Гравитация

— Знаешь, мне кажется, что ты рад кольцу на моем пальце даже больше, чем я сама. — Естественно я рад. Теперь никакие американцы китайского происхождения не будут нагло приставать к тебе. Алина смеется, а у Даниила внутри все переворачивается от этого. Смех Алины — один из самых любимых звуков в его жизни. — Ты правда думал, что у нас могло что-то получиться с Нейтаном? Это слишком невероятно. Для этого союза пришлось бы многим пожертвовать. А я больше не хочу жертв. Да и зачем, когда все, что мне нужно, — рядом. Даниил расплывается в широкой улыбке. — Серьезно, кажется, что невозможно любить тебя еще больше, но ты выдаешь всего одну фразу, — и мое обожание усиливается в десять раз сразу. Алина легонько щелкает его по лбу и показывает язык. — Все равно обожаю. Некоторое время они сидят в тишине. Алина листает учебник — через несколько дней у нее ЕГЭ, а Даниил смотрит на нее и вспоминает июнь 2017. Из-за чего она тогда убежала, — эта загадка до сих пор мучает его. Она не желала говорить с ним, когда он догнал ее на том злосчастном футбольном поле. Лишь Этери как-то удалось разговорить ее, но о деталях той беседы Тутберидзе продолжает упорно молчать. А Глейхенгауз с детства был весьма любопытным. — Знаешь, есть одна вещь, которая до сих пор не дает мне покоя… Алина вскидывает голову, радуясь возможности отвлечься от обществознания. — И какая же? — Что тебя так расстроило, что ты убежала на футбольное поле в коньках? Глядя на то, как побледнело лицо Алины, он мысленно отвесил себе затрещину, но сказанного не воротишь. Девушка задумчиво кусает губы (неосознанно при этом дразня Глейхенгауза, в котором после совершеннолетия Загитовой проснулся какой-то пубертатный подросток, желающий целыми днями целоваться и обниматься со своей девушкой) и наконец спрашивает: — Ты точно хочешь знать? — Не хотел бы — не спрашивал. Алина убирает в сторону учебник — теперь ей точно не до тестов. — Ты нравился Жене. Очень. Поэтому, кстати, она не носила гипсовый сапожок, — не хотела выглядеть в твоих глазах некрасивой. Так что твой вклад в мою победу на Олимпиаде даже больше, чем все думают. Потому что выше Жени в финале Гран-При и на чемпионате России меня бы вряд ли поставили. А так я смогла набрать очков в глазах судей, чего оказалось достаточно для двух важнейших побед. — В этом проблема? Ты приревновала меня к Жене? — попытался пошутить мужчина, но девушка только отмахнулась. — Извини, я тогда не была влюблена в тебя, так что чувства Жени меня не волновали особо. Как оказалось, зря. Я не ревновала, а вот она — да. Ты же знаешь Женю. Она может быть очень веселой и общительной, очаровательной настолько, что в ее обществе чувствуешь себя особенной. Это то, что меня привлекало в ней. Но в то же время она может быть весьма жестокой. Она умеет бить по больному месту, в этом ей не откажешь. — И что же она сказала? — Даниил затаил дыхание в ожидании ответа. — «Весь сезон каталась в моей пачке, а теперь подбираешь программу, от которой уже отказалась Юля? Так и будешь донашивать за нами обноски?» Алина едва сдерживает слезы, — эти слова до сих причиняют ей боль, а Даниил едва удерживается от желания немедленно позвонить Медведевой, чтобы наговорить ей много «ласковых» слов. Вместо этого он сгребает в свои объятия Алину и нежно целует ее в макушку. — Извини, что я поднял эту тему. Не думал, что все было именно так. Мне очень жаль. — Все в порядке. Это уже в прошлом. Но я очень рада, что именно преимущество в Черном Лебеде подарило мне золотую медаль. Юля зря отказалась от него. — А я рад, что она отказалась. И эта программа дождалась своей идеальной Одетты. Тебя. Она радостно улыбается, и эта улыбка после недавних слез кажется Даниилу радугой после дождя.