой некомпетентности и бесполезного расхода патронов. Его тяжелая ладонь легла ей на плечо, Рип вздрогнула от неожиданности и обернулась, чуть не уронив свой многострадальный девяносто восьмой. Капитан молча забрал у неё ствол. Передернув затвор выкинул последнюю гильзу, зарядил новый магазин и сунул винтовку обратно в руки новобранки. Поправил приклад, чтобы тот крепко упирался в плечо, и, встав позади, положил ладони поверх её рук, на ложе и на рукоятку. Рип оказалась лопатками прижата к его груди, попыталась обернуться и стукнулась скулой об его подбородок. Молчаливый Капитан глазами сделал ей знак — смотри вперед. Рип послушно уставилась в прицел. Она и правда была вся деревянная, словно из винтовки целились в неё саму, но поскольку часть веса карабина принял Капитан дело немного наладилось. Пальцы его рук, держащих её руки, плавно напряглись. Контролируя движения, он позволил ей нажать на спуск. Неподвижную цель их первый совместный выстрел поразил «в десятку». Но на этом Ганс не отпустил её — из-за декораций показалась движущаяся мишень. Расслабившиеся было руки Капитана вновь напряглись, заставляя и Рип плотнее ухватить винтовку. Стальной затыльник Маузера прочно, даже немного больно, воткнулся в ключицу. Капитан снова контролировал выстрел, и цель оказалась уничтожена. Теперь его пальцы разжались, и Ганс отступил назад. Вес оружия вновь полностью вернулся в её руки. Капитан встал в двух шагах позади, недвусмысленно давая понять, что наблюдает и ждёт результата. Рип упрямо вскинула карабин к плечу, щекой вжалась в гребень приклада. Прищурилась в оптику и, дождавшись появления цели, спустила курок. Выстрел вышел неплох, но не идеален. Что-ж, в дальнейшем ей предстоит серьёзная подготовка, если она желает вступить в ряды СС. Стрельбище ещё успеет стать для неё вторым домом. Ван Винкль обернулась, в тайне надеясь, что капитан уже ушел, но вновь натолкнулась на его непроницаемый взгляд. Ганс Гюнше в ответ коротко кивнул, развернулся, как по команде, и удалился. Рип осталась восполнять навыки стрельбы в одиночестве.***
Под архив была выделена отдельная комната вблизи лабораторий, и она же служила кабинетом Нейпьеру. В самих лабораторных помещениях Док не терпел никаких бумаг, делал записи на меловой доске и порой сновал туда-сюда из архива в лабораторию и обратно. Лабораторный корпус являлся территорией закрытой, вход туда был строго ограничен, но Ганс Гюнше был в числе тех, кто мог заходить беспрепятственно. И всё равно отправился туда ночью, в свою смену дежурства в охране. Теперь он стоял в полной темноте, меж двух разделённых узким проходом библиотечных стеллажей. Двигаться между ними Капитан мог только боком — размах плеч не позволял развернуться. Интересующие его документы обнаружились быстро и без труда — у Нейпьера повсюду царил сверхъестественный порядок, всё классифицировалось по множеству параметров, категориям, принадлежности, размеру, цвету, запаху и сроку давности. Ганс читал личное дело ван Винкль и был несказанно разочарован. Никаких откровений его не ждало, не было даже сведений способных подтвердить или опровергнуть его догадки. Обложка досье была совсем новая, ещё пахла типографией. На первых страницах скучные общие данные: пол, возраст, группа крови, биометрические параметры, статус «девственность». Ганса наличие такой информации не удивило, хотя мысленно он представил, как Рип Ван Винкль краснеет, отвечая на этот вопрос. Выяснилось также, что у девушки всё-таки есть нормальное имя. Даже несколько, выбирай, как говорится, любое. В анкете значилось: Елена Рикарда-Патриция (Рип) фон Винкельхофер. А при общении всё равно использует эту кладбищенскую эпитафию. Ниже следовала информация о специальных навыках и владении оружием. У Капитана дёрнулся уголок рта, то ли тик, то ли усмешка. Свои навыки с оружием ван Винкль ему уже продемонстрировала. Правда то, что он прочитал следом, вызвало его немалое удивление, так как изрядно напоминало сказочный сюжет. Гауфа или братьев Гримм, например. Если все изложенное соответствовало действительности, старый мушкет представлялся вполне себе грозным оружием. И если девушка владеет им лучше, чем той же винтовкой, то и сама она становится опасной противницей. Далее была приложена копия медицинской карты: огромное количество анализов, рентгеновские снимки, кардиограммы, биопсии, ЭЭГ. Несомненно, человеком быть ей оставалось недолго. Док хорошо потрудился. Ганс вернулся к первой странице, взглянуть ещё раз на фотографию девушки, и среди первичных данных статус девственности снова бросился ему в глаза. Даже искусственно созданные вампиры из девственников получались качественно выше чем из нецеломудренных людей. Ганс перевёл взгляд на фото. Стандартный оплечный портрет. На нём Елена-Рип была совсем юна, не больше двадцати лет. Выражение лица серьёзное, чуть нетерпеливое, само лицо ещё хранит детскую припухлость, тяжелые веки придают некоторую мрачность и усталость взгляду, волосы, как у недавней школьницы, сплетены в две косы, трогательные веснушки, ни с того ни с сего у брюнетки, словно в лицо ей сыпанули пороху. Ганс вытянул карточку из-под канцелярской скрепки, которой та крепилась к корешку и, сунув её во внутренний карман шинели, покинул помещение.***
До полнолуния оставалась всего пара дней. Луна стремилась к идеальной окружности, её серебристый свет порождал глубокие, почти непроницаемые тени от предметов. Ганс, волк-Ганс, трусил по росной траве прочь от усадьбы, в сторону лесов, лугов и свободы. Он частенько выходил в образе исполинского белого волка, ему нравилось использовать звероформу не для боя, а для отдыха. Командование не возражало. Гауптман вообще пользовался различными привилегиями, такие ночные вылазки вполне сходили за дополнительный патруль территории. Его наблюдали охранники, стоявшие в дозоре в эту ночь, и посмеивались, как никогда не посмели бы в его присутствии. Ганса Гюнше все здесь знали, хотя в основном он держался в тени. В действующей армии о нём ходили легенды, частью своей правда, частью — плод неуёмной фантазии и чувства юмора, Шрёдингера, например, или самого майора, любившего под настроение травить новичкам всяческие небылицы. Гансу ровным счётом не было до этого никакого дела. Он бежал, с наслаждением вдыхая мощными звериными лёгкими свежий, влажный воздух. Ему нравились запахи сырой земли, грунта, воды в водоёмах и воды на листьях растений, запахи самих этих растений, их корней, и соцветий, и перегноя. Его не переставало восхищать многообразие запахов, звуков, красок, открывавшееся, стоило ему опуститься с двух ног на четыре. И вполне устраивало, что мало кто подозревал о таких нехитрых радостях, доступных вервольфу, которого принято было считать в широких кругах своего рода хладнокровной лохматой мясорубкой. И уж точно никто не знал, как угнетённое в звероформе человеческое сознание освобождало душу. Он мог перекинуться, обрасти белоснежной шерстью и тут же окрасить её красным, растерзав любого, кто встанет на пути у него самого или на пути того, кому Капитан взялся служить. А мог испытывать щенячий восторг беззлобно гоняясь при луне за летучими мышами, подпрыгивая за ними на добрых два метра вверх и заставляя всех мелких зверей в округе вздрагивать в своих норах при ударах оземь его тяжелых лап. В бою Ганс редко испытывал ярость и старался принять, хотя бы частично, звериный облик, снижая таким образом уровень «человечности», упрощая инстинкты до животных, убирая излишний морально-нравственный компонент. Волк-Ганс существенно уже удалился от черного в свете луны здания, напоминающего осьминога с лишним весом и толстыми щупальцами. Достаточно далеко, чтобы забыть о Монтане, грядущей войне, вампирах и не шедшей последнее время из головы Рип ван Винкль. Он поймал и беззастенчиво слопал несколько мелких зверьков-грызунов, хотя вернее сказать выпил, потому что тушки он не глотал, просто сцеживал в пасти их тёплую, сладковатую кровь и сплёвывал «ожимки». Поймал в траве лисицу, охотившуюся за полёвками. Придушил и отгрыз голову, некоторое время меланхолично наблюдал за останками, потом лакнул пару раз собравшуюся в лужицу кровь и двинулся дальше. Ночная тишина состояла из тысяч звуков живой природы, и Ганс забавлялся тем, что переводил свой слух с одного уровня восприятия на другой. Таким образом часть звуков отсекалась, часть наоборот проявлялась. От шума ветра в кронах деревьев и трещания веток, до копошения земляных червей и журчания крови, вытекающей из разорванных артерий убитой им лисы. До едва различимого пения, доносящегося из-за нескольких сотен метров, из сумрачной рощи. Этот звук заставил волка насторожиться. Он знал прекрасно все места в округе, штаб-квартира находилась в крайне малонаселённом районе, обширная прилегающая территория являлась частной собственностью, просто так погулять сюда никто не забредал, да и некому было — никакого жилья на много километров вокруг, одна единственная дорога, ведущая к усадьбе. На несколько мгновений словно клубящаяся тень поглотила белого, светящегося при луне зверя, стоящего по грудь в высокой траве. Когда тьму разогнало налетевшим ветерком, в траве уже стоял человек, и трава скрывала его всего лишь по пояс. Человек однако пробыл недолго, белый волк вернулся на его место в завихрении тьмы и неспешно, с ленивой грацией потрусил на голос таинственного певца. Точнее певуньи.***
Близко Ганс решил не подходить, пока не выяснит ситуацию получше. В редком подлеске его могла выдать слишком светлая шерсть. Никакой опасности он не чуял, просто не желал напугать того, кому, так же, как и ему самому, не спится этой ночью. Когда хотел, он мог двигаться совершенно бесшумно, и сейчас в полной мере пользовался этой способностью. Рип ван Винкль он узнал довольно быстро, хоть и не сразу. Он никогда не обонял её находясь в волчьей шкуре, а в образе человека не так хорошо запоминал запахи и не придавал им особого значения. Рип сидела прямо на земле, на естественной для смешанного леса лиственно-хвойной подстилке, у корней дерева, спиной облокотясь о ствол. Мушкет был с ней. Стоял на прикладе, прислонённый к тому же дереву. Рип обнимала его одной рукой, словно близкого друга и касалась виском металлического дула. У неё обнаружился прекрасный академический голос, она напевала по-немецки что-то лиричное. Ганс этой вещи никогда не слышал. (…Ich hatte einst ein schönes Vaterland. Der Eichenbaum wuchs dort so hoch, die Veilchen nickten sanft — es war ein Traum….) Он глотнул пастью лесной воздух и в нём почуял терпкий, густо-солёный запах её слёз. Запах ему не понравился, защипало в носу и в глотке, волк влажно чихнул и потер лапой нос. Скорее всего девушка находилась здесь или неподалёку уже не первый час, и слёз пролилось гораздо больше. Это он, Ганс, явился только под занавес, когда её нервная система оказалась уже слишком истощена на сегодня, чтобы продолжать плакать. (…Das küßte mich auf deutsch und sprach auf deutsch (man glaubt es kaum, wie gut es klang) das Wort: «Ich liebe dich» — es war ein Traum….) Будь Ганс в человеческом облике, он не стал бы показываться ей, но и человеку и волку-Гансу она была одинаково любопытна, а волк к тому же был отчасти свободен от многих рамок, сковывающих человека. Так что для него остался только тактический вопрос: как выйти так, чтобы девушка не испугалась и не начала стрелять. Ганс приблизился с той стороны, в которую было обращено её лицо, и устремлен сонный, отсутствующий взгляд. Встал, не прячась, среди деревьев, на границе свободного пространства. Она его быстро заметила и сразу умолкла, выпрямилась. Свободно лежащая на стволе мушкета ладонь сжалась, но Рип ван Винкль не попыталась взять его на изготовку. Полностью доверяет своим навыкам и скорости владения оружием, без явных признаков опасности палить не станет. Они уставились друг на друга, глаза в глаза. Волк шагнул вперёд, из тени на освещённую луной прогалину, мягко переставляя большие бархатные лапы. Рип наблюдала, затаив дыхание. Волк-Ганс, избавленный по-видимому от чрезмерного чувства собственного достоинства, решил сделать сразу «ход конём» в налаживании контакта. Он лег на брюхо и пополз вперёд. Как дрессированный пёс. По пути один раз перекувырнулся, показав беззащитный живот, почесал спину о хвою. Рип смотрела изумленно, не слишком уверенная, в том, что не спит и не видит всё происходящее во сне. Волк подполз вплотную, мордой потёрся о её голень. Длина его переносья как раз оказалась примерно равна длине её ноги от колена до щиколотки. Рип протянула дрожащую руку, но никак не решалась коснуться призрачного существа, явившегося из леса на её голос. Другой рукой она по-прежнему сжимала забытый мушкет. Вставший на свои четыре лапы волк оказался значительно выше, чем сидящая на земле девушка. Он, как ласковый телёнок, боднул её лбом в грудь и в плечо, при этом Рип ощутимо приложилась спиной о древесный ствол позади себя. Ганс, не дожидаясь, когда она осмелеет, сам ткнулся мокрым носом ей в ладонь. Девушка смущённо улыбнулась, словно перед ней был не он, в образе волка, а на людной улице двое нечаянно задели друг друга плечами. Улыбалась она просто чудесно, по-девичьи светло и бесхитростно. Ей бы шляпу и букет цветов, а не ружья, пули и угловатую военную форму. Они встретились взглядами и, пока Рип была загипнотизирована переливами его радужки (от красного к янтарному и желто-зелёному, постепенно выцветшему до бледного серо-голубого) он начал меняться. Ганс умел делать это если не красивым, то приемлемым способом, не вызывающим ужаса или отвращения. Минуту спустя перед Рип сидел, припав на одно колено, капитан Ганс Гюнше. Заметив на месте волка человека, Рип рванулась было назад, вновь врезавшись позвоночником в древесный ствол, и зажала себе рот обеими ладонями. От всего её худенького треугольного лица сейчас остались одни лишь глаза, горящие безумными синими фонарями. Ганс предупредительно приложил палец к губам, призывая не шуметь. — Ты оборотень! — к Рип вернулся дар речи, но заговорила она громким шепотом. Ганс, прикрыв глаза, утвердительно кивнул. — И все здесь об этом знают?! Снова согласный кивок в ответ. — Я-я-я-…я думала это шутка такая, или образное выражение, даже не вдавалась…оборотни — это немыслимая редкость… Боже, Ганс… Пока Рип переживала это неожиданное открытие, Ганс протянул руку и стёр остатки слёз с её щеки. Она замерла было от прикосновения, а потом, уловив его немой вопрос, отвела взгляд в сторону, медля с ответом. Поднялся ветер. Над полянкой зашумели и заметались макушки деревьев, упирающиеся в фиолетовое небо. Рип, словно вторя стихии, шумно вздохнула. — Скоро я перестану быть человеком. — она мимолётно растянула уголки губ в попытке улыбнуться. — Не знаю, как тебе, но по мне это достаточный повод, чтобы лить слёзы. Она отвечала нарочито небрежно, но Ганс расслышал вернувшуюся в её голос едва заметную дрожь. — Я иду на это сознательно и по доброй воле. И даже хочу этого какой-то частью своей…души. И всё равно мне никогда в жизни не было так страшно. Ганс заметил, как она запнулась, упомянув о душе. Сам он всегда был вервольфом, сколько себя помнил. И он был живым. Ему не приходилось умирать, воскресать, пить чужую кровь. Он питался обычной пищей и на определенном этапе стал сам хозяином своего положения: перекидывался по желанию, частично или полностью, не терял рассудка, или терял, когда хотел сбежать от окружающей действительности. То, через что собиралась пройти Рип Ван Винкль было не ново, на памяти Капитана экспериментальную инициацию уже кое-то проходил, более или менее успешно. Но о душе упомянула только она. Таким тоном, словно не была уверена, имеет ли она всё ещё право говорить о душе. На некоторое время воцарилась тишина, прерываемая лесными шорохами. А затем Ганс протянул Рип руку, ладонью вверх. Она не сразу сообразила, чего он хочет, а догадавшись, с усмешкой, вложила в его ладонь свою, обтянутую белой перчаткой. Ганс выпрямился, помогая девушке подняться, и когда оба они оказались на ногах, неожиданно обнял её, грубовато и неуклюже, словно не избавился еще от волчьих лап. На обратном пути их сопровождало обоюдное чувство неловкости. Возвращались значительно медленнее, чем Ганс добрался сюда в одиночку. Рип несла своё оружие через плечо, наперевес. Ганс так и не решился предложить ей свою помощь — уж слишком личным казалось её отношение к мушкету. Впрочем, на вид он её нисколько не тяготил. Движение их замедляло то, что девушка беспрестанно спотыкалась на пересечённой местности, проваливалась ногами в какие-то ямки и норы, зацеплялась за небольшие коряжки. Луна уже не давала достаточно света чтобы человеку быстро и беспрепятственно передвигаться там, где и в помине нет никаких троп и дорог. Рип стоически переносила свои несчастья и старалась не отставать. Ганс не выдержал, в который раз услышав за спиной сдавленное оханье. Вернулся назад на десяток шагов, поднял за плечо свою спутницу с земли, и взял за руку. Рип подняла глаза от сжавших её кисть пальцев, встретилась с Капитаном глазами, но спорить не стала.
