Дуэт сяо и гуциня

Цзян Чэн заглянул к пленнику. Делать это без спросу ему, конечно, не следовало, но он просто не мог все так оставить. Молодой человек сидел на полу с прямой спиной и, похоже, глубоко ушел в себя, не слыша шагов и не замечая, что на него смотрят. – Лань Ван Цзи, – тихонько позвал заклинатель, зная, что резкий окрик в такой момент может дезориентировать. Пришлось проявить терпение. – Второй молодой господин ордена Лань. Тот медленно открыл глаза и посмотрел на нежданного гостя, решившего нарушить его уединение. Взгляд был спокойным и только немного грустным. Нефрит грациозно поднялся на ноги и подошел к разделяющей их перегородке. «Слишком доверчиво так приближаться ко всякому незнакомцу в одеждах цветов ордена, в котором тебя держат в заточении», – подумалось его посетителю. – Я Цзян Вань Инь из Юнь Мэна, наверняка брат рассказывал тебе, что мы – друзья, – представился он. – Я хочу помочь. – Все в порядке, – коротко ответил молодой человек. – Тебе не нужно беспокоиться обо мне. – Зачем ты вообще солгал, что это ты оставил тот флаг? – он почувствовал раздражение. – Я сказал правду, – на миг могло показаться, что юноша в белоснежном одеянии испытывает обиду на несправедливое обвинение. – Я один виноват в случившемся в Гэ и очень сожалею. Цзян Чэн закатил глаза. Сейчас бы вычислить настоящего виновника происшествия, притащить сюда, а потом выколотить из него признание. Ему ужасно захотелось как следует встряхнуть собеседника за ворот одеяния, но едва ли это помогло бы пролить свет на случившееся. – Расскажи мне, что там происходило, – попросил он, кое-как задавив недостойный порыв. В последнее время на Юнь Мэн обрушилась волна происшествий, связанных со всевозможными проявлениями тьмы. Все они пробуждались, перевоплощались, активизировались, покидали логова, поднимались со дна и вылезали из воды, и бог знает, что еще. Всюду разом участились нападения, так что привлечь адептов из других орденов казалось вполне естественным. По всему Юнь Мэну шли ночные охоты, Цзян Чэн сам только что возвратился, перебив с десяток мертвецов, решивших, что им не лежится в своих могилах, и направившихся к домам, в которых они обретались при жизни. Задача была несложной, ведь большую часть работы по поимке беглецов выполнили потрясенные родственники, когда заперли покинутые в спешке жилища. В Гэ буйствовали бестелесные твари. По словам Лань Ван Цзи, если он не преувеличивал, выходило, что ему с младшими товарищами удалось сманить к рынку шестнадцать призраков разной свирепости и каждого поместить в мешочек-ловушку для духов. Такие трофеи были необходимы ордену для того, чтобы практиковать «Расспрос» – мелодию, при помощи которой заклинатель обращался к душе и в виде колебания струн получал ответы на свои вопросы. Воздух в кольце домиков стал густым, в нем как будто появилась слабая туманная дымка. Постепенно она делалась темнее и горше, как дым. Заклинатели на своих позициях застыли в ожидании. Никто – и это очень важно! – не должен был ничего предпринимать до тех пор, пока не услышит звуки гуциня, возвещающие об установлении барьера. Все без исключения понимали, на что они согласились. Лань Чжань намеревался сотворить миниатюрное подобие купола, что во время войны защищал Облачные Глубины, только вывернув его наизнанку. Это означало, что заклинатели будут заперты внутри потенциально смертельной ловушки и, даже если захотят, едва ли смогут пробиться наружу до тех пор, пока по той или иной причине не стихнет мелодия. – Я впервые собирался проделать подобное в одиночку, без Си Чэня, и не мог бы отвлечься, чтобы защититься при помощи клинка, – пояснил Лань Ван Цзи, что само по себе говорило о большом доверии. – Поэтому рядом постоянно был кто-то, кто оберегал меня и гуцинь. Призраки дважды пытались порвать струны и отсечь мне руку. Стоило ловушке захлопнуться, как юноши потеряли друг друга из виду и закашляли. Клубящуюся черноту можно было резать, она саднила в легких и свербела в носу. И в этом невесть откуда взявшемся дыму показалось лицо с обугленной кожей и пузырящейся плотью. Лань Ван Цзи видел серебристый высверк призрачного клинка, направленного прямо на него, но не испугался и продолжал играть, полностью положившись на своих товарищей, которые не подвели его. Все они были хорошо подготовлены и дисциплинированы, но все-таки кто-то допустил ошибку. – Когда призрак человека с мечом был пленен, дым рассеялся, а оставшиеся духи ослабли настолько, что их… – Лань Чжань замолчал, подбирая слова. – Можно было поймать голыми руками? – уточнил Цзян Чэн, которому ни к чему было задерживаться больше необходимого. – Можно и так сказать, – подтвердил его собеседник. – Я прекратил играть, но все оставались начеку. До рассвета мы не планировали убирать уцелевшие флаги, чтобы убедиться, что выловили всех духов. Такое и правда случалось сплошь и рядом. Флаги срывали, съедали, измочаливали, рвали и резали, ведь они обладали непреодолимой притягательностью. Может статься, что невольный виновник повторного нападения на Гэ может и не знать, что именно он проглядел сорванный, но не уничтоженный флажок. Второй молодой господин ордена Лань умолк. Больше ему нечего было поведать Цзян Чэну, который и так знал, что заклинатели ушли на рассвете, что были пойманы спустя двое суток и доставлены сюда, в Пристань Лотоса. В следующие несколько дней ему удавалось наносить пленнику лишь краткие визиты и всякий раз он находил Ван Цзи в той же позе – сидящего на полу с абсолютно прямой спиной, отрешенного от реальности и немного грустного. Тот неизменно уверял, что все в порядке, хотя был бледен и не доедал еду, которую ему давали. Он обязательно справлялся о своих товарищах и совершенно ничего не предпринимал ради своего спасения, смиренно дожидаясь, когда ему назначат наказание или отправят в Облачные Глубины. Цзян Чэна это бесило. А еще больше – то, что он сам чувствовал себя ребенком, который ничего не может поделать с творящейся на его глазах несправедливостью. А ведь ему уже двадцать, он силен и ловок, он будущий глава ордена. Последняя его надежда помочь Ван Цзи рухнула, когда и дядюшка не стал на его сторону. Тот мог бы отговорить отца, умел даже смягчить непреклонную матушку. Если бы только речь шла не о Гэ. И вот молодой человек шел за дядей, как теленок на привязи. Покорно, подстраиваясь под его шаг. Хватка на запястье понемногу расслабилась – к чему прилагать усилия, если жертва не вырывается? Приметив приятеля, Цзян Чэн улучил момент ускользнуть и тут же без оглядки нырнул в толпу, на всякий случай пригнув голову и ожесточенно работая локтями, чтобы пробраться вглубь. – Лань Хуань, – приветствовал он, пристроившись рядом с другом и обнимая его за плечо. Тот был не в том состоянии, чтобы отбиваться. – Тебе так и не дали встретиться с братом? Ответа не требовалось. Лань Си Чэнь не нашел в себе силы даже чуточку приподнять уголки губ, а ведь обычно согревал улыбкой сердце каждого, кто с ним заговаривал. Он был ужасно бледен, как будто это его должны были вот-вот выпороть, можно было представить, что тот сейчас чувствовал. Если бы кто-то посмел поднять руку на Янь Ли – что бы она ни натворила – Цзян Чэн бы без раздумий переломал тому ноги. – Я тоже не смог к нему пробраться и передать от тебя весточку, – сокрушенно качнул головой заклинатель, хотя очень бы хотел принести хоть сколько-нибудь хорошие новости. – Может, это и к лучшему, – выговорил Лань Хуань и голос его звучал ломко. Он отвернулся от приятеля, наблюдая, как старшие адепты выводят сопротивляющихся мальчишек. У доброй половины из них глаза были на мокром месте. Одного за другим их подсекали, крепко удерживая на коленях, чтобы не было возможности броситься на защиту друга. Песок оседал на белых одеждах неприглядными рыжими пятнами, но никто не обращал на это внимания. – Что ты такое говоришь? – Цзян Чэн крепче прижал приятеля к себе и невзначай заехал по уху одному из подвернувшихся адептов, громко комментирующему ситуацию в Гэ. Тот хотел было дать сдачи, но увидев сына главы, передумал. – Послушай, Лань Хуань, сейчас ему наверняка очень нужна поддержка. Давай-ка, приободрись немного и подойдем поближе, откуда нас будет видно. – Ван Цзи не будет смотреть, он вообще не хотел бы, чтобы я это видел, – поник заклинатель и в тот же момент почувствовал, как друг крепко сжал его ладонь в своей и настойчиво потянул за собой. Они протолкнулись вперед, оказавшись среди заклинателей, и так теснившихся в первых рядах. Цзян Чэн совершенно потерялся на фоне людей в таких же фиолетовых одеяниях, в то время как белизна одежд адепта ордена Гу Су Лань стала еще более ослепительной. – Ты можешь уже отпустить меня, – робко заметил Си Чэнь, которому казалось, что его стиснули со всех сторон одновременно. – Мы уже никак не разделимся. – Ни за что не отпущу, – было ему ответом.