Город, которого нет

      …Уже двое суток Рейес жила в квартире Катарины. Появлялась, когда отпускали со службы, падала на кровать, проваливалась в короткий тревожный сон, полный смутных образов и кошмаров.       Присутствие где-то на базе Эдгара, с которым они и не пересекались в эти дни, разве что мельком виделись в коридорах, выворачивало мозги наизнанку.       Следить за ним по-настоящему не получалось, работы было много.       Рогатый располагал к себе, ничего для этого не делая. Это настораживало.       Она старалась держаться от него на расстоянии, оправдывая это для себя тем, что издалека удобнее наблюдать незаметно, и прекрасно понимая при этом, что он — знает. Сознание девушки в эти двое суток напоминало содержимое шейкера. То и дело всплывают неожиданные кусочки, но попробуй всмотреться — как бы не замутило.       Ей так и не заплатили, возможно, просто забыли. Рейес не напоминала, только продолжала таскать сахар и чужую еду, где приходилось. Это стало уже вопросом выживания. Деньги кончились. Может быть, поэтому раны заживали плохо. Шея была почти в порядке, а вот с рукой дело шло ни шатко, ни валко.       — Вот, держи, — на этот раз забрак догнал ее прямо в коридоре. Сунул в руки толстый бутерброд и тихо поинтересовался: — Чего тебе не хватает для эффективной деятельности?       Короткое прикосновение к пальцам Эдгара заставило ее вздрогнуть. Она не боялась его и боялась одновременно, если только можно назвать страхом понимание, что рядом ходит твоя судьба. Существо, которое в любой момент может проявиться как объект, от которого придется защищать базу, пусть даже бой закончится для тебя уже через секунду, и ты это знаешь. Но мысль просто уйти с дороги забрака, если ему придет в голову устроить небольшой конец света, казалась чужеродной и странной. Как уйти, куда уйти? Для нее не мог существовать такой вариант, как нельзя не дышать.       Бутерброд в руке ударил в нос умопомрачительным запахом еды. Кэм сглотнула слюну и попыталась подавить раздражающе теплое чувство благодарности к этому типу. Пусть им предстоит работать вместе. Но как можно ему доверять?       Два дня он с ней не разговаривал и не доверять было легче. А теперь появился снова, и снова с заботой.       Темные глаза девушки уставились в лицо забрака.       «Меня. Для эффективной деятельности мне нужно мое «я» и мои мозги…»       Этого она не сказала, конечно. Хотя предложение Эдгара то и дело всплывало в памяти, искушая неимоверно. Только внутренний запрет тоже никуда не делся. Вместо этого она сказала:       — Тебя. Кроули дал несколько наводок. Хочешь, чтобы я сама говорила с наркоторговцами? Или пойдешь со мной?       Кэм могла пропустить в этих разговорах важное. То, что стало бы очевидным для забрака, знающего, что он ищет.       На самом деле ей нужен был еще и транспорт. Не привязанный к Службе Спасения. Но добыть себе байк она могла сама. Или старый зачуханный спидер. В том, чтобы без спросу взять и без того ворованное, не было никаких проблем.       В ожидании ответа она торопливо сунула в рот бутерброд, роняя крошки на куртку. К вечному чувству голода привыкнуть было невозможно, организм расходовал гораздо больше энергии, чем получал. Рейес не поняла, с чем был бутерброд, но его вкус… Это было очень вкусно.       — Пока непонятно, с чем предстоит столкнуться, — добавила она, прожевав и проглотив первый кусок. — Еще немного и я буду в норме. Если у меня будет немного наличных на текущие расходы. Мне удалось узнать про то, что ты называл «ночлежками». Можно завести там информаторов. Но нужно, чтобы было, чем заплатить. И…       Утащенных от случая к случаю галет, сахара, даже банки концентрата из сухпайка, оставленного дома Катариной, для нормальной работы тренированному телу не хватало. Странная мысль в этот момент осторожно проникла в голову. Если он ей платит — она на него работает… «Статус?» — немедленно отозвался живущий где-то внутри тактический компьютер. И требовательно повторил запрос. «Статус?»       Кэм замерла, не решаясь обратиться с просьбой. То, как он с ней разговаривал и то, что он приносил ей вкусные вещи, и без того сбивало — самую малость, ведь не должно было, и она все прекрасно понимала, и все же. Дальше? Что дальше?       Внутри жил немой вопрос.       И она торопливо запихнула в рот остатки бутерброда.       — Я понял, — улыбнулся Эдгар. — Возьми.       В этот раз он протянул ей чип… нет, даже два. По пятьдесят кредиток каждый.       — Завтра в начале смены, в «Стуке со дна». У нас будет несколько свободных часов, я договорился. Прогуляемся по твоим наводкам.       Кэм кивнула, убирая чипы. Как она умудрялась с набитым ртом сохранять серьезное выражение лица, оставалось загадкой.       Ну вот. Теперь у нее есть деньги.       Она знала, что любой из местных тут же попытался бы с ними свалить. Может быть, не из спасателей, по крайней мере, не все из спасателей так поступили бы, но местные… Для них это была норма.       Можно будет поесть вечером и купить в «Инфинити» несколько препаратов. Витамины, минералы и все, что нужно для нормальной регенерации.       — Спасибо, — она благодарила не за деньги, но за бутерброд.       Деньги — это ресурс для выполнения задачи, и его еще придется отработать, по крайней мере, ту часть, которую она собиралась потратить на себя.       Запасные батареи к бластеру можно было добыть на базе, а вот защитный жилет проще было с кого-нибудь снять. Найти подходящего бандита в не слишком побитой снаряге, застрелить в голову и раздеть. Если потратить два часа из шести, которые приходились на сон, можно все успеть.       — Если спросят, куда мы идем, что мне ответить?       Любой мог спросить. Из старшего состава. Лучше бы знать, чем забрак аргументировал отсутствие.       — Проверять один отдаленный участок, — предельно честно ответил рогатый и весело подмигнул девушке. — Заодно и починкой займемся, если опасения подтвердятся.       Это был хороший ход. Кэм оценила. Она позволила себе подумать про обезболивающее, но в «Инфинити» все было дорого, бесплатно ее обслуживал один-единственный врач под настроение, и вечно пользоваться его расположением было нельзя. И не на смене он был сегодня.       Нет, нельзя тратить содержимое аптечки. А запаса нет. У местных медиков что-то должно найтись.       Эдгар.       Он так и не начал идентифицироваться как враг. Уровень угрозы плавал. Пока она ему нужна, лично ей ничего не угрожает.       Остальным?       С другой стороны, он мог убить спасателей. Там, тогда. Мог. Не убил.       Это говорило в его пользу.       А теперь он ее, по сути, нанял. Не просто пообещал убраться из сектора, когда работа будет сделана, а заплатил деньги.       А потом он уедет. Если сдержит слово. И с ним уйдет и то, что будоражило ее страшно битую память. И шанс что-то вернуть.       Кэм испытала мимолетный укол сожаления.       Нет. Она не даст ему залезть к себе в голову. Он ведь…       «Статус» — ожил где-то в глубинах сознания уже навязший вопрос.       Он ее нанял.       — Надеюсь, справимся, — девушка улыбнулась в ответ.       Эдгар смотрел на нее спокойно, без особого интереса, как смотрят на старых знакомых и на тех, от кого не ждут ничего опасного, но где-то в глубине ясных глаз пряталась внутренняя улыбка.       — С информаторами я рассчитаюсь сам, — уточнил он, и, не прощаясь, умчался в конец коридора, откуда ему уже махали.       Кэм, пребывая в легком изумлении, ушла на склад к техникам, а потом, предъявив в качестве аргумента раненую руку, отпросилась на два часа, якобы с целью съездить в клинику. Впрочем, в списке ее целей была и «Инфинити». Но до сканера в знакомом кабинете она добралась только через час. Лежа под аппаратом, данных с которого ей никогда не выдавали на руки, она закрыла глаза и погрузилась в полусон. Пятнадцать минут на тест, капельницы и перевязку. Все, что нужно, можно получить внутривенно. Если есть деньги.       Голова ныла. Скорее от осознания того, как складываются обстоятельства, чем от объективных причин.       Ситов забрак.       — Немного успокоительного? — предложил док, со скучающим видом читающий ее медкарту. Еще один документ, который ей очень хотелось достать.       — Пульс шестьдесят два, давление сто десять на семьдесят. Что ты собрался успокаивать, Коллин?       — Не говори о себе «что». Не думала о том, чтобы вернуться?       — К Вержесу?       — Да.       — Нет.       — Хреново тебе на вольных хлебах.       — Тебе-то что?       — Вот и поговорили, — вздохнул врач. — Говорят, ты искала наркотики?       Кэм открыла глаза.       — Не для себя.       «Информация для служебного пользования».       — Я работаю спасателем. Много проблем с наркоманами. Новый тип наркоты. Нужен источник.       — Может быть, и мы, — врач пожал плечами. — Каждую неделю появляется что-то новое. Что ты будешь с ним делать, когда найдешь? Устроишь войну в секторе?       — Нет такой задачи.       — А что?       — Еще не знаю. Но это плохой наркотик. Быстро убивает. Приносит меньше денег, чем мог бы. Вряд ли это вы.       — Да, не наш метод. Но все может быть. Я не вникаю в эту тему, так спокойнее живется. Приходи завтра, поглядим на тебя в динамике. Кто обрабатывал ожоги? Хорошая работа.       — Да так. Один там. — Кэм не хотела рассказывать здесь про Кота. Внимание сотрудников «Инфинити» могло доставить ему лишние проблемы.       В голове крутился расклад по Эдгару, и ничего хорошего не получалось. Ситов забрак, похоже, знал, что она от него никуда не денется. Здесь и необходимость работать при нем сторожевой собакой, хотя он обещал… (Чего стоят его обещания?)… И жгучий интерес к тому, что одно его присутствие возвращало к жизни капли и крохи начисто, казалось, потерянной памяти. И то, что теперь он был ее нанимателем.       И это кое-что меняло.       Рейес понимала на уровне инстинкта, что дружелюбный забрак без сомнений пожертвует ее жизнью, если того потребует ситуация. Точно так же к ней относился Вержес и прямо об этом говорил, и это порождало неприятие и внутреннее сопротивление, и она ушла в конце концов…       Перед глазами — без визора, снятого доком перед обследованием, только силой воображения — разворачивались тактические схемы. Прямо на своде сканера.       Можно было предположить — только предположить — что она сможет с ним работать.       …Нужно было позаботиться о снаряжении.       «Стук со дна» был типичной кантиной нижних уровней с налетом приличия, потому как постоянными клиентами здесь в основной своей массе были спасатели — те, кому не жаль было скудной зарплаты на стаканчик-другой и что-нибудь непохожее на паек хотя бы по форме. Встретить здесь коллег, расслабляющихся после смены или заскочивших перекусить, было в порядке вещей. Вот и сейчас Эдгар увлеченно болтал с твилечкой из диспетчерской, и, похоже, уже окончательно ее очаровал. Увидев Кэм, рогатый отсалютовал ей стаканом, но с места не сдвинулся, не то желая довести разговор до конца, не то давая напарнице время перекусить.       Рейес кивнула обоим и направилась к стойке, на ходу оценивая посетителей. Получив от бармена круглую булочку, из которой во все стороны торчала начинка, и стаканчик крепчайшего кафа, в котором вполне могла стоять ложка, Рейес собралась было пристроиться за столиком неподалеку от забрака и его собеседницы, оттуда было удобно наблюдать за залом и не терять из вида Эдгара, не мешая его разговорам…       Да что за сит!       Кэм на мгновение прислушалась к себе. Какое ей дело до того, мешает она ему или нет? Наоборот, не мешало бы выяснить, какие парсеки хейпанской лапши рогатый вешает девчонке на уши.       И Рейес, аккуратно отодвинув стул, присоединилась к парочке.       — Не помешаю? — она коротко улыбнулась и вгрызлась в булочку, не дожидаясь ответа.       — Не, — беспечно бросил Эдгар. — Так вот, взламываем мы дверь, заваливаемся в клубы дыма, в респираторах, в защите, как положено, находим пострадавшего. Лежит в половине вдоль разрезанной бочки, руки свесил, голова запрокинута. Все, думаем, хана. Давай мы его тащить оттуда, а он как заорет: «Кто вы такие?! Чего приперлись?! Пошли вон!» Кое-как выволокли, нацепили маску, чтобы продышался и глючить перестал, сдали медикам… И что ты думаешь, этот хаттов сын на нас жалобу накатал в парсек длиной! Мол, вторглись на частную территорию, помешали принимать дефельскую ванну.       — А такие бывают? — недоверчиво прищурилась твилечка.       — А я почем знаю? — развел руками забрак и одном глотком прикончил остатки содержимого стакана. — Я в дефелях не разбираюсь. Только в психах немного. Этого с его претензиями все равно шеф сразу послал… Все, деревце мое, мне пора, участок ждет. Кэм, дожевывай и поскакали, пока наш флаер не подгреб кто-нибудь, кому больше надо.       С этими словами Эдгар легко поднялся на ноги, ласково чмокнул твилечку куда-то в основание буро-зеленого лекку и махнул рукой напарнице, мол, догоняй.       — Деревце? — сдержанно уточнила Кэм, заинтересованно глянув на забрака. Это было неожиданно.       — Потому что зеленая, — доверительным шепотом сообщил Эдгар, с такой ухмылкой, что не заподозрить его в двусмысленности было просто невозможно.       Усмешка Рейес, редко становящаяся заметной, неожиданно проявилась во всю ширь, хотя и был в ней оттенок скепсиса. Обещал же не трогать спасателей…       Хотя нет. Как раз «не трогать» не обещал. Ну и сит с ним, пока он не убивает и не калечит сотрудников, пусть делает, что хочет.       Девушка повела плечами. Легкий противобластерник под курткой сидел хорошо, но окончательно превращал ее фигуру в мальчишескую и немного натирал в области воротника, как раз там, где был едва заживший ожог. Ничего лучше ей найти не удалось, приходилось привыкать.       У выхода из кантины она перевела визор в режим тактического компьютера, и он потемнел, скрывая глаза. Кэм повернула голову, снимая сигнатуру спутника.       …Не только техника имеет сигнатуры. Живое существо тоже излучает, имеет температуру тела и другие характеристики, которые могут быть считаны чувствительными датчиками. Плюс рост, масса, манера двигаться…       Она знала, что если он всерьез захочет скрыться, все это будет до светильника, но ей нужно было присвоить ему идентификатор для тактикомпа, чтобы тот в иных ситуациях не подсветил его как мишень и мог распознать в условиях ограниченной видимости.       Сигнатура срисовалась без проблем и не отличалась ничем необычным. Кем бы Эдгар ни был на самом деле, кем бы ни казался девушке, техника считала его обыкновенным забраком. Разве что манера двигаться могла показаться странноватой: будто рогатый время от времени забывался, а потом вдруг одергивал себя, как мог бы делать подросток, постоянно напоминающий себе, что спину нужно держать ровно.       Эдгар завернул за угол и скептически ухмыльнулся. На разъеденном годами пермакрите остались только капли машинного масла.       — Все-таки увели, сарлачьи дети. Умные, — в голосе забрака прозвучало некоторое одобрение. — Ладно, все равно он мне не нравился, а мы себе еще найдем. Не видела тут поблизости чего-нибудь плохо припаркованного?       — Хорошо припаркованное подойдет? — почти без выражения отозвалась Кэм.       Хотелось пошутить, но на эмоции ее снова не хватало, и сит с ним, и так поймет. Рейес держала взглядом картину происходящего вокруг, видя одновременно все и всех, и не фокусируясь ни на чем, и при этом точно запоминая расположение предметов, которые оставались за спиной, их размер и расстояние до них. Обычная работа в режиме сопро…       Ах ты сволочь!       Мир схлопнулся в точку, Кэм сфокусировала взгляд на припаркованном в углу площадки мощном треккинговом байке, который, хоть и был собран из трех-четырех других, выглядел достаточно надежно. И ответ, почему байк не увели следом за спидером, красовался прямо на двигателе в виде приляпанной поверх механизма активной мины, игриво подмигивающей всем возможным угонщикам алым огоньком.       Рейес направилась к байку и в несколько коротких движений дезактивировала свою бомбу.       — Поедем на этом.       Как только руки легли на руль, сознание опять отмочило фокус. Мир развернулся, снова становясь объемным. Ясность и четкость коротких мыслей, больше похожих на команды, приносила покой и ничего больше, но Рейес хотелось бы еще и понимать, что происходит. Этот тип пытается на нее воздействовать? Каким-то хитрым образом, так же, как воздействовал на спасателей возле руин? Если да, зачем он это делает, она же и так согласилась ему помогать?..       Мысли не задерживались толком, и Кэм перевела почти бесстрастный взгляд на спутника.       — Твоя гордость не пострадает, если я поведу?       — Да пожалуйста, — невозмутимо повел плечами Эдгар и без возражений устроился позади. Снятую мину он проводил уважительным взглядом если не ценителя, то по крайней мере существа понимающего.       — Погнали сначала на точку, помашем оттуда ручкой и заявим о кипучей деятельности, — предложил забрак, заодно сообщив координаты проблемного участка.       — Держись, — снова без выражения обронила девушка. Держаться тут можно было только за нее, страховочные крепления байка были сорваны еще в доисторические времена.       Машина сорвалась с места, взвыв движком на всю округу.       Лететь было не слишком далеко, обозначенные Эдгаром координаты принадлежали одной из местных щитовых.       Рукояти байка приятно ощущались под перчатками. Кэм любила технику, легко сливаясь с ней в единое целое, так, словно сама становилась тактическим компьютером байка, реагируя на изменения полетной обстановки с бесстрастностью кибера. Визор опознавал возможные препятствия и просчитывал траектории, а сделать прогноз на несколько секунд вперед она могла и сама.       Когда руки забрака легли на ее тело, в голове снова всплыло навязшее уже в зубах, не слово, но ощущение: «Статус?»       Инстинкт самосохранения хотел знать, кто вступил с ней в такой тесный контакт. Ответ тоже появился сам, полыхнул страшной потенциальной угрозой, которая тут же угасла, сменившись ощущением, которое лучше всего передавалось коротким словом «Допуск». Кто бы ни сидел за спиной, кем бы ни был этот тип, он имел право там находиться. И к ней прикасаться.       «Вот как?»       Лететь пришлось не самым коротким путем, но самым безопасным. Что-то внутри протестовало против выбора самых коротких путей, самых больших скоростей и предельных маневров. Интуиция или трезвый расчет, Рейес не задавалась этим вопросом. Что бы это ни было, оно редко ее обманывало.       Они приземлились на покрытую гравием площадку и Кэм заглушила двигатель.       Эдгар отпустил ее и спрыгнул с байка первым.       — Сигнал с датчика пропал, пойду гляну, — бросил он через плечо. — Будет нужна помощь — свистну. И ты свисти, если что.       Забрак навалился плечом на облупившуюся и поржавевшую дверь, сервоприводы которой давно отдали концы, немного отодвинул ее с противным скрежетом, и просочился внутрь. В оставшуюся щель было видно, как внутри заметался луч фонарика.       А с той стороны, откуда они приехали, уже слышался рев движков. Через полминуты к щитовой выкатили три байка, оседланные в общей сложности пятью типами весьма грозной наружности. Два трандошана, родианец, деваронец и знакомый Кэм продавец мины, дурос.       — Эта? — поинтересовался деваронец у продавца, который сидел за спиной одного из ящеров, и тот торопливо закивал.       «Я не умею свистеть», — могла бы сказать Кэм, если бы это имело хоть какое-то значение. Забрак ушел, и по согретой им спине сразу прошелся холодок.       Пятеро, сосчитал тактикомп в голове. Пять выстрелов. Нет, больше. Потому что трандошаны.       «Приоритет?»       За дверью щитовой работал Эдгар. Что-то подсказывало, что о прибытии гостей он уже знает. Нет — может знать. Неважно. Если бы их было не так много…       — Я отдам, — улыбнулась девушка, грациозно потягиваясь на байке и опуская руку к движку. Активация, трехсекундная задержка взрыва.       Байк взревел движком и вдруг прыгнул прямо на «теплую компанию», но Кэм на нем уже не было — она прыгнула с байка спиной вперед, прокатившись по сухо скрипнувшей пластобетонной крошке. Кувырок отозвался страшной болью в раненой руке. Подниматься она не стала, распластавшись по площадке и вжимаясь в нее всем телом, и, от греха подальше, закрывая голову руками.       Кажется, деваронец собирался что-то сказать. Кто-то успел дернуть байк в сторону, но взрыв мины, байка Кэм и двух других, чьи водители не успели среагировать, зацепил и его. Громыхнуло громко. В дверь щитовой смачно впился кусок движка, в спину Кэм стукнулось несколько осколков, кое-как остановленных противобластерником, еще часть повпивалась в менее защищенные части тела.       Когда грохот стих, из щитовой осторожно высунулся Эдгар.       — Твою… — выдохнул он, уставившись сначала на весело догорающие ошметки байков и их владельцев, а затем на вжавшуюся в щебенку Кэм. Потом увидел новое украшение щитовой и нервно сглотнул.       — Кажется, я начинаю ненавидеть психов со взрывчаткой, — мрачно проворчал забрак и склонился над девушкой. — Жива?       Голос Эдгара донесся будто из-под воды и подействовал как глоток кафа, очищая сознание от мути. Во рту стоял отчетливый привкус крови и щебенки.       «Статус?»       По телу девушки словно пробежала волна. Сокращения мышц позволяли определить болезненные участки без необходимости себя ощупывать.       Похоже, все прошло гладко. Ну, почти.       Кэм приподняла гудящую голову и уставилась на спутника, пытаясь сфокусировать взгляд.       Цел. Проблема решена успешно.       — Я не умею свистеть, — прошептала она и улыбнулась.       — Связался же… — беззлобно проворчал Эдгар и потянулся за комлинком. — База, это старший с девятнадцатого. У нас тут какие-то уроды байк подорвали, задержимся проверить, все ли хорошо. Не, не разобрался еще, не успел. Да сами справимся, не дергайте никого.       Забрак, казалось, целиком поглощен разговором, но Кэм не покидало ощущение пристального взгляда, почти ощутимо ощупывающего ее тело.       — Пойдем-ка отсюда, пока стервятников не набежало, — Эдгар поднырнул под здоровую (относительно) руку девушки и поднялся уже вместе с ней. — Я же спрашивал, что тебе нужно. Что ты у них сперла, байк или мину?       За спиной у них скрежетнула, закрываясь, дверь щитовой.       — Мину, — честнее Кэм в эти минуты не было никого, она даже успела этому удивиться. Подумав, она добавила: — Он слишком дорого за нее просил.       Мелкие рассечения, хотя и сочились кровью, жить не мешали. А вот засевшие в мышцах осколки при каждом движении терзали тело. В боевой обстановке она бы этого и не заметила, а сейчас их хотелось просто выдернуть. Но не здесь же.       Противобластерник, задержав крупные осколки, исправно передал силу удара, и дышать приходилось осторожно. По спине явно разливались обширные кровоподтеки.       Ерунда.       Охх…       Набор выброшенных в кровь гормонов догорел.       Больно-больно-больно, но — ерунда…       «Как было 70% эффективности, так и… Ну ладно. 65%», — определила она, позволяя Эдгару себя вести. Кэм совсем не была уверена, что не пропашет носом щебень, если забрак ее отпустит. Но уже через несколько шагов все потихоньку начало становиться на свои места. По крайней мере, качать ее стало меньше. Организм справлялся, выбросив еще порцию адреналина и эндорфинов.       Про стервятников Эдгар был прав…       «Уровень предполагаемой угрозы?»       Кэм выпрямила спину. Секунду назад она радовалась, что ее держат, так было легче, а сейчас забрак ей мешал. Единственная рабочая рука оказывалась занята. Не прикроешь, не атакуешь.       Что-то было не так. Он должен был…       Он должен был… Приказ ударил — из наушника шлема или прямо в мозг? «Покинуть зону высадки!»       Рядом лежал кусок смутно знакомой брони. Покореженной брони.       Взвыл сервопривод. Легкий привод, до боли знакомый звук.       «Статус?»       В лицо пахнуло дымом. Тонкая вонь горящего пластика. Это что? Шлем, визор?       Висящее на забраке женское тело на мгновение обмякло и начало сползать куда-то вниз. Это длилось доли секунды, потом Кэм открыла глаза. И попыталась высвободиться.       — Спасибо, я в норме.       «Больно».       — Мне нужно…       «Освободить руку».       — Я могу идти, правда.       Эдгар не стал удерживать ее силой. Если решила, что может двигаться сама — пусть.       — Осколки из тебя надо выколупать, — озвучил он очевидное. — До твоих злачных мест далеко?       — Нет, — Кэм повела плечами, переоценивая повреждения, поправила пояс с бластером. — Спасибо. Нам нужен транспорт?       Вопрос звучал с подозрительной холодной деловитостью. Возникало впечатление, что скажи забрак «да», и она тут же отправится этот транспорт добывать.       Справедливое, в общем, впечатление.       Фразу про осколки она то ли не услышала, то ли не поняла, то ли не согласилась с расстановкой приоритетов и умолчала об этом.       — Эдгар… — это был уже второй вопрос, и к теме разговора он никак не относился, но напрашивался уже давно. — Если я… что-то о тебе знаю… Ну, я рассказывала. Чувствую, что знаю. Не понимаю, правда, но это уже неважно. Ты… Что-то знаешь тоже? Можешь рассказать мне? Если для этого не нужно лезть ко мне в башку.       Сбивчивая речь не мешала ей осматривать окрестности и переставлять ноги.       — Если недалеко, то пешком дойдем, — решил забрак. — Что-то не везет нам сегодня с транспортом.       Вопрос Кэм если и не выбил его из колеи, то явно заставил глубоко задуматься.       — Нет, не знаю. У меня только предположения, — отозвался Эдгар и задал встречный вопрос. — Почему ты ведешь себя как мой телохранитель?       Рейес воззрилась на него с глубоким изумлением.       — А… — она даже остановилась на мгновение.       «Статус?»       — Потому что это…       Она пощелкала пальцами, пытаясь облечь в слова неуловимое императивное ощущение.       — Не знаю, — сдалась Кэм через секунду. — Способ взаимодействия.       Она снова запаузила.       — Ты был не в порядке, когда со мной договаривался. Пока не станешь в порядке, надо прикрывать. Изменение статуса ты не… Кхм… Не говорил, что в ты уже в норме. Могу работать как напарник. Но старшего надо прикрывать. Ты старший. В конце концов, ты знаешь, что мы ищем, и это твоя наркота…       Последняя фраза была почти чистым враньем. Ровно настолько «почти», чтобы она могла это произнести.       Дело было совершенно не в этом. Незаметно утратив статус потенциального противника, в рамках рабочего взаимодействия он мог быть только старшим. Потому что был тем, кем был. Это уже не был императив, но это было привычно. Это было правильно. Иное снова порождало ощущение вывернутого наизнанку мозга. Но тоже было возможно. Нужно было подстроиться.       В конце концов, кто он ей и кто она ему?..       «Статус?» — «Переоценка не требуется».       Эдгар выразительно повел головой.       — Любопытно.       В светлых глазах на миг мелькнуло нечто, похожее на удовлетворение. Казалось, такое положение дел его целиком устраивает. И все же…       — Я в порядке, — произнес он с непривычной серьезностью. — А ты — нет. Я способен себя защитить. И ты мне очень поможешь, избавив меня от надобности приводить тебя в порядок. Нужна медицинская помощь или любая другая — дай знать. Нужно снаряжение — дай знать. Заранее, а не когда свалишься, истекая кровью, потому что ресурс исчерпался. Мне нужен помощник, а не затычка для амбразуры. Все ясно?       — Да, — мгновенно согласилась Кэм, оценив грядущие перспективы. Вот это уже было дело! Это его «любопытно» слегка ее напрягло — что тут может быть интересного, дело насквозь житейское. А вот продолжение пришлось по вкусу.       — На текущий момент все, что мне нужно, это перевязка. Когда четче обрисуется круг задач, можно будет говорить о списке снаряжения. Но детонаторов очень не хватает, — осторожно добавила она, вспомнив фразу Эдгара про психов со взрывчаткой.       На самом деле, не хватало еще обезбола, но шмалять в себя из инъектора Кэм не хотела. Сбивать внимание и прицел «холодком» — дураков нет, впереди очень деловые встречи.       Интересно, что будет, когда нужда в помощнике отпадет. Эдгар говорил, но поверить в это было бы неумно.       И поверить было бы жаль. Что ни говори, а с этим парнем, кажется, можно работать. И он ведь действительно спрашивал…       Лажа.       Каким могло быть его недовольство, она тоже помнила и не помнила одновременно — так, на уровне ощущений, каплей холода вдоль позвоночника.       Нельзя лажать.       И как не лажать, когда в голове каша.       — Отлично, — в этот раз удовлетворение рогатого от услышанного не несло в себе неприятного отзвука. — Тогда давай бросим кости… Да хотя бы вон там.       Эдгар свернул к дверному проему с виду необитаемого строения. Темноту разгонял только скудный уличный свет, но внутри, похоже, никого не было.       — Медпак есть?       Визор переключился в режим прибора ночного видения и подстроился под освещение.       — Да.       Медпаком это можно было назвать с натяжкой, но хорошо снаряженная аптечка у нее была.       — Предположения, ты сказал? — осторожно напомнила Кэм, пытаясь устроиться на полу так, чтобы не загнать тем самым осколки еще глубже в тело.       — И даже версии, — хмыкнул Эдгар. Он пошарил по стене в поисках выключателя, не нашел и пристроил на стену фонарик. Света тот давал немного, но забраку хватало.       — Тебя, должно быть, очень интересно учили, — он говорил, и тем временем, изъяв у Кэм аптечку, методично вынимал из нее осколки и закрывал оставленные ими дырки. — Почти полное отсутствие эмоций может быть вызвано травмой, но способ мышления — точно нет.       Цепкие пальцы аккуратно выдернули следующий осколок. Эдгар ухитрялся делать это практически неощутимо, с каким-то почти умиротворением на лице.       — Нет, в твоем способе мышления я еще не разобрался, — утешил он девушку. — Но манера речи любопытная. Особенно когда ты говоришь как привыкла, а не пытаешься быть нормальной.       Кэм, расслабив мышцы, позволяла Эдгару работать. Она могла бы сама, но не так ловко и уж точно не безболезненно. А забота, пусть даже в рамках необходимого, все равно была приятна.       — Я нормальна, — уточнила она, с интересом глянув на забрака. Ну что за сит! Сначала ее местные бандиты шпыняют за армейщину, а потом Эдгар говорит, что ее попытки выглядеть «нормальной» — очень так себе.       — Но если я буду говорить как привыкла, меня здесь никто не поймет, — она впервые улыбнулась по-настоящему. — Проверено. И… Я чувствую. И приязнь, и презрение, и страх, и привязанность. Благодарность.       Она кивнула на свою рану, которую забрак как раз обрабатывал.       — Вот как сейчас, например. Только не тогда, когда работаю. Когда работаю — зачем?       — Спорно, — едва слышно буркнул Эдгар в ответ на слова Кэм о нормальности. — Знаешь, я бы с удовольствием загнал тебя под медсканер… Нет, не из-за этого. Посмотреть, нет ли в твоих мозгах какого-нибудь хитрого импланта.       — Если бы он там был, — Кэм прикрыла глаза, пытаясь себе это представить. На внутренней стороне век еще плясал отсвет недавнего взрыва.       — Я бы чувствовала? С-сит… — она вдруг дернулась. — В «Инфинити» вполне могли подсадить какую-нибудь дрянь. Они на этом специализируются. Они собирали меня после аварии. Только… Нет, чушь. Они бы тогда меня не отпустили. Но они никогда не давали мне данных со сканеров.       Забрак мгновенно отреагировал на рывок, жестко зафиксировав руку девушки, из которой как раз вытаскивал мелкий и оттого особенно зловредный осколок. Хватка у него была железная.       — Можешь и не чувствовать, если качественно поставили, — задумчиво произнес Эдгар. — А то, что отпустили… Полевые испытания и все такое, ты знаешь.       Он беззлобно ругнулся, неуловимо шевельнул пальцами и все-таки выцепил пакостный кусочек металла. Кэм успела ощутить, как тот царапнул по мышцам, но на миг возникшая боль тут же пропала, словно ее мгновенно всосала рассевшаяся на девушке гиганская амеба. По крайней мере, ощущения были похожие.       — А может, имплант всадили многим раньше, а после аварии он начал сбоить и позволять тебе быть… нормальной, — поделился Эдгар еще одной версией. — Тебе как больше нравится, когда работа и в голове ничего лишнего или когда задач нет и можно просто расслабиться?       — Я не знаю, — Кэм озадачилась и голос ее зазвучал непривычно неуверенно. — Работа иногда обязывает делать то, что мне не нравится. Но если есть задача, есть схемы, которые дают результат. Мне совсем не понравилось резать Кейт по живому, когда детонатор пришлось залить клеем вместе с ее пальцем, но задача по-другому не решалась. И в том, и в другом случае — это все равно я. Никто мной не командует… Ну, может… — она поискала слова. — Это как желание. Или тяга. Убить. Защитить. Исправить. Разрушить. Наверное, это дерьмо с живым существом так и должно работать, да?       Насчет «живого» она тоже не была уверена. Видела, насколько качественной бывает синтетика. Но ведь у нее течет кровь, и раны вот…       — И ты еще… — в этом был оттенок досады, но она оборвала фразу и осторожно накрыла ладонью пальцы Эдгара, которыми тот сжимал ее предплечье.       — Мне не больно. Это ты?.. — это уже звучало гораздо мягче.       — Ага, — как ни в чем не бывало кивнул Эдгар. — Если честно, я понятия не имею, как должны работать такие штуки с живыми, да и с неживыми тоже. Интересно…       Забрак внимательно посмотрел на Кэм, так, как если бы мог видеть затемненные визором глаза.       — А если единственное решение задачи тебе совсем-совсем не понравится?       Он не двигался, не выпуская предплечья девушки и не стряхивая лежащей поверх ладони.       Кэм закусила губу, пытаясь себе это представить.       Она тоже не убирала руку — у забрака оказались теплые пальцы и прикасаться к ним было приятно. Может быть, потому, что его прикосновения не заставляли запускать переоценку угрозы.       Допуск. Это называлось «допуск».       А если бы его не было?..       Кэм выключила режим ноктовизора и визор стал прозрачным.       — Все будет зависеть от того, насколько сильно мне нужно будет эту задачу решить.       «Приоритет», — немедленно всплыло из глубин подсознания. Кэм заткнула этот голос, потому что говорила не об этом. Хотя и об этом тоже.       — Когда тебя привезли, я предполагала, что тебя придется убить, — глаза девушки смотрели прямо в ясные глаза забрака. — В порядке защиты базы. Я сняла с тебя наручники, чтобы ты ушел. Это давало мне шанс выжить, понимаешь? Ты бы ушел. Без боя, из которого мне не выйти. Я не знаю, Эдгар. Ты первая такая ситуация. Схему «телохранитель» мне удавалось ломать. Но тебе ничто и не угрожало. Если бы угрожало…       Она скривила губы и не стала продолжать, не зная ответа. Спустя секунду добавила:       — Ты мне нравишься. И ты меня бесишь. Хочешь знать, почему?       — Хочу.       Забрак слушал ее с большим вниманием, едва заметно улыбался, но ощущения насмешки от этого не возникало. Скорее уж расположения и некоторой… доброжелательности.       Кэм подумала о том, что давно не говорила так много.       — Известные мне тактические схемы совместной работы допускают вариант, в котором ты жертвуешь моей жизнью. Это естественно. Это норма. Но другая часть меня считает иначе. Так вот… — она запаузила и с куда большей горячностью завершила тираду: — Сита с два я дам тебе мной пожертвовать.       Думала она в этот момент совсем о другом. О тепле и о том, что не было больно. Он почему-то сделал так, чтобы не было больно. Хотя мог просто вытащить осколки, не слишком напрягаясь. Что это? К чему это?       Эдгар понимающе усмехнулся.       — Это было про «ты меня бесишь», — констатировал он. — А нравлюсь почему?       — Ты от меня не шарахаешься, — немедленно ответила Рейес. — И ты красивый мужик.       Она продолжала смотреть забраку в глаза, медленно краснея при этом. Как смущается Кэм, Невисек видел впервые.       — И когда ты думаешь, что я ненормальная, ты об этом говоришь. И я понимаю… Думаю, что понимаю, как с тобой иметь дело. У нас есть что-то общее. Я не знаю, что. Но это не значит, что я буду тебе потакать, если ты будешь творить сит-те что.       «Значит», — немедленно отозвалось беспощадное понимание. Кэм задавила и эту мысль. Не будет этого.       — Даже так, — Эдгар чуть склонил голову набок, будто глядя на собеседницу под другим углом. — Интересно.       Похоже, это слово было у него одним из любимых. Если не в лексиконе вообще, то как минимум в отношении Рейес.       — Значит, в случае чего ты попытаешься меня остановить, — предположил забрак. — Возможно, даже ценой своей жизни. Зачем?       Она замолчала, все так же не убирая руку. Под пальцами на тыльной стороне ладони Эдгара бился пульс.       Ответ…       На станции спасателей он был — защита базы была безусловным приоритетом. А сейчас его не было. Настолько не было, что при мысли об этом начинало корежить — нельзя мешать старшему, помехи должны быть уничтожены, чем бы он ни занимался.       От уровня полномочий, врученных забраку «вторым я», становилось не по себе.       — Считай это реализацией права на собственное мнение, — тихо прошептала девушка, внутренне сжимаясь в комок. Память о том, что бывает после таких слов, принадлежала телу, а не мозгу — и живо всплыла, невольно отзываясь дрожью.       — Шшш, — Эдгар текучим движением подался ближе, почти вплотную. Свободная рука забрака ласково скользнула по голове Кэм и осталась лежать на затылке теплой тяжестью.       — Умница, — тихо произнес он. Голос рогатого звучал серьезно, но в глазах, отражавших неяркий свет фонарика, сквозило странноватое выражение. Как будто бы ему нравилось происходящее, и рефлекторный страх девушки, и сказанное ею вслух.       «Не ударил». Одобрил?!.       Она бы удивилась, если бы внезапное прикосновение забрака не вымело из головы все мысли.       Прикосновения она обычно терпела. В лучшем случае. Как неизбежное социальное зло. Пожалуй, только Кейт могла хлопнуть ее по плечу, не вызвав мимолетного раздражения. Так само получилось.       А теперь она сидела, не двигаясь, и пыталась впечатать в битую память это потрясающее ощущение тепла, ласки и похвалы. На случай, если не повторится. Она пока не знала, кого нужно убить, чтобы повторилось.       — Ты мне тоже нравишься, — неумело пошутила она в ответ (и сказала чистую правду), пытаясь избавиться от неловких раздумий, можно ли просто обнять его — в благодарность за перевязанные раны. Хотелось, пожалуй, и это тоже было ужасно непривычно.       — А можно?.. — она протянула было раненую руку, почти решившись, и вдруг запаузила, сгорая от неловкости. Ему это точно не понравится. И одежду можно испачкать, она же вся в пыли от щебенки. И кровь еще.       Эдгар тонко улыбался и, пожалуй, получал от происходящего неподдельное удовольствие. На осторожный вопрос Кэм он не ответил, и движения навстречу не сделал, но когда возникшая было пауза начала затягиваться, тихо, с легкой подначкой и едва ощутимой иронией произнес короткое:       — Ну?..       Вот здесь бы и собраться, и закрыться, подсказывал невесть откуда всплывший опыт. И руки убрать. Когда так подначивают, особенно эти, никогда ничем хорошим это не заканчивается.       Рейес прикоснулась к шее забрака, повыше воротника, чтобы не оставлять пятен, и замерла, ощутив тепло на кончиках пальцев. Что за сит, она же знает, как он опасен. И этот вопрос, кто она ему и кто он ей, так и норовит закрыться каким-то совершенно невероятным образом — она и так уже незаметно выложила ему о себе все, почти ничего не зная о нем, вручила ему право отдавать себе приказы и начала искать его одобрения.       Одна ее часть считала это нормальным. Вторая хотела играть на равных.       Но прикасаться к нему было приятно. Даже если однажды придется встать у него поперек дороги. Он это знал… И все равно разрешал ей?..       Какой непонятный…       Даже дух захватывало.       Ей нравилось.       Подсознанию не нравилось. Самодиагностика организма говорила, что можно продолжать выполнение задачи. И нечего время терять. А под рукой было живое тепло разумного, который только что ее перевязывал. И казалось невероятно глупым обрывать такой волшебный момент, которых, может, и не бывает вовсе.       Когда у тебя чего-то нет, и не поймешь, как тебе этого не хватает.       Легкое движение забрака вперед, хотя, казалось бы, куда уж ближе, так или иначе заставило бы Кэм или убрать руку, или сдвинуть дальше. Его губы вдруг оказались совсем близко, едва не касаясь уха девушки.       — Сюда идут, — едва слышно шепнул Эдгар.       В следующий момент фонарик погас, руки забрака исчезли, и вместо них вернулась боль. Кэм уже и сама слышала чьи-то шаркающие шаги, неумолимо приближающиеся к их убежищу. Обладатель такой походки вряд ли нес угрозу. Если только за ним не следовал кто-то другой, более тихий.       Она, конечно, обняла его — на сотые доли секунды, и дыхание забрака приятно обожгло кожу, а потом все исчезло, оставив мимолетное разочарование — слишком яркими были пришедшие по контрасту боль и сухой холод Невисека. Но и это стало неважным: легким касанием Кэм переключила визор в ночной режим и бесшумно поднялась на ноги. Кто бы ни шел сюда, он ей не противник. Даже раненой. Сменить положение, убраться из сектора чужого обзора. Может быть, и не придется драться. Может быть, он просто здесь живет.       Одного она слышала, остальных — если только они были — нет, но Эдгар сказал «идут». Надо проверить.       Над головой была очень удобная балка, из которой что-то торчало, и кусок арматуры выглядел достаточно убедительно, чтобы выдержать вес человека. Будь у Кэм обе рабочие руки, она была бы уже наверху.       Вместо этого Рейес просто вытащила бластер и заняла позицию в глубине помещения, устроившись за куском обрушившейся плиты перекрытия, откуда отлично был виден вход.       У стены осталась горстка окровавленных осколков.       Недолгое время спустя в дверном проеме появился закутанный в плащ гуманоид. Он неуверенно потоптался на пороге, заглянул внутрь, и в этот момент Эдгар, неподвижно стоявший чуть в стороне от входа, там, куда скудное уличное освещение уже не добивало, плавно опустился на одно колено и утробно, по-звериному зарычал. Существо в проходе дернулось, но не ушло, и тогда рык повторился. Забрак коснулся ладонями пола и мягко переступил ими, заставив мелкий мусор тревожно зашуршать.       Третьего предупреждения не потребовалось, существо бросилось прочь куда шустрее, чем плелось к чужому убежищу.       — Занято, — ухмыльнулся Эдгар, поднимаясь на ноги, когда звуки торопливых шагов окончательно удалились. — Идем.       Это было красиво, и Кэм прищурилась под визором — интересный тактический прием. Рычать она не умела так же, как и свистеть. По крайней мере, нарочно не получалось. Она убрала бластер и появилась из-за укрытия.       — Сейчас по тридцать четвертой до водоочистных блоков, за ними начнется жилой квартал. Нам туда. Там есть ночлежка, можно переночевать за пару кредитов. Вонь, грязь, паразиты, воды и света тоже нет, но если где и можно купить любую наркоту, то именно там.       Память о дыхании забрака на своей щеке Рейес аккуратно сбросила в копилку, где хранились воспоминания «для случаев, когда хочется выпустить болт себе в голову». Но чуткий интерес наемницы принадлежал Эдгару целиком и полностью. Это не мешало ей привычно отслеживать обстановку.       До нужного места они добрались спокойно, только с Эдгаром связались с базы и поинтересовались ходом дел. Забрак вдохновенно наплел о перегоревшем контакте где-то так глубоко, что для этого пришлось разобрать чуть ли не пол-щитовой, снова отмахнулся от предложенного усиления, мол, только под руками путаться будут, а дело и так почти сделано… Диспетчер отчетом, судя по всему, удовлетворился.       Ночлежка оказалась примерно такой, какой ее описывала Кэм, разве что грязь, вонь и паразиты вживую, а не на словах, впечатляли куда больше. Эдгар сунулся было внутрь, но приостановился, выпуская из узких дверей наутоланина, худого как палка и оттого похожего на швабру.       Парень (или девушка, под висящей на костлявых плечах курткой было не разобрать, а по лицу — так тем более) уставился на забрака огромными черными глазами, мгновенно вжался в стенку, на глазах бледнея, и залепетал что-то неразборчивое.       — Эй, ты чего? — искренне удивился Эдгар, поднимая руки в знак исключительно мирных намерений.       — Не подходи ко мне! — взвизгнул наутоланин на кривоватом бейсике и попытался удрать по стеночке. — Черная тварь!       Рейес мысленно повесила на явно неадекватного алиена пометку «мишень». Впрочем, где здесь возьмешь адекватных. Все под кайфом или в ломке.       Эдгар был каким угодно, только не черным. Ну, если татуировок не считать.       А еще Кэм не нравилось, что забрак первым входит в сомнительное помещение. Зачем так?       — С «белыми людьми» понятно, а как насчет черных тварей? — негромко переспросила она, думая, не выстрелить ли беглецу по ногам. — Белый и черный — налицо ахроматическая оппозиция, и если вещество влияет на адаптивность цветового восприятия… Я не помню точно, как у наутолан с аддитивным цветовым синтезом. Мне кажется, он у них субтрактивный.       Наутоланин тем временем отходил все дальше, и не бросился бежать только потому, что стенка еще не кончилась.       — Поговори с ним, — попросил Эдгар так обыденно, словно речь не шла о психованном наркомане. — Кажется, я его несколько раздражаю.       Кэм тут же двинулась за алиеном вдоль той же стены.       — Эй, подожди, — дружелюбно окликнула она его. — Я тебя не обижу.       Она отмела вариант с выстрелом по ногам. Ожог от бластера мог вызвать сильный болевой синдром, который лишил бы его возможности говорить. В крайнем случае всегда оставался вариант эти самые ноги сломать.       — Хочешь дури? У меня деньги есть, а этот придурок не употребляет, — она мимолетно кивнула себе за плечо, имея в виду забрака.       Безобидное ругательство упало за шиворот каплей холода вдоль позвоночника, но для решения поставленной задачи можно было позволить себе и не такие выходки.       Правда, потом могло оказаться, что Эдгар иного мнения.       — Ты с ним, да? — нервно уточнила жертва монохромных галлюцинаций. — С ним заодно?!       До конца стенки оставалось еще метра три.       — С кем, с ним?! — изумилась Кэм так естественно, что впору было давать актерскую премию, и едва заметно ускорила шаг. — Нет, подцепила за углом. Он скучный. Пойдем, вмажемся? А то я с утра насухую.       — Да?.. — недоверчиво скривил губы наутоланин. — Ну пошли. Только не туда.       Он выразительно кивнул на дверь ночлежки, торопливо шагнул к Кэм и сцапал ее за руку.       — Там эта дрянь. Как ты с ним пошла вообще? Неужели не видишь?! Давай свалим, пока он не смотрит!       Рейес улыбнулась в ответ, позволяя себя держать и даже немного тащить. К Эдгару она вернется и достаточно быстро.       — Не вижу, ага. А что с ним не так? Кроме того, что зануда?       «Эту дрянь» она тоже отметила, но задавать наркоману больше одного вопроса за раз было чревато.       — Он же черный целиком, — лицо наутоланина выразительно сморщилось. — Глаз нет, лица нет. Гладкий и скользкий, а сверху весь в живой паутине. Так и кажется, что вот-вот потянется и налипнет. Мерзость! Ты его руками трогала? На, вытри.       Спутник продолжал тащить Кэм прочь. Выудив на ходу из кармана замусоленную тряпку, он попытался поделиться «платком» с девушкой.       — Пасиба, — Кэм невозмутимо вытерла руки и вернула алиену «платочек». — Это что надо принять, чтобы его настоящее лицо увидеть? Я такой дури не знаю. Обычно все такое разноцветное…       Передозировки «холодка» ей были знакомы. И той дряни, которой ее потчевали в «Инфинити» после операции. Мир становился холодным, прозрачным, и в этом холоде рождались короткие четкие мысли. И только живые объекты казались светлее и ярче прочих, а на включенной технике расцветали пятна разных цветов.       — Не знаю, — тряхнул головой наркоман. — Не хочу знать. Если он сам по себе такой мерзский, то настоящее лицо должно быть чем-то просто капец каким гадким. В кубе! Если у тебя есть деньги, можно такую крутую дурь взять, что… Говорят, так гребет, что мозги на орбиту взлетают. «Звездопыль», слышала?       — Не, — «заинтересовалась» Рейес. — А ты уже чем-то вмазался, чем? Я тоже так хочу.       — Да хрень какая-то унылая, — пожаловался наутоланин. — Приятель подогнал, сказал, что спер у одного живореза, пока тот отвернулся. Ввалили, а оно и не гребет почти, только вот твоего хмыря распознал. Увидел, что он сюда идет, и решил сделать ноги, а то он страшный, как… как не знаю!       — О, так у тебя друг есть? — обрадовалась девушка и чуть капризно потянула спутника за рукав. Схема доступа к источнику наркотика требовала найти этого «приятеля» и выяснить, у кого и где. Правда, оставался шанс, что это совсем не та наркота. Но Эдгар должен разобраться.       — Давай возьмем его с собой! Втроем веселее, хавки возьмем, музычку, покурить еще.       — Да ну его в пластобетон! — отмахнулся тот и вдруг остановился, вцепившись в Кэм уже двумя руками. — Я не хочу обратно, понимаешь?! Не хочу! Этот черный наверняка уже заляпал там все и теперь сидит, тянет из всех вот это вот, теплое.       Алиен характерным жестом прижал руку куда-то к животу.       — Я туда больше вообще никогда не пойду.       Глючило наутоланина со страшной силой.       В этот момент у Кэм завибрировал комм, уведомляя о вызове.       Рейес извинилась на жутком местном арго, глянула на комм и со досадливым: «О, мама…» чуть придержала шаг.       — Да, мам?       — Где вы? — вопрос прозвучал спокойно, но что-то в интонациях Эдгара могло подсказать, что забрак зол и чем-то раздосадован.       — За углом, — лаконично отозвалась Рейес. Они не успели уйти слишком далеко, бегом она могла вернуться за восемь… Поправка на ранения… Одиннадцать секунд. — Тебе плохо, мам? Мне вернуться?       — Все хорошо, доченька, — елейным тоном отозвался Эдгар. — Выруби своего мальчика и сложи в укромном месте, чтобы меня дождался. Я скоро буду.       Кэм с улыбкой глянула на наутоланина. Он так боялся забрака.       Она медлила сотую долю секунды. Неощутимо ни для кого. Можно было скомандовать наркоману «Беги!»       От этого дух захватывало. От самой возможности пойти наперекор. Этому.       Но это было невозможно. Она помогает ему добровольно. Они должны выполнить его задачу. Тогда он оставит сектор, для которого сам был немалой угрозой.       Та же часть сознания девушки, которой хотелось взбрыкнуть, жалела о грядущем расставании. Когда Эдгар уйдет, никто уже не скажет ей… Ничего не скажет. Местные ничего не понимают.       Еще одна сотая доля секунды ушла на просчет траектории. Наутоланин, навстречу которому она шагнула все с той же улыбкой, мол, идем дальше, был выше ее и имел несколько сердец. Достаточно было остановить два, чтобы он потерял сознание из-за нехватки притока кислорода к мозгу. Через некоторое время они забьются сами. Эдгар как раз успеет подойти.       И девушка, не прекращая движения, ударила резко и сильно — сначала кулаком в центр груди, потом локтем той же руки, используя тот же импульс, на пол-ладони левее. Наутоланин успел дернуться и, наверное, испугаться, а потом пошатнулся и стек Кэм под ноги. Оставалось только затащить его в ближайший укромный тупичок…       Эдгар пришел только десяток минут спустя, но жертва Кэм оклематься еще не успела.       — Отлично, — улыбнулся забрак при виде бессознательного тела и попросил, кивнув на вход в тупичок: — Присмотри, чтобы нам не помешали, ладно?       Сам он опустился на колено рядом с наркоманом, спиной к девушке, практически закрыв собой невезучего наутоланина.       Ей было интересно, что будет делать забрак, поэтому Рейес сместилась так, чтобы видеть и Эдгара, и улицу. Пока спутника не было, она успела взять пробу наутоланской крови. Может быть, если пустят в лабораторию, можно будет попробовать разобраться в той мешанине, которую алиен устроил в своих жилах. И даже выделить вещество, которое оказалось сильным галлюциногеном. «Не вставило», надо же. Сам не понял, как вставило? С другой стороны, Кейт тоже говорила, что ее не вставило. По крайней мере, эффекта обезбола точно не было. Но кто сказал, что это одно и то же вещество? Надо проверить. А говорить об этом Эдгару пока не обязательно.       — У него есть друг. Он остался в ночлежке, — Рейес опять потеряла и в мимике, и в интонациях. Так было проще следить за улицей. — Он украл у кого-то наркотик, которым они вмазались. Можно узнать, у кого. Хотя бы, где.       — Да, — лаконично отозвался Эдгар. По степени эмоциональности он сейчас здорово напоминал саму Кэм. Руками он плотно обхватил наутоланскую голову и замер. Спустя минуту наркоман в его руках дернулся, потом еще раз и еще, выгнулся дугой и страшно взвыл, но короткое, почти неуловимое движение забрака оборвало крик. Алиен попытался съежиться, закрыть руками голову, а под конец совсем обмяк, да так и остался лежать под стенкой, когда Эдгар поднялся. В светлых глазах еще плясало что-то хищное, злое.       — Его другу хватило меня увидеть, чтобы отдать концы, — с досадой бросил забрак. — Барыга в притоне ничего про их наркоту не знает. И этот — пустышка. Обидно.       Эдгар говорил и одновременно внимательно смотрел на Кэм, будто оценивая ее реакцию.       Девушка характерным жестом терла висок, глядя куда-то сквозь забрака. Она опять знала и не знала, что происходит. И совершенно не могла описать это словами.       Сквозь лицо Эдгара мутным маревом протаивали совершенно другие светлые глаза. Горящие, медово-желтые, с зеленоватым оттенком, чуть раскосые человеческие глаза. Эхо чужого крика. Невыносимое тянущее ощущение в мышцах, остановленных на старте, все напряжение, накопленное для броска, замершее в едином мгновении.       Что было потом?..       Она совершенно не помнила. Кто кричал, кто смотрел, кто накрыл ее станом?       Взгляд темных глаз сфокусировался на Эдгаре. Воспоминание потерялось, ушло, как не было.       — Если ты захочешь увидеть мою память, это будет так же? — почти бесстрастно, с легким оттенком интереса спросила она.       Трудно было не сделать вывод. «Пустышка». Короткое слово, которое вполне объясняло смысл происходящего.       — Если будешь сопротивляться, — в тон ей ответил забрак. Непроизвольно потер висок, глядя куда-то мимо Кэм. Видимо, такое вторжение в чужую память было неприятно обеим сторонам.       — Пойдем, — предложил он. — Времени уже почти нет. Да и хватит с нас на сегодня.       — Буду.       В голосе девушки не было бравады. Она информировала.       В одном Кэм была уверена. Если сам не знаешь, что в твоих мозгах, не можешь и принимать решения, передавать эту информацию другому или нет. Кроме того, было и еще что-то. На уровне инстинкта. На том самом, где рождались многие мотивы ее поступков. И этот инстинкт внятно говорил «нет».       Попытки привести ее в порядок с помощью гипноза кончились множественными травмами для гипнотизера. Во второй раз Вержес приказал ее привязать; это стоило креслу половины вырванных креплений. В обоих случаях ее останавливали станом. Сама Рейес этого совершенно не помнила, но видела запись. Смотрелось жутко.       Эдгар гипнозом не пользовался, но…       Нет — означает «нет».       Но висок они терли очень похожим жестом.       Ей вдруг захотелось влезть в полицейскую сеть и узнать, продвинулись ли они в расследовании случая с Кейт. Занялись ли вообще этим делом.       Говорить Эдгару о странном совпадении в действии двух веществ, того, которое принял наутоланин, и того, которое ввели Кейт, Рейес не стала. Это значило бы лишний раз привлечь его внимание к коллеге.       Подруге?..       Допустим.       Это должно было что-то значить. Что-то большее, чем просто «мы едем бухать, я вступаюсь за тебя в кабаке, потом ты тащишь меня на штопку к себе домой и оставляешь там жить».       Кроме того, Кэм допускала, что Эдгар лгал. Его слова нужно было проверить. Как следует. И если он лгал, нужно было понять, для чего он ее использует.       — У него были очень странные галлюцинации, — на пару шагов приотставшая Рейес одним движением догнала забрака. — Он описал мне то, что я чувствовала, когда ты меня обезболивал.       Она сделала короткий жест, словно снимала с себя что-то тянущееся и липкое.       Эдгар, успевший погрузиться в свои мысли и уйти на пару шагов вперед, остановился.       — Это было настолько неприятно? — тихо спросил он. Голодный мрак больше не выглядывал из глаз забрака, и сейчас он казался обыкновенным усталым мужчиной, а вовсе не самым страшным хищником в этой части Невисека.       — Нет, — Рейес не без досады помотала головой.       Он опять заставлял ее говорить о том, о чем ей говорить никогда не приходилось. Во-первых, это никого не интересовало. Во-вторых…       Это никого не интересовало.       Кэм сосредоточилась на поиске правильной формулировки. Перевести на человеческий язык базовые установки инстинкта самосохранения оказалось сложней, чем обычно. А рассказывать про выходки Вержеса она не собиралась — просто потому, что не сразу поняла, что можно пригрозить свернуть ему шею. Само понимание, что ему можно угрожать, пришло только через несколько недель. И небеса не рухнули.       У него тоже был «допуск» или что-то вроде. По крайней мере, желание сломать ему руки долго уравновешивалось внутренним запретом и все, что она могла сделать — не реагировать на происходящее. Да и в первые недели ей было действительно все равно. Спич рисковал получиться слишком длинным, Кэм не любила так много говорить и наконец отчаялась:        — Вот смотри…       Она шагнула еще ближе к забраку и осторожно, словно опасаясь, что он увернется, обняла его и прижалась щекой к его щеке. Эмоции непривычно зашкалили — Эдгар был такой же теплый, каким она его помнила. Инстинкт отчаянно требовал разорвать контакт, да еще и не санкционированный старшим, это было дико и непривычно — держать в руках живое существо, хрупкое (она знала уязвимые точки этой расы) и сильное, способное стереть ее в порошок и почему-то этого не делающее, держать просто так. Потому что тебе это нравится, а не потому, что этого требует задача. В рамках которой ты вообще не должна видеть в нем живое, только объект, который можно сломать — совсем или частично.       И пахло от него пластобетонной пылью, немного машинным маслом (наверное, после трансформаторной), самую чуточку потом, сладковатым дымом из наркоманской ночлежки и им самим.       Сердце колотилось так же, как в первый раз. Пульс тоже зашкалил. Может быть, и потому, что нужно было поддерживать готовность немедленно отскочить — кто знает, в каком он настроении. То, что было можно в прошлый раз, в этот может прийтись не по вкусу. И тогда ей точно прилетит.       — Он тебя ужасно боялся и ждал чего угодно, только не обнимашек, — пояснила девушка чуть дрогнувшим голосом, потому что было непонятно, во что эта выходка сейчас обойдется ей самой. Но ведь повод она нашла неплохой?       — Не обнимашки и получил. Кажется, он совсем не обезбол имел в виду.       Эдгар едва ощутимо напрягся под руками девушки. Видимо, тоже ждал чего угодно, кроме обнимашек. Что не помешало ему обнять Кэм в ответ, чуть ближе привлекая к себе.       — Ты тоже боишься, — шепнул забрак, так, словно знал это наверняка. Сейчас в его голосе, в отличие от предыдущего вопроса, не было отзвука горечи, только легкая, едва ощутимая подначка с оттенком вызова — рискнешь оспорить?       — Я не этого боюсь… А ты? — Рейес удивительно точно продублировала его интонации. Мимолетное напряжение она заметила.       Опровергать было нечего, оценка потенциальной угрозы уже была произведена и повод бояться у нее был. Прямое столкновение с Эдгаром грозило смертью, и для ликвидации рогатого ей потребуется, как минимум, хорошая снайперская винтовка. Кэм знала, где взять.       — И я — не этого, — улыбнулся рогатый. Его руки сомкнулись чуть плотнее, самую малость, не создавая, впрочем, ощущения мертвого захвата. Хотя разум подсказывал, что он может и так.       — У тебя хорошие шансы меня убить, — ободряюще шепнул Эдгар. — Выше, чем у других.       Если бы Рейес была фелинксом, в воздухе повисло бы раскатистое мурлыканье. Ей наконец удалось задавить инстинкты, и вне холодного расчета в руках забрака было хорошо. Даже напомнившие о себе порезы только впечатывали в сознание реальность происходящего — с легким привкусом боли и пластобетонной пыли.       — Да, — согласилась она, в свою очередь крепче прижимая к себе Эдгара — одной рукой, вторая просто лежала на его плече. — Но меньше, чем нужно, чтобы это сделать.       — Тогда не пробуй, — предложил забрак. Он тоже не был фелинксом, но глубокий бархатистый голос успешно заменял ему урчалку.       — У меня может не получиться остановить тебя, не убивая, — признался он. — А убивать мне бы не хотелось.       — Все зависит от тебя.       Она сказала чистую правду, все зависело от него. По крайней мере до тех пор, пока неписаные инструкции Службы Спасения предписывали ей обеспечивать безопасность обитателей сектора — так, как она это понимала сама. Должностные обязанности в письменном и утвержденном виде до нее никто не доводил, ограничивались фразами «сделай то» и «сделай это». Такой подход оставлял свободу выбора. Подписанного контракта у нее тоже не было. У кого он был? Она не знала.       Эдгар ей платил и четко ставил задачи, и в ее внутренней иерархии стоял достаточно высоко. То, что делало его угрозой, автоматически присваивало ему и ранг в голове Рейес. И он же вдруг привнес в ее жизнь нечто новое — и внезапное.       Чуть крепче прижавшись щекой к щеке забрака, она сказала:       — Меня никто так раньше не обнимал.       — А ты искала объятий? — вкрадчиво поинтересовался Эдгар. Ему нравилось происходящее, и он этого нисколько не скрывал. Складывалось ощущение, что этот забрак способен в полную силу наслаждаться любым приятным моментом, каким бы странным и мимолетным тот ни был.       — Нет.       Рейес кое-что представила, кое-что вспомнила и вздрогнула.       — Зачем? — с искренним удивлением спросила она. — У кого? Что было до аварии, я ни сита не помню, а после мне больше всего хотелось, чтобы меня никто не трогал.       — Трогать можно по-разному, — усмехнулся чему-то Эдгар. — Знаешь, это как наркотик. Когда вдруг понимаешь, что можешь прикоснуться к кому-то не для того, чтобы убить или покалечить. Можешь прикоснуться — и тебя не ударят в ответ. Просто дотрагиваться… Ощущать под руками живое и теплое дольше тех секунд, которые нужны тебе для того, чтобы свернуть шею. В первый раз это почти пугает, потом — хочется повторить. Снова и снова. Ближе, теплее. Потом ты привыкаешь…       Пока забрак говорил, его руки медленно перемещались по телу Кэм, и теперь одной он обнимал ее за плечи, а вторая вновь легла девушке на затылок, чуть зарывшись в короткие волосы.       Рейес вслушивалась в голос, который удивительно точно озвучивал ее мысли, и подавила короткое, мгновенное как молния желание ударить (потому что голову нужно защищать) — но шли секунды и ничего плохого не происходило, только сердце почему-то билось все быстрей и в короткой куртке стало жарко.       Это было очень близко и очень тепло.       — Ты что творишь? — почему-то шепотом спросила она.       Настороженность и агрессия в руках Эдгара таяли как воск, а то, что приходило им на смену, Рейес идентифицировать не могла. Ласка выметала из головы все мысли, кроме понимания, что этого она будет искать снова и снова.       Как к этому вообще можно привыкнуть? Смешной.       — Ты всегда можешь попросить, и я перестану, — ответил Эдгар. Наверное, странно было слышать нечто подобное от разумного, которому хватало возможностей для эффективного принуждения. Он мог бы заставить — и не делал этого, снова поощряя свободный выбор и свободную волю.       Впрочем, пока забраку не сказали «нет», его руки все так же крепко и ласково обнимали Кэм.       Рейес, которая сделала запрос на информацию, а в ответ получила перспективу выбора, на мгновение замерла.       — А начнешь, если попросить? — с искренним любопытством спросила она, не шевелясь, чтобы случайно не сбросить забрачьи руки. Если только это было возможно. Но проверять не хотелось.       — Ты всегда можешь проверить.       Четкость и конкретику в постановке задач Эдгар, похоже, с лихвой компенсировал в том, что к работе не относилось. А может быть, ему просто нравилось ставить девушку перед выбором, не давая однозначных ответов там, где от них не зависел успех или провал его миссии.       — А если нет? — он этого не видел, но она озадаченно сдвинула брови. Вот это будет номер, если нет!       — Не сможешь проверить? — невинно уточнил забрак. — Или не стану приставать?       Он выдержал паузу, давая Кэм осмыслить вопросы, но не оставив времени на ответ.       — Бывают хорошие моменты, чтобы убить. Ты знаешь. А бывают хорошие моменты, чтобы обнять. Ты научишься чувствовать, какие.       Рейес почему-то сразу ему поверила. Она знала кое-что о типах поведенческих реакций и научиться, наверное, будет несложно. Если есть алгоритмы…       Знала она и кое-что еще.       Мозг, непривычно плавящийся от нежности, все-таки отметил некую неправильность. Эдгар никак не прокомментировал ее замечание о словах наркомана. Перевел разговор на другое. «Он тебя боялся». — «Ты тоже боишься…» Но она знала, кто он, пусть и не могла облечь знание в слова. Не хватало терминов. А откуда это знать нарику из Невисека?..       А откуда это знать ей?..       — Я буду учиться. С тобой, — это звучало вопросительно. Больше было не на ком. Мысль провернуть что-то подобное с кем-то другим вызывала хорошо знакомое отторжение. Может быть, Кейт? Или кто-то из коллег?       В конце концов, разумные ходят за руки, и никого не смущает, что это неудобно и лишает маневра.       — Обязательно, — со всей серьезностью подтвердил Эдгар, погладил девушку по голове и все-таки разжал объятия. Только рука осталась лежать на плечах Кэм, мягко направляя ее. — Идем, нужно еще отковырять жвачку от датчика в щитовой, а то я не успел…