Дуэт сяо и гуциня

Ван Цзи заглянул к брату, но тут же осторожно прикрыл дверь. Старший Нефрит медитировал, отвернувшись к окну, а младший не привык мешать ему в такие моменты. Даже если ему ужасно хотелось подойти и помириться. Оставалось надеяться, что благоприятная возможность представится утром. Юноша прошел мимо своей двери и дальше по коридору, уже привычно пересекая порог чужой спальни, которая также служила Старейшине рабочим кабинетом. Чай уже ждал на столике, а еще большой запечатанный конверт, прямо на котором было написано послание. «А-Сянь!» – гласило оно. Нефрит решил не читать дальше и прошелся по комнате, рассматривая ее. Ничего особенного на виду не лежало, впрочем, какой заклинатель – особенно темный! – станет хранить на виду ценные вещи, артефакты и трофеи. Для этого в каждом уважающем себя доме должны быть потайные помещения! У Ван Цзи и то был тайничок под половицей, в котором он хранил свой единственный трофей, полученный во время войны. Коралловую шпильку для волос. Во время осады отец приказал не раскрывать защитный купол заранее. Ван Цзи думал, что он просто экономит силы тех, кому предстояло отражать атаку клана Вэнь. Он даже не задумывался, что станет с теми, кто по неосторожности попадет между лепестками громадного бутона, что им предстояло воздвигнуть. Узнал потом, когда настало время убирать тела. По прошествии пяти лет мутить стало меньше. Среди прорвавшихся были такие, кто не пошел в самоубийственную атаку, а затаился в надежде дождаться ночи и убраться восвояси, как, например, заклинательница – его ровесница, верткая словно ящерка. Би Чэнь должен был сразу снести ей голову, но только чиркнул по волосам, срезав украшение. Она по достоинству оценила оружие превосходного качества, способное с той же легкостью перерубить ее гибкий клинок. Воспользовалась талисманом и была такова. Выжила ли она? Ван Цзи сел за столик и налил себе побольше чаю. Он только сейчас вспомнил, что ничего не пил и просто смирился с постоянным чувством жажды. Обжигаясь, он сделал несколько глотков и снова посмотрел на объемистый конверт, на котором мягким, чуть скругленным почерком было написано: «А-Сянь!». Время шло, Вэй Ин, похоже, не торопился, а запечатанный конверт все больше привлекал его внимание. В нем определенно была книга или плоский твердый футляр. Уголки проступали через бумагу, почти прокалывая ее. «А-Сянь! – обращался к другу автор послания. – Учитывая твою заинтересованность, тебе бы стоило поближе познакомиться с этим произведением. Я потрудился и выкупил для тебя старое, не комментированное издание. Экземпляр в отменном состоянии, кажется, я первый, кто его прочитал». – Не весь чай ещё выпил? – голос Старейшины заставил Ван Цзи вздрогнуть и поспешно, словно его застукали на чём-то недостойном, отвести глаза от записки, что предназначалась не ему. Вэй У Сянь тоже бегло прочитал ее и нетерпеливо вскрыл конверт, сминая и разрывая бумагу. Под ней оказалась до боли знакомая обложка и шнурок, сплетенный из белых и голубых нитей. – А-Чжань, посмотри-ка, да тут ваши облака! Стоит ее читать, не подскажешь? – не дожидаясь ответа, он пролистал страницы Праведности и протянул: – А-Чжань, я, кажется, узнаю этот почерк! Неужто ты все это написал?! Сколько же времени ты на это потратил? Тут же больше пятисот страниц и все на Чжуаньшу, какой кошмар! Но раз эту книгу переписывал ты, мне нужно ее прочитать. Это был приговор. Вэй Ин не дочитает книгу и до середины, когда дойдет до главы, в которой подробно и обстоятельно описано значение лобной ленты и ее участие в основных ритуалах, таких как обряд посвящения, помолвка и последующая женитьба. Лучше бы это был тот же труд, но исправленный и дополненный Лань Ци Жэнем, тогда у Ван Цзи еще было бы время подготовиться к неизбежному… – Что с тобой? Ты какой-то бледный, – заметил Вэй Ин, положив книгу обратно на столик и участливо придвинувшись к собеседнику. – Нет, ничего, просто устал, – отозвался Ван Цзи, нетвердой рукой налив себе еще чаю. Он решился на ужасающий поступок, но, с другой стороны, и положение было отчаянным! Юноша взял чашку в руки и тут же выпустил ее так, чтобы – да простят его предки! – жидкость попала на священный свод Правил. Лань Чжань застыл, напряженно глядя на Вэй Ина. Тот поднял книгу и, небрежно отряхнув, переложил на сухое место. Судя по тому, что их обоих до сих пор не поразила молния, пострадала только обложка и та не сильно. – А-Чжань, ложись уже спать, у тебя все из рук валится, – сказал он серьезно. – Я лучше пойду к себе, – выговорил юноша, поспешно вставая. – Прости за беспорядок. Доброй ночи. Он боялся, что Вэй У Сянь попробует задержать его или придумать какой-то способ оставить на ночь у себя в комнате. Однако тот на удивление легко одобрил его решение, в котором даже сам Ван Цзи не был уверен. – А поцелуй перед сном? – Вэй Ин поднялся вслед за ним, явно собираясь исполнить свое намерение. Юноша зажмурился, когда Старейшина дотронулся до его щеки, как делал это недавно, решив умыть. Сердце заколотилось часто-часто, когда лица коснулось теплое дыхание. А потом легкое, почти мимолётное касание губ. Это было совсем не так, как в первый раз, больше похоже на своеобразное выражение благодарности, и почему-то напоминало, как мама целовала его перед тем, как расстаться. Губы Ван Цзи непроизвольно дрогнули. – Можешь уже открыть глаза, – разрешил Вэй У Сянь, снова посмеиваясь над ним. Ван Цзи показалось, что он нарочно старается вывести его из душевного равновесия, вот только зачем? А может быть, выдался просто слишком тяжелый и волнительный день, причем для всех. Он думал об этом, когда шел в свою комнату и укладывался спать, не став даже дожидаться положенного времени. Примерно через четверть часа смежная дверь приоткрылась. Си Чэнь все-таки заглянул пожелать ему добрых снов, но Ван Цзи уже и правда засыпал. Он слышал голос брата и очень хотел с ним поговорить, но смог только пробормотать что-то вроде: «мгм». Утром он непременно скажет, что тот заблуждается по поводу лобной ленты, и с письмом дяде, и особенно насчет Вэй Ина… Мысли путались, как это бывает на грани сна и яви… Он сам не знал, что думать о Вэй У Сяне, который порой поступал очень противоречиво, но перестать просто не мог. Ничего удивительного, что во сне он вернулся в собственные воспоминания. Юноша понял это, когда начал аккуратно, чтобы не потревожить заклинателя, развязывать узлы на ленте, которой не полагалось быть расшитой летящими облаками. На его запястьях отпечатались отчетливые красные полосы. Ван Цзи знал, что дальше ему надо укрыть спящего и придать мужчине более удобную для отдыха позу. Лань Чжань знал, что тот не проснется, когда поймает его за руку, но все равно очень ярко и живо ощутил это. – Ван Цзи! – в его сон ворвался отчаянный крик. Он дернулся и нарушил целостность воспоминания. Комната начала тонуть во мраке. Тот полз от окна, слизывая циновки с пола, погружая в кромешную черноту стены, пожирая пол и столик, даже гуцинь. Совсем не такой, как в других его снах или как то облако темной силы, что использовал Вэй Ин для парения. Гуще, плотнее, живой… Юноша торопливо забрался на кровать с ногами и встретился взглядом со Старейшиной И Лин. Его глаза угольками вспыхнули в окружающей их Тьме. – Я рядом, А-Чжань, – сказал тот, все еще держа его руку в своей – такой теплой в подступающем холоде. – Тебе нечего бояться. Ван Цзи чудилось легкое знакомое покалывание, а еще улыбка в уголках губ Вэй У Сяня. Юноша знал, что он прав, что пока он рядом, Тьма не посмеет причинить ему вред. Но все равно он вздрогнул, когда снова услышал зов о помощи. Голос принадлежал женщине, но Лань Чжань отнюдь не был уверен, что помнит и узнаёт голос матери. – Успокоился, – мягко отметил Вэй Ин, положив руку ему на грудь и слушая сердце. – Ты можешь узнать, нужна ли кому-то помощь? Если заблудишься, просто иди на мой голос. Все было таким зыбким, казалось, и заклинатель, и кровать, на которой они сидели, вот-вот растворятся в наползающей со всех сторон Тьме, что и сам Ван Цзи растает в ней, стоит только покинуть безопасный пятачок неведомо чем освещенного пространства. И все же он спустил ноги с кровати, и они коснулись ничего и на этом ничто утвердились. – Молодой господин? – голос женщины прозвучал тише. Она встрепенулась, тоже услышав голос Старейшины И Лин, подняла голову и на миг юноша неожиданно ясно увидел ее. Серо-голубые глаза на бледном лице, обрамленном прядками темных волос, брови с изящным изломом, тонкие, чуть приоткрытые губы.