Дуэт сяо и гуциня

К концу дня Лань Чжань чувствовал приятную усталость и рассчитывал, что уж сегодня ночью сможет обойтись без сновидений. Он даже выбрал слова, чтобы извиниться перед Вэй У Сянем, и лег в постель с мыслью о том, что завтра же сделает столько талисманов, сколько потребуется господину Мо, который пока не заходил, чтобы напомнить о себе. Однако надеждам Нефрита не суждено было сбыться. Старейшина И Лин, как всегда, предпочел расположиться в спальне вместо того, чтобы идти в комнату, которую специально отвел для манипуляций с темной энергией. Обстановка там была весьма сдержанной и рабочей: полки с книгами и записями, письменное бюро и неподъемная гранитная плита прямоугольной формы, чьи размеры позволяли поместить на нее взрослого человека. Черный каменный алтарь был удобен и практичен, но имел очевидный изъян, – он был холоден и тверд, что отбивало всякое желание вздремнуть на нем. Все-таки иметь под рукой всего в нескольких шагах удобную постель, на которую можно рухнуть, не раздеваясь, после целой ночи продуктивной работы, было просто замечательно. Кроме того, с некоторых пор в его доме жил Лань Чжань, который приходил к нему между часом Свиньи и часом Крысы. Вэй У Сянь надеялся, что вольность, которую он себе позволил в отношении юноши, не отвратит его от ночных визитов. Тот поцелуй определенно стоил строжайшего выговора от Вэнь Нина. Старейшина достал принадлежности для создания талисманов, но в итоге так и не сделал ни единого. Зато немного повозился с картиной, заканчивая одеяние на ней уже по памяти. Меж тем час Крысы уже вступил в свои права, но мужчина мог лицезреть Нефрита лишь на бумаге, которую пришлось спешно припрятать, когда за дверью раздались торопливые шаги. Что-то в них было не так. Мужчина поднялся на ноги и уже во второй раз за день имел удовольствие заключить Ван Цзи в объятья. В этот раз тот не отшатнулся, не стал вырываться из рук, а, наоборот, прижался к нему, зажмурившись и вцепившись в ханьфу. Вэй Ин нахмурился – юношу слегка потряхивало, хотя никаких признаков болезни у него не наблюдалось, не говоря о том, что все заклинатели отличаются отменным здоровьем. – Ну-ну, – мягко сказал он, немного растерявшись, и, чтобы даже на секунду не отпускать Лань Чжаня, использовал немного энергии, сдвигая дверь. – Что должно было произойти, чтобы… Пальцы мертвой хваткой впились в ткань, комкая ее. Мужчина вздохнул и теснее прижал Ван Цзи к себе, положил подбородок ему на макушку и погладил по спине. В иной ситуации он бы порадовался такой сговорчивости, но сейчас это был тревожный сигнал. И едва ли Лань Ван Цзи был готов говорить о том, что его так напугало. – …чтобы ты нарушил обещание и вышел из своей комнаты без орденского одеяния, – продолжил он, будто и не собирался спрашивать о случившемся. Юноша встрепенулся, как будто только что понял, что он и правда в ночных одеждах и с распущенными волосами… то есть в совершенно неподобающем виде! Но едва он попробовал хоть чуточку отстраниться, выяснилось, что заклинатель держит крепко. Он не отпускал до тех пор, пока не усадил Нефрита за столик, тот по привычке сел ровно, но обхватил себя руками, как будто замерз. – Так не пойдет, – сказал Вэй Ин, достав пару маленьких чаш и подаренный Мо Сюань Юем сосуд вина, к которому до сих пор не притронулся, что было на него совсем не похоже. Юноша никак не реагировал на происходящее, пока наполненная чаша не оказалась вложена ему в руку. Тогда он посмотрел на нее, как будто не понимая, откуда она взялась. Ван Цзи был сам не свой, но даже в таком состоянии не забыл о правилах своего ордена. – В Облачных Глубинах запрещен алкоголь, – выговорил он, но все-таки решился понюхать прозрачный золотистый напиток, с чудесным фруктово-цветочным ароматом и ноткой миндаля. – Это – лекарство, – отрезал Вэй Ин. – И мы в И Лине. К тому же нигде в другом месте ты не попробуешь такого вина. В этот раз Ван Цзи все-таки загадал желание, он впервые попробовал алкоголь. Напиток был сладким с кислинкой, очень необычным. Юноша задержал его на языке и мысленно произнес: «Хочу, чтобы меня перестали мучить кошмары». И в который раз почувствовал себя глупо, как будто Вэй Ин мог услышать эти слова. Уж он-то не упустил бы такую возможность посмеяться! – Итак, ты пришел ко мне, потому что… – напомнил Вэй У Сянь. – Брат очень испугается за меня, если узнает, – тот потупился, покачал вино в чаше, в то время как Вэй Ин наполнил свою уже во второй раз. – Даже если заподозрит что-то. Сон… он был такой… – Я не знаю всей истории, – Вэй Ин прервал его сбивчивые объяснения. – Начни лучше с начала. – С начала? Хорошо, – юноша задумался, отвлекаясь от переживаний. И чем больше проходило времени, тем сильнее кошмар терял яркость, как бывает со всяким сном. – Мамы не стало, когда мы были маленькими. Си Чэнь ужасно переживал. А я даже не понимал, что произошло… Это прозвучит странно, но мне казалось, она никуда и не уходила. Я видел ее во сне и еще, хоть почти этого не помню, но часто разговаривал с ней. Наверное, это выглядело пугающе. Если брат решит, что я снова переживаю нечто подобное… Вэй Ин кивнул в знак того, что понимает. Ван Цзи почему-то и не сомневался, что тот поймет, у него ведь тоже был старший брат и наверняка глава ордена Цзян переживал за него, особенно когда случались приступы. Юноша устыдился. Разве какие-то плохие сны, какими бы ужасающими и реальными они ни были, могут сравниться с одержимостью? – Чего ты боишься? Что самое страшное в твоих снах? Не обязательно в сегодняшнем, если ты не готов говорить о нем, – мужчина нарочно уселся очень близко, а сейчас и вовсе придвинулся вплотную, хотя за столиком было полно места. – Уговор еще в силе: если ты расскажешь, то я тоже расскажу. Ван Цзи удивился, что Старейшина И Лин серьезно отнесся к его словам, ведь речь шла всего лишь о ночных кошмарах. Ничего сверхъестественного. Да и его духовные силы были запечатаны и не могли влиять… Или все-таки могли? Было бы лучше, чтобы Вэй Ин пресек их полностью. Тогда Ван Цзи убедился бы в том, что обязан этими снами чересчур живому воображению, которое переплавляет в них дневные заботы. – Я могу начать первым, – видя его сомнения, предложил Вэй У Сянь. – Выслушаешь то, что я не рассказывал даже А-Нину? – Мгм, – только и смог сказать Ван Цзи. – Мне тоже снятся плохие сны, даже наяву, когда трав не хватает, чтобы заглушить их, – честно сказал Вэй Ин. – Со всех сторон раздаются душераздирающие стоны. Отчаянные истошные вопли сотен, даже тысяч человек. Эти пронзительные крики и жуткий леденящий вой просто сводят с ума. Стоит закрыть глаза, и я снова вижу огонь, и дым, и… смерть. Я развеял две трети своей армии, пытаясь заставить голоса умолкнуть, но все без толку. – Почему ты вовсе не отказался от использования Тьмы, мастер Вэй? – юноша ухватился за то, что сказал Старейшина об уничтожении поднятых мертвецов, которым пришлось послужить заклинателю в борьбе с деспотией Вэнь. – Я способен удержать контроль. Да и поздно уже от нее отказываться, скорее всего, это меня убьет, – увидев непонимание и недоверие, отразившееся в медовых глазах, он сделал несколько пассов и уже привычно дотронулся до того места, где под одеждой юноши была скрыта печать. – Можешь сам убедиться. Освободив таким образом его духовную силу, мужчина подал юноше руку, предлагая прощупать пульс. Поколебавшись, Ван Цзи прижал пальцы к запястью Вэй У Сяня, изучая потоки энергии. Он даже прикрыл глаза, стараясь игнорировать покалывание – отвлекающее, щекотное. Заклинатель не мешал, выжидая, пока юноша сам все поймет. – Не может быть, – он покачал головой и потянулся проверить пульс и на втором запястье, как будто картина на нем могла существенно отличаться. – Энергии уже нельзя отделить друг от друга. В лучшем случае я лишусь ядра, а в худшем… – заклинатель криво усмехнулся. – Так что там с твоими снами? Я честно рассказал о своих, теперь твой черед. Кажется, его снова обвели вокруг пальца. Старейшина сам заключал этот договор, но теперь, когда он исполнил свою часть, каким-то непостижимым образом оказалось, что настал черед Ван Цзи рассказывать о своих снах. Раз уж Вэй Ин буквально вытянул из него признание, хотелось поскорее с этим покончить. – Сегодня я тоже слышал крик, – юноша допил вино и постарался выговорить на одном дыхании. – Была только Тьма. Тьма, поглощающая пустота и холод. А еще отчаянные мольбы о помощи. Мама звала меня, но я боялся, что сам пропаду там, потеряюсь и никогда не проснусь. Даже сейчас мне все еще очень страшно. Он опустил чашу на стол и вдруг прикрыл лицо рукой. Нефрит впервые попробовал вино и не представлял, как напиток может на него повлиять.