Город, которого нет

      Она появилась около четырех утра, когда и без того скудное уличное освещение было ослаблено до предела, а на базе и вовсе царила темнота, за исключением дежурных постов.       Пройдя через половину базы, она нашла жилые помещения, отсчитала нужное количество дверей и вошла в комнату, где спал почти десяток разумных. С ними должен был находиться Эдгар.       В нос ударила сложная смесь запахов. У каждой расы — свой. А если учесть, что не все разумные чистоплотны…       Кэм, прихрамывая на разбитую ногу, целеустремленно направилась прямо к кровати забрака.       Тот спал поверх одеяла, не раздеваясь, только тяжелые ботинки сбросил. На появление Кэм он никак не отреагировал, видимо, привык к тому, что мимо постоянно кто-то шатается. Зато тихо зашипели с других кроватей.       Шипение Рейес пропустила мимо ушей, как посторонний шум. Ей нужен был Эдгар. Чип, лежащий в кармане куртки, казался раскаленным, хотя мысли девушки были на редкость холодны.       — Эдгар, — она дотронулась до его плеча. — На два слова.       — До утра не подождет? — хрипло пробормотал забрак и тяжело поднялся на ноги, не дожидаясь ответа Кэм. Раз пришла в такую рань, значит, действительно по делу. Выглядел Эдгар, впрочем, так, словно разбудили его не под утро, а едва он успел уснуть.       Он был теплым со сна, но не таким, какой бывала Кейт. Совесть в Кэм не проснулась. То ли отсутствовала, то ли тоже была зла.       Впрочем, Рейес в эту ночь не спала вообще.       Они вышли в коридор. Тихий шорох закрывшейся двери сработал условным сигналом — идущая впереди Кэм пружиной (кривобокой из-за свежих травм, но все же достаточно резкой) развернулась и шагнула прямо на забрака, предоставляя ему выбор, то ли отшатнуться к стене, то ли предоставить ей врезаться прямо в него.       Эдгар предпочел отшагнуть назад, и машинально выбросил вперед руку, останавливая Кэм. Остатки сна с него слетели, как из брандспойта смытые.       — Что случилось? — вопрос прозвучал довольно резко.       Рука уперлась в противобластерный жилет. Тот надавил на повязку, Кэм втянула воздух сквозь стиснутые зубы.       — Ты зачем наплел мне про имплант?!       Она говорила шепотом, но воспринималось это, как и должно было.       — Я сделал предположение на основе своих наблюдений, не больше, — Эдгар тоже говорил шепотом, но если Кэм была до крайности зла, то он казался воплощением ледяного спокойствия. — Ты объяснишь, что случилось?       Он уже успел окинуть девушку быстрым, цепким взглядом, и теперь ледяные глаза были намертво прикованы к ее лицу.       Вместо ответа она почти бросила ему деку с результатом сканирования головы. Если из надписей трудно было что-то понять, то трехмерное изображение говорило само за себя — обычный человеческий мозг, хоть сейчас в учебник по анатомии.       Забрак вдумчиво изучил изображение, чуть щурясь из-за исходящего от экрана света. На лице его отразилось недоумение, секунду спустя сменившееся тонкой, едва заметной улыбкой.       — Сама сообразишь, что здесь не так, или объяснить? — Эдгар развернул деку картинкой к Рейес.       Он… Он улыбался!       Кэм ощутила непривычное чувство. Как будто воздуха не хватало. Очень хотелось ударить. Как он вообще может улыбаться, зачем ему нужно было это вранье, в которое так легко оказалось поверить?.. Она ведь почти поверила, что она не-человек, не то существо, которым привыкла себя считать, а он!..       «Режим тренировки».       Визор как будто упал на глаза, хотя никуда он, конечно, не падал — где был, там и остался. Потемнело в самих глазах.       Кулак хлестко впечатался в стену в миллиметре от головы забрака.       — Попробуй, — прошипела девушка, больше проверяя, работает ли система, и не скрутит ли ее сейчас спазм, чем пожалев собеседника.       Он дернул головой, рефлекторно убираясь подальше от удара, пусть даже тот шел мимо. Глаза нехорошо полыхнули, но ответного удара не последовало. Эдгар, казалось, даже в лице не изменился.       — Вержес показывал, из чего он тебя собрал?       Она остановилась.       — Да… Нет… — что он имеет в виду, набор имплантов или тело после аварии? Лицо она видела. То, что от него осталось.       — Насколько сильно могла пострадать твоя голова, если ты сама выглядела переломанным куском мяса? — последовал второй вопрос. Эдгар намеренно не упоминал проблемы с памятью, которые, в сущности, могли быть результатом сугубо психологических проблем или побочным действием какой-нибудь жесткой химии, которой ее накачивал Вержес в процессе сборки назад в человека.       Кэм разжала кулак, а потом сжала снова. А действительно?       — Не знаю. У меня был сильный ожог лица, но череп выглядел целым.       Она перевела взгляд на фото. Как должны выглядеть мозги больше года спустя? Наверное, так и должны.       — Что не так? — наконец прямо спросила она. Желание врезать забраку никуда не исчезало, но сейчас Кэм вполне отдавала себе отчет, чем оно продиктовано.       Все-таки они стояли слишком близко.       Хотелось протянуть руку и дотронуться до его щеки. Или плеча.       Причем одно совсем не мешало другому. Вопрос был в том, какое желание перевесит первым.       — Повреждения мозга не исчезают бесследно, — пояснил забрак. — А у тебя на картинке — образцовый экземпляр, хоть в рамочку вешай. Глаз не режет?       Он все-таки позволил себе некоторое ехидство, видимо, решив, что бить его все-таки не будут.       Может быть, она бы его и не ударила. Если бы не последняя реплика. Только мгновенное осознание, что он ни в чем не виноват, ограничило девушку — в последний момент, когда она уже вцепилась в воротник куртки забрака, чтобы тряхнуть его как следует.       Так не убивают и не калечат, и в схемах этого действия не было.       — Не режет, — процедила она. — Там импланты.       — Да? — Эдгар криво усмехнулся. Чужие руки в опасной близости от собственного горла он игнорировал. — Так чисто посаженные, что сканер их не берет? Что тогда Коллин каждый раз ищет в твоих мозгах?       — В мозгах? — она чуть не разжала пальцы, но тут же перехватила крепче и страстно высказалась: — Вселенная, ну почему же вы все врете, а? Хоть кто-то в этом гадюшнике говорит правду?..       Вопрос был риторическим. И явно несправедливым, потому что в словах Эдгара был резон.       — Ошибаешься, — наконец бросила она после короткой паузы. И выпустила забрака, моментально став похожей на сдутый шарик — плечи опустились, голова понурилась, тон стал ниже и тише:       — Все берет. Даже обычный сканер. У меня линзы в глазах, и выковырять нельзя. Многофункциональная хрень, которая не работает.       Кэм протянула руку за своей декой.       Прежде чем вернуть ей устройство, Эдгар вынул из внутреннего кармана инфокристалл, одним коротким движением вогнал его в считыватель и сунул деку в руки Кэм. А сам, молча протиснувшись мимо нее, вернулся в комнату.       За миг до того, как дверь за ним закрылась, в коридоре лопнула, брызнув осколками, потолочная лампа.       Она открыла файл прямо в коридоре. Вчиталась в первую страницу, тихо прошипела: «Ах т-ты…» и замолчала уже на следующей строчке.       Схемы, графики, горы медицинской белиберды, которую она едва разбирала, таблицы, результаты сканирований, медкарта… Это уже можно было понять, и Кэм устроилась под стеной, вытянув поврежденную ногу.       К утру она узнала о себе много нового. В том числе и то, что для ее лечения требуется не столько очень мощный, сколько очень специфический сканер. Это было известно, но до сих пор эта информация лежала «сама по себе», не увязываясь с другими обрывками — ну, импланты. И что?       Хотя зачем нужен имплант, который под обычным медсканером не выдает себя?       Ответ, по сути, лежал на чипе.       К подъему она уже просто сидела под стеной, впитывая спиной и затылком прохладу отделочного пластика, и думала. Голова казалась еще более пустой, чем обычно.       Это просто нужно было осознать. Может быть — принять. Точно — научиться с этим жить. И учесть, что если кто ее и искал — точно не родители. Не родственники, не бойфренд, которых не было и быть не могло в той, до-аварийной жизни.       Что-то было. Воспоминание никак не оформлялось в понятные образы.       Восемьдесят процентов содержимого чипа еще предстояло как-то перевести на понятный обычному боевику язык. Где взять неболтливого медика…       Кэм закрыла глаза, меланхолично ожидая сигнала к подъему.       Блок оживал. Выползали из комнат отдохнувшие алиены, возвращалась с дежурства ночная смена, коридор наполнился разнокалиберными шагами, сонными вздохами и редкими фразами, которыми обменивались между собой спасатели. Кэм никто не трогал, об нее даже ни разу не споткнулись, ухитряясь обходить или перешагивать. Так что прервал ее размышления только запищавший комлинк. Сообщение из диспетчерской, как всегда, предельно лаконичное. Координаты участка, время выезда, суть проблемы. Перестал отвечать теплогенератор, требовалось смотаться и проверить, не собирается ли эта штука рвануть, или там просто подохли датчики.       Кэм, едва бросив взгляд на сообщение, направилась к стоянке. Ее мысли бродили так далеко от базы, что она даже не поинтересовалась, лететь в одиночку или кто-то присоединится. Бессонная ночь тоже давала о себе знать, но не причиняла слишком сильных неудобств — тактикомп в голове вполне способен был довести тело из точки А в точку Б, нигде при этом не уронив.       «Твою мать!» — подумала Рейес, едва это констатировав.       Возле стоянки спидеров обнаружился повод подумать так еще раз.       Конечно, Эдгар. Это было логично, сит побери.       Она вспомнила, как вела себя ночью, и отвела глаза от забрачьей фигуры.       К утру полегчало. Самый простой способ не провалить задачу при таком наборе фактов — принимать все как данное. Ну да, он полез к Вержесу в клинику. Вытащил ту инфу, до которой она не могла добраться много месяцев.       …И отдал ей.       Кэм остановилась возле спидера, хмуро глядя на забрака. Она была все еще зла, но далеко не так сильно, как ночью, и было интересно, и немного боязно — теперь, когда он лучше представляет, с кем — и с чем — имеет дело, станет он вести себя по-прежнему?       И стоит ли ей вести себя по-прежнему…       Забрак казался злым и уставшим, и не особенно пытался это скрыть. А еще, похоже, до сих пор был обижен на попытки Кэм предъявить ему нечто похожее на претензию.       — Поехали, — коротко бросил он, когда девушка появилась. Водительское место Эдгар снова занял сам.       Она молча села на пассажирское сиденье. Игнорировать указания «подсознания», которое на самом деле представляло собой тот самый имплант, о котором он говорил, больше не получалось. О подчинении боевому сопроцессору речь не шла — но сейчас каждое его напоминание о себе воспринималось иначе.       Сидеть с привычно-непроницаемым лицом было легко. Мол, ты же представляешь, кто я, хотел знать — любуйся.       Но за маской она чувствовала себя виноватой. И за вчерашний срыв, который был для нее до такой степени не характерен, что сегодня, на свежую голову, она вообще не понимала, зачем было бушевать. И за брошенные обвинения.       И потом, это был Эдгар. С которым она совершенно иррационально не хотела ссориться — не только потому, что конфликты затрудняют совместную работу.       — Прости меня, — сказала она, когда чувство вины перевесило желание прятаться дальше. И покосилась на забрака.       — Не знаю, что на меня нашло.       Прощения можно было попросить, а можно было заслужить, и что он выберет, Рейес пока не знала.       Забрак смотрел на дорогу, и обычно живое лицо было почти таким же застывшим и ничего не выражающим, как у Кэм. Будто бы он тоже сейчас существовал на внутреннем автопилоте. Слова девушки заставили его бросить на нее быстрый взгляд.       — Я не вчитывался в файлы, если тебя это волнует, — невпопад отозвался Эдгар. — И про импланты знал еще с щитовой. Про наличие, не про назначение.       Голос его звучал ровно, но интонации невольно вызывали в памяти подворотню у наркопритона.       Кэм вытащила деку и взвесила ее в ладони. Всю информацию она перегнала себе на визор, который заменял ей полноценную деку. Старенькая служебная, собранная из чего попало, имела очень ограниченные возможности. Но чип все еще болтался в ней.       — Мне очень жаль, — сказала девушка чистую правду. — Я вела себя по-дурацки. Ночью. Ты достал инфу, которую я так долго искала, а я…       — Забыли, — руки у забрака были заняты, и он выразительно шевельнул головой. — Потом обсудим. А пока я хочу добраться до объекта, отчитаться в дежурку, что мы там охладитель ложкой перезаливаем, и завалиться спать в сухом и теплом месте.       Кэм кивнула.       — Ложись прямо в спидере, я разберусь. М-м?       Она не была уверена, что на объект не придется вызывать бригаду, но для проверки достаточно было и одного разумного. Она бы тоже не отказалась вздремнуть, но прямой необходимости в этом не было — уровень усталости не был критичным, а присматривать кому-то все равно придется, потому что это ситов Невисек.       Если только не залезть куда-нибудь в хорошую берлогу.       Эдгар уже собрался было согласиться, но вдруг едва заметно нахмурился и отрицательно качнул рогатой головой.       — Нет. Вместе сходим.       Кэм глянула на него с едва заметным недоумением.       — Ты думаешь, я не могу проверить теплогенератор? — она подумала и чуть улыбнулась: — Если кто-то решит меня обидеть, обещаю не взрывать всю станцию.       В ответ забрак тихо фыркнул.       — Считай это капризом старого местоимения.       Кэм деловито кивнула, убрала деку и проверила счетчик зарядов бластера. Это она понимала.       — Закончим, покажу, — кивнула она на свой карман. В конце концов, никаких особых секретов там и не было — если говорить об Эдгаре. — Когда выспишься.       Возражений не последовало.       У точки назначения Эдгар загнал спидер в закуток понеприметнее и врубил защитную систему, простую и надежную, как кирпич. Угнать спидер спасателей можно было только если знать, какую запчасть в нем открутили перед уходом на этот раз.       Прежде чем идти к теплогенератору, забрак тоже проверил бластер. Сама система располагалась внутри старого технического комплекса, одного из многих, кое-как тянувших на себе Невисек. Ключ от него давно и прочно был потерян, поэтому, собственно, сюда и послали именно Кэм.       Она активировала сенсоры браслетов, чтобы не отвлекаться на посторонние шумы — теперь картинка выходила прямо на визор, чьи собственные сенсоры были для Рейес слабоваты. Их хватало только на помещение, где она находилась, теперь «горизонт» расширился.       У двери она вытащила свою жутко выглядящую и потрепанную жизнью электронную отмычку, выданную на базе, и несколько секунд поколдовала над замком. Ничего серьезного, все знакомо уже до боли — пропускная система, давно отдавшая концы, и электронный замок, который отмычке был на один зуб. Ладно, на два.       Кэм толкнула дверь и, не входя, еще раз проверила показания сенсоров.       Выглядело все штатно. Коридор, энерговоды в стенах, шум скверно работающей вентиляции, тихий машинный гул. Только когда они дошли до двери, ведущей непосредственно к генератору, к привычным техническим звукам, заметно усилившимся, примешался еще один.       За дверью кто-то жалобно скулил.       Кэм осмотрела дверь в поисках следов минирования — скорее автоматически, чем осознанно — и взяла дверь на прицел. Сенсоры показывали, что в помещении некрупная форма жизни, но какая именно, определить было сложно.       — Вхожу, — бросила она, хотя это было очевидно. И открыла дверь.       На полу в машинном зале, почти под самым генератором, сидело небольшое, размером с крупного фелинкса существо и заливалось щенячьим плачем, изливая бездушному потолку все горести своей маленькой жизни. Так увлеченно, что на появление чужих не отреагировало.       Кэм привычно обошла помещение вдоль стены, отслеживая показания сканеров. Уделила особое внимание вентиляции, нашла проход, ведущий дальше — и полное отсутствие двери, что ей крайне не понравилось. Технические помещения должны запираться, иначе ремонтировать их заколеблешься.       Она выбрала удобную позицию возле стены, чтобы иметь возможность контролировать обе двери, и предоставила Эдгару разбираться с генератором. Существо вызывало пристальный интерес, но выяснить, что это за зверек, можно будет позже, когда они закончат работу и не нужно будет держать старшему спину.       Или раньше, если существо проявит агрессию.       «Голодный, наверное», — мимолетно подумала Кэм. В кармане лежали галеты. Но это потом…       Эдгар пошел сразу к генератору, не тратя зря времени. У местной системы был свой терминал, под которым как раз и сидела несчастная живность. При появлении забрака существо недоуменно вякнуло и замолчало, шумно принюхиваясь.       — О как… — хмыкнул Эдгар и аккуратно подвинул зверя чуть в сторону, чтобы не переступать. — Уйди, чудовище. Давай, топай отсюда к мамочке. Пока она сама к нам не притащилась…       Разговор с живностью не мешал забраку разбираться с проблемами генератора.       — Говорил мне учитель: «Хреновый из тебя, Эдгар, провидец», — вздохнул он, оторвавшись от терминала. — Там кабеля оборваны, где-то в дальней части, вот и не контачит с общей сетью. А еще что-то фильтры позабивало. Покой нам только снится, пошли смотреть… Эй, ну чего тебе?       Звереныш тем временем старательно путался у Эдгара под ногами, то и дело прихватывая зубами голенище ботинка. Похоже, забрак нравился ему куда больше, чем Кэм.       — Это детеныш, да? — спросила девушка, косясь на зверька и продолжая держать проход. Мало ли, что вылезет.       — Можно, я ему галету дам?       — Попробуй, — пожал плечами забрак. — Главное — не вместе с пальцами. Это ворнскренок.       — Какой-то он слишком маленький, — Рейес вытащила пачку высококалорийного печенья и, подойдя поближе, бросила одну зверьку. — Слишком мелкий, чтобы бродить в одиночку. Если мать умерла, погибнет. А еще он пытается откусить тебе кусок ботинка. Ты, случайно, не беглый джедай?       Она шутила, но улыбка выглядела едва заметной. Она знала, что нет.       Щенок вдумчиво обнюхал угощение и решил, что он хоть и хищник, но хищник всеядный.       — Хочешь приручить? — предположил Эдгар. — Он принял меня за своего. Бестолковыш. Больших чужаков надо бояться, слышишь, морда?       Увлеченно хрустящий галетой звереныш не ответил, но когда забрак шагнул в проход, немедленно увязался следом.       Из коридора, помимо прочего, имелся выход в смежное помещение, где размещалась другая, меньшая и менее важная часть генератора. Кто и зачем проектировал его именно так… Техника здесь явно застала еще расцвет Республики, и жесткими имперскими стандартами здесь даже не пахло.       Зато пахло зверьем. В этой части генераторной было теплее, воздух ощущался более влажным, и вскоре стало понятно, почему.       На техническом выступе, прямо между корпусом генератора и стеной, кто-то свил гнездо, раздербанив для этого часть обшивки. Мелочь в количестве трех морд уютно устроилась внутри, на теплом металле, и сопела во все дырки, а четвертый, похоже, ухитрился то ли свалиться вниз и уйти на поиск приключений, то ли переползти в соседнее помещение по вентиляции, до которой, при некотором упорстве, вполне можно было добраться.       Судя по обрывкам кабелей, подрастающее поколение ворнскров точило об них зубы.       Эдгар беззвучно выругался.       — Если мать жива, должна быть где-то рядом, — Кэм методично крутила головой в поисках внезапной угрозы. — Разве что они здесь уже всех съели и она ушла на охоту куда-то подальше… Мы же не будем их убивать? Можно, мы не будем их убивать?       — Надо их куда-то деть, — медленно произнес забрак, задумчиво глядя на выводок. — Иначе их отстреляет ремонтная группа, а старшие ее сожрут.       — Можно пройти немного дальше. Найти место, перетащить щенков. А сюда поставить ультразвуковой отпугиватель. Который и так здесь есть, но давно сдох. Но если тут стая ворнскров и они заметят процесс, они захотят сожрать нас.       — Обязательно захотят, — согласился Эдгар. — Пойдем глянем, куда их можно утащить и как не пустить назад.       — Можно отремонтировать старую пугалку, — предложила Кэм, подхватывая детеныша на руки и запихивая в гнездо, чтобы не потерялся. Это чуть не стоило ей откушенного пальца, но девушка оказалась быстрее.       Зверек оказался ужасно забавным вблизи. Белые зубищи, сверкающие глаза и теплое, приятное на ощупь тело. Совершенно иррационально хотелось прижать к себе зубастого ворнскренка и таскать его с собой. Просто так, чтобы был.       Она первой шагнула в проход, привычно выискивая цели — глазами и с помощью сканеров.       Звереныш немедленно попытался вылезти, но спрыгнуть побоялся, плюхнулся на хвост и вновь принялся хныкать. В надежде, что большие сжалятся и спустят его вниз. Когда спасатели скрылись в коридоре, за их спинами раздавался вой уже в четыре щенячьих горла.       Догнав Кэм, Эдгар тронул ее за плечо и жестом попросил держаться за его спиной. Оказавшийся не очень длинным коридор выходил в просторный машинный зал, точку пересечения разных коммуникаций. Дверь здесь была, несколько перекошенная и намертво заклинившая в положении «открыто».       Кэм осталась за плечом забрака, так, чтобы он не перекрывал ей ни обзор, ни траекторию стрельбы. Из такого положения и заглянула в зал, с помощью визора увеличив изображение из самых дальних точек. Не обязательно было сходу соваться непонятно куда.       Помещение могло выступать наглядной иллюстрацией к кошмару обороняющегося — столько в нем было технических лазов, выходов, когда-то перекрытых решетками, а теперь совершенно свободных, еще одна дверь, для разнообразия не просто открытая, а наполовину вывороченная. Сюда, похоже, давно никто не ходил. Неубиваемые системы худо-бедно, но работали, а значит, особого внимания и не требовали — забот и без того хватало.       Эдгар тоже стоял на месте, чутко вслушиваясь в мешанину звуков.       — Чисто, — тихо произнес он наконец, и судя по тому, что наблюдала Кэм, не ошибся. — Глянь, можно ли тут что-то сделать.       Взглядом он указал на перекошенную дверь, а сам шагнул внутрь.       Рейес взялась за дверь. Диагностика показала, что сдох привод, направляющие от старости отдали концы и подлежали скорее полной замене, чем ремонту, но сама дверь еще годилась в дело. Привода у Кэм с собой не было, но, возможно, его можно было снять с вывороченной двери?..       Она направилась туда.       — Работы не на один час, — сообщила она, проходя мимо забрака. — И то, если привод найду.       — И если успеем, — тихо бросил Эдгар. Он прошелся по залу, осматриваясь, догнал Кэм у двери. Привод там действительно был, но его еще следовало снять.       Рейес прикинула, как они сейчас будут ковырять стену. Привод был посажен сравнительно неглубоко, но поди вытащи. Впрочем, здесь были металлические обломки, которые можно было использовать вместо монтировки.       — Снять быстрее, чем поставить, — она вопросительно глянула на Эдгара. — Работаем?       Она дождалась утвердительного кивка и занялась разборкой стены.       Эдгар присоединился. В четыре руки они довольно быстро добрались до привода, оставалось только снять. Забрак остался выковыривать тяжелую железяку из стены, а Кэм отправил добираться до слетевшей гидравлики в двери-рецепиенте. Прежде чем прикручивать новое, нужно было снять старое.       Несколько минут спустя мимо Рейес, клацая коготками, пронесся щенок, бросившись аккурат под ноги к Эдгару.       — Уйди, живность, наступлю же, — проворчал тот. Тяжеленный привод, который забрак как раз отсоединил и тащил к ближней двери, совершенно не способствовал маневренности, и верткий зверек действительно рисковал заработать оттоптанный хвост.       Кэм опустила монтировку и выловила детеныша из-под ног забрака. Малыш снова не успел ее укусить, а потом было поздно — его подхватили под передние лапы и подняли в воздух.       Рейес прижала щенка к груди, позволив ему вцепиться зубами в отворот куртки, и принялась чесать загривок.       — Сейчас вытащим старый, и буду подключать. Там придется повозиться с питанием, но я все сделаю.       В этот момент сенсоры Кэм уловили движение в коридоре за дальней дверью. Новый объект, видимо, только что вывернул из-за угла и теперь быстро приближался. Почти тут же Эдгар опустил привод прямо на месте, посреди зала, и тихо произнес:       — Уходим. Быстро.       Сам он, отступая к выходу, выдернул из кобуры бластер. Щенок на груди Кэм завозился, вырываясь, запищал. В ответ послышалось короткое рычание, скорость движения объекта резко увеличилась.       Кэм свободной рукой вытащила бластер, послушно следуя за Эдгаром — спиной вперед, держа на прицеле коридор.       Опускать щенка на пол не было никакого смысла. Если там его мать, она в любом случае кинется на них — отбивать отпрыска или прогонять чужаков с территории гнезда. Придется убивать. А если не мать — сожрет детеныша.       Было почему-то жалко. Да и Эдгар не приказывал его бросить…       Через перекошенную дверь перемахнула длинная черная тень. Забрак выстрелил станом, едва та показалась, но первый заряд зверя не остановил. Меж тем, в коридоре появился еще один объект, сходный по характеристикам с предыдущим, и приближающийся так же быстро. Мать оказалась с компанией.       Щенок отчаянно верещал и вырывался.       Кэм сдвинула пальцем рычажок возле рукояти, переводя бластер в режим стана, и открыла огонь по первому зверю. Сначала гасим одного, потом другого…       Насчет стана она даже не задумалась — старший стрелял не боевыми, работал принцип «делай как я».       С третьего выстрела зверь все-таки упал, а другой, меж тем, уже влетел в зал и распластался в длинном прыжке. Эдгар успел выстрелить только раз, второй заряд пришлось бы выпускать уже в упор, сунув бластер зверю в пасть, и рогатый отшагнул в сторону, пропуская тварь мимо. И вынужден был отвлечься на третью, которая появилась из технического хода слева. Сенсоры не засекли ее заранее, толстые стены и множество энерговодов в них создавали помехи.       Второй заряд достался второй твари от Кэм, а третий прошел мимо — ворнскр оказался юрким как… ворнскр. Она развернулась, сделала короткую паузу в ведении огня, пока тварь летела мимо Эдгара, и снова нажала на спуск, когда забрак оказался вне зоны поражения.       Третья тварь поймала заряд от Эдгара и отлетела в сторону, сбитая невидимым ударом, только лапы в воздухе дернулись.       Убедившись, что второй ворнскр не встает, Кэм открыла огонь по третьему, продолжая прижимать к себе щенка и почти позабыв об этом.       Тот не упустил случая напомнить о себе, вцепившись зубами в руку сквозь рукав. Третий ворнскр шлепнулся на пол и затих.       — Это все, — выдохнул Эдгар, опуская оружие. — И даже никого не убили, надо же…       — Репутация среди ворнскров, — глубокомысленно сказала Кэм, игнорируя покушение на укушение. — Надо же. Ну что, ремонтируем дверь, оставляем с ними щенков и вызываем бригаду? Сообразят они свалить?       — Умные, — хмыкнул забрак. — Должны сообразить.       Он подобрал привод и все-таки доволок его до места.       Повозиться с заменой пришлось изрядно. Но запчасть на положенное место все-таки встала, и даже заставила дверь шевелиться, пусть и после пары хороших направляющих пинков. Твари все еще не подавали признаков жизни.       — Вызови группу, а я пока выводок перетащу, — предложил Эдгар, покосился на щенка, на Кэм и улыбнулся чему-то. — Или нет, давай с группой я сам…       Она недоуменно посмотрела на забрака, пытаясь понять, что вызвало его улыбку, и чуть крепче прижала к себе пригревшегося детеныша с отгрызенным куском рукава, торчащим из пасти. Да, ей больше хотелось возиться со зверьем, чем объясняться с дежурным, и она поторопилась выполнять приказ, пока старший не передумал. А ведь мог, детеныши были такими занятными!       Проще всего оказалось перетащить ворнскренков в старом кожухе от вентиляционного узла, из которого они не могли выбраться и разбежаться. Кэм с некоторым сожалением посадила туда «своего» щенка и потащила пищащий кожух к Эдгару и оглушенным хищникам.       — Мне нельзя его оставить, да? — спросила она, пристроив кожух под стеной.       Зверье оказалось весьма беспокойным, сначала кусалось, потом возилось внутри, раскачивая кожух, и громко возмущалось фактом переезда. Оказавшись на полу вместе со своей «корзинкой», они немедленно попытались ее перевернуть и выбраться наружу. Особенно старался тот, что так полюбился Кэм.       — Почему ты у меня спрашиваешь? — услышала она вместо ответа. Эдгар сидел под стеной, на нерабочем приводе, крутил в руках бластер, и когда один из взрослых зверей завозился, приходя в себя, забрак одним выстрелом вернул его в прежнее состояние.       — Не знаю, — честно ответила Рейес. — Больше не у кого. Думаю о том, что живу в чужом доме, и… Не знаю, будут ли ему там рады. А на базе… Разве что ошейник сделать с лейблом «Мое, не обижать, пристрелю». Как думаешь?       — Он дикий, — отозвался Эдгар. — Ворнскры плохо приручаются, его недостаточно будет просто кормить, чтобы он считал тебя своей. Через несколько месяцев он вырастет и станет вести себя как настоящий хищник.       Забрак кивнул на три черных мускулистых тела, которые, напади они не по очереди, имели бы все шансы порвать чужаков.       — Я могла бы его научить, — Кэм бросила в «корзинку» несколько пластинок печенья. — Но я не смогу везде таскать его с собой. И кто-нибудь его грохнет просто из осторожности.       Судя по лицу девушки, объективная реальность ее слегка печалила.       — У тебя когда-нибудь был свой зверь? — она подняла глаза на забрака.       — Нет, никогда, — покачал головой Эдгар. — Обычно я завожу разумных.       В его голосе звучала странная тоска пополам со злой самоиронией. Забрак размеренно поглаживал лежащий на коленях бластер и смотрел куда-то в темноту, глубоко о чем-то задумавшись.       — Звери слишком по-настоящему любят.       — А почему тебя нельзя любить? — немедленно уточнила Кэм, бросив в коробку очередную галету.       — Нельзя? — выразительно приподнял брови забрак. — Я этого не говорил.       Он снова был ироничным и чуть нахальным собой, словно и не было этой мимолетной, застарелой тоски.       — Если вдуматься, ты сказал, что этого избегаешь, — Кэм чуть склонила голову к плечу, неуловимо напомнив ворнскренка, который сейчас так же стоял, держась лапами за верхний край коробки, и, развернув боком лобастую башку, смотрел то на нее, то на Эдгара.       Сходство держалось доли секунды, потом девушка шагнула к забраку.       — И я не понимаю, что такое «любить не по-настоящему». Вам бесполезно врать, я знаю, — она дотронулась указательным пальцем до своего виска. — Значит, ты предпочитаешь иллюзию? Она… Не такая. Зачем?..       Эдгар какое-то время молчал, будто бы и вправду подбирал слова для объяснения.       — Ну зачем же сразу иллюзия… — усмехнулся он. — Я очень ценю настоящее. Но кое-какие вещи слишком добрые и светлые для моей насквозь черной души.       Казалось, он шутит и не шутит одновременно.       Она подошла к забраку, аккуратно обойдя тело оглушенного ворнскра.       — Светлые… — повторила девушка, глядя куда-то сквозь Эдгара. Словно на стене за его спиной разворачивался отрывок из голофильма.       — Светлячки. Так их называли. Светлячки. Такие… Страшные.       — Почему страшные? — немедленно заинтересовался забрак.       — Я помню… — она произнесла эти слова и глубоко удивилась, но ведь действительно, помнила. — Голоса в шлеме. Что-то случилось. Он остался на канале и передавал… Его убивали, и это было так жутко. Когда тебя убивают и объясняют… Из жалости. Его убивали из жалости. Тот, другой, сказал… «И сам страдаешь… И делаешь много зла». Почему он так сказал? У него был такой голос… Как можно убивать и говорить таким голосом, словно он родной отец? Так, что в груди больно, и хочется, чтобы с тобой еще так говорили. Но там, на канале, ты слышишь, что он делает с таким же, как ты. И говорит, говорит…       Она тряхнула головой, усаживаясь прямо на пол рядом с забраком. И уткнулась лбом в его колено.       — Хрень в моей голове. Каша. Обрывки.       — О, это они умеют… — Эдгар дотянулся до нее и ласково погладил по голове. — Жалость — хреновое чувство. И не имеет ничего общего ни с сочувствием, ни с уважением к жизни.       Пальцы забрака легко скользнули за ухом, спустились по щеке и шее к подбородку.       — С нами проще, — он мягко приподнял голову Кэм, заглянул ей в глаза. — Пойдем, здесь скоро будет группа.       Она зависла на несколько долгих секунд, хотя обычно выполняла такие предложения как приказы — быстро и четко.       Он сказал правду, с ними было проще. Она не помнила от них зла или не считала это злом, просто были определенные правила, вот и все.       Конкретно с Эдгаром проще не было.       Она щурила глаза, потому что от ласки по позвоночнику словно пустили ток — слабый, приятный разряд.       — У тебя есть кто-нибудь, кто может убить из ревности? — невпопад спросила она, и не думая подниматься. И не шевелясь, чтобы руку не убрал. Секунда. Может, еще две. Может, целых пять. Пусть будут.       — Из ревности? — он задумался. — Нет. Пожалуй, нет. Хотя я никогда не проверял.       Эдгар не торопил ее, и руку не убирал. Ему тоже нравилось.       — Меня предупредили, что так бывает, — Кэм шевельнула головой. Не могла она сделать то, о чем говорила Кейт, для этого требовалось побольше наглости. Поэтому она только едва ощутимо прикоснулась губами к мужскому запястью.       Мир не рухнул, но ей показалось, что да.       Рейес начала подниматься на ноги. Призрак тепла на губах заставлял ее смущаться и приводил в легкое замешательство. Неужели рискнула, вот это номер…       И что теперь делать? А, есть же что. Хорошо как. Есть, куда спрятать глаза.       Спящие ворнскры долго таковыми не останутся, да и сказал же Эдгар про группу…       Забрак тяжеловато поднялся на ноги следом за ней и шагнул к выходу. Его мир, похоже, тоже не рухнул, впрочем, он и раньше ответную ласку воспринимал как должное, а не что-то из ряда вон выходящее.       Щенки, притихшие были, вновь принялись раскачивать ящик и голосить.       — Надо будет предупредить, чтобы дверь не открывали, — произнес Эдгар, когда оная дверь закрылась, надежно отделяя зверей от старого гнезда. Если, конечно, не считать вентиляционных шахт. Но после такого наглого нападения на территорию они могут и вовсе сменить место обитания, да и отпугиватель группа должна починить.       — Табличку повесим, — почти всерьез предложила Кэм, все еще смущаясь. Это было не то чувство, которое она умела скрывать. — «Ворнскрятник».       Она вытащила маркер.       — Или лучше просто «Не лезь»?       — Не надо про ворнскрятник, — попросил забрак. — А то полезут ловить на продажу, зверье загубят, сами на корм пойдут…       На смущение Кэм он никак не реагировал. Не считать же реакцией уже ставший привычным живой, почти исследовательский интерес в светлых глазах.       Она написала «Опасность» и этим ограничилась. Таких надписей по Невисеку были десятки. Мало кто хотел проверять, провалился ли пол за дверью или там капканы на ранкоров расставлены.       — Полетели, найдем угол для сна? — предложила Рейес. — Нашим я скажу, что вызов на комм упал от знакомого гражданского — типа дверь не открывается, все дела…       Знакомство с Вержесом, судя по всему, успело сказаться на ее лексиконе.       — Мне определенно нравится эта мысль, — улыбнулся Эдгар. — Полетели. Есть на примете подходящее местечко?        — Всегда, — у нее действительно хватало нычек и берлог, где никто не бывал, одну вполне можно было сдать забраку. Мало ли, пригодится. Жить там крайне хреново, но выспаться — самое то…       Строго говоря, можно было рвануть и к Кейт, она была на смене и дом пустовал, но на это нужно было спросить разрешения. Это выдало бы их вранье диспетчеру.       Отказать.       Через каких-то двадцать минут спидер был загнан в помещение цеха старого разрушенного производства уровнем ниже. И привычным уже способом застрахован от угона.       Руины выглядели почти прилично. Подумаешь, обвалилась пара балок, поржавевшие станки опрокинуты…       Кэм поманила Эдгара за собой и направилась в глубины цеха. За завалом обнаружилась настоящая нора, где можно было пройти, только пополам согнувшись в поясе. Когда-то здесь была линия конвеерной подачи, и проход вывел их в другой цех, где было почему-то очень ветрено, но уже за следующей дверью нашелся на удивление приличный и совершенно темный коридор, а через несколько поворотов Рейес безошибочно толкнула одну из дверей. В месте приложения ладони загорелся зеленый огонек.       — Замок я ставила, — пояснила она, скользнув в комнату. Сенсор здесь работал туго, поэтому выставить свет на приличный уровень никак не получалось. Не сплошная темень, и то хлеб.       Похоже, это когда-то был кабинет инженера или управляющего. Сейчас стол был опрокинут, разделяя комнату на две части. В одной у стены, рядом с теплой трубой, лежал почти целый матрас и груды тряпья; в другой стояла пластиковая бутыль на сорок литров, на две трети наполненная водой, и какой-то мешок идентичного размера.       — Я тут отлеживалась несколько раз. Еда и вода есть, туалет — где-нибудь в другом месте, пожалуйста. Берлога хорошая, а снова мыть ее мне лениво.       — Уютненько, — прокомментировал Эдгар обстановку. Без особых церемоний оккупировал половину матраса, отстегнул и оставил в изголовье кобуру.       — Во имя всех сил вселенной, клянусь, я убью того, кто меня разбудит, — проникновенно пообещал он комлинку, переключая тот в беззвучный режим, сунул руку под голову и закрыл глаза.       Кэм усмехнулась и проверила замок на двери. Он закрылся автоматически, когда они вошли, но любая техника может сбоить.       Служебный комм она тоже переключила на беззвучку и, немного подумав, осторожно устроилась в куче тряпок рядом с забраком. Осторожно — чтобы не разбудить. Мало ли.       Такого рода обещания она всегда принимала всерьез.       …Это было по-настоящему страшно. Застывшее в полной неподвижности тело; мышцы получают команды мозга, работают на пределе возможного, до боли, но прорвать невидимую сеть никак не выходит. Опоры под ногами нет, опоры вокруг нет, не за что уцепиться — и упасть тоже некуда.       Вокруг темно. Реальность проступает отдельными вспышками, обрывками, но эти фрагменты — не из «здесь и сейчас», и только спокойное, чуть напряженное лицо, бездна светлых глаз — это настоящее. Чужая непреодолимая воля раскаленным сверлом впивается в разум, разрывает, выхватывает нужное, безжалостно растаптывает остальное.       Попытки отключить сознание ни к чему не приводят. Та же непреодолимая сила, что удерживает тело, удерживает и разум. Боевой режим ей не помеха. Совсем уж опасные команды раз за разом просто отсекаются.       Хочется кричать, но горло не способно воспроизводить звук, даже захрипеть не удается.       Где-то в уголке выпотрошенного, развороченного сознания бьется отчаянное желание, чтобы пришли они, и вместе с ним рождается парализующий страх от осознания, что они сделают с ней, если узнают…       Проснулась она, как просыпалась всегда — просто открыла глаза, но реальность сна еще не отпустила. Там она отчаянно пыталась разорвать невидимую хватку, здесь посланный мозгом импульс наконец дошел до мышц, и еще не осознав происходящего, она села, единым слитным движением выхватывая бластер.       Целиться было не в кого, но Кэм все равно несколько секунд всматривалась в пустоту, словно надеялась, что на линии огня окажется тот, светлоглазый, умеющий взламывать чужие мозги.       И бластер не был защитой, но ничего другого у нее не было. И она держалась за рукоять, как за поручень или брошенную утопающему веревку, не желая убирать его в кобуру. Так же, как ребенок не выпускает плюшевого медведя, пока не убедится, что ночной монстр исчез.       Прицел плавал, и Кэм поняла, что ее все еще бьет крупная дрожь.       Память?       Сон?       Память?!.       — Кэм, — позвали ее.       Светлые глаза существа, умеющего взламывать мозги, смотрели на нее вовсе не с той стороны прицела, а откуда-то сбоку и снизу. Эдгар остался лежать, даже руку из-под головы не вытащил, вот только сонным совсем не выглядел.       Рейес повернула голову на звук, встретила взгляд забрака и чуть заметно дернулась. Она почти шарахнулась в сторону, но для таких хаотичных действий нужно было нечто большее, чем ночной кошмар.       — Там ничего нет, — тихий голос Эдгара звучал ситски убедительно. — Опусти бластер.       Она посидела так еще секунду, держа под прицелом пустоту и глядя при этом на забрака, а потом убрала оружие в кобуру.       Это не был он.       Это не мог быть он.       Но Эдгар тоже так мог. Она видела.       «Если ты согласишься…»       Похоже, она уже не согласилась однажды. С кем-то другим, таким как он. И это не помогло.       Рейес подтянула колени к груди и взъерошила влажные от пота волосы, пытаясь осознать увиденное.       — Кошмары? — понимающе уточнил забрак, все так же глядя на девушку снизу вверх.       — Не знаю, — голос прозвучал хрипло. — Может, память.       Она больше не смотрела на Эдгара. Светлые глаза вызывали слишком живые ассоциации.       — Кажется, меня кто-то вскрыл. Такой как ты. Оказывается, это больно.       Кэм решила бы, что это всего лишь сон, если бы кошмар не выглядел таким хорошим объяснением, почему ее память похожа на набор лоскутков, который кто-то засыпал в мешок и хорошо встряхнул. Выронив при этом сквозь прорехи больше половины…       Это было мягкое сравнение. Она все еще не могла избавиться от ощущения развороченности и памяти, и сознания.       Консервная банка. Вскрытая, смятая и пустая. Вот это было в точку.       Эдгар рывком сел, повернулся так, чтобы видеть лицо Кэм, а не ее опущенные плечи.       — Очень, — подтвердил он. — Когда берут, не считаясь с тобой — это всегда больно.       Чувствовалось, что он знает, о чем говорит. То ли потому что сам прошел через подобное — хотя кто бы мог сделать такое с ним, то ли просто прекрасно понимает, что обычно испытывают его жертвы.       — Иди сюда, — тихо позвал забрак и протянул к ней руку. Шевелиться не хотелось. В ее отношении к Эдгару ничего не изменилось. Если тебя однажды ранил один человек, ты не будешь ненавидеть всех. Просто двигаться не хотелось.       Что было после? Почему этот тип ее не убил?       …Или всего лишь сон?       Она покосилась на протянутую руку и потянулась навстречу, придвигаясь ближе. Это был Эдгар, они работали вместе, он вынимал из нее осколки, разрешал таскать щенков и объяснял непонятное — и ни разу еще не бил в ответ, даже если она знала, что заслужила.       — Почему он меня не убил? — почти беспомощно спросила девушка.       Забрак уловил ее движение, и расценив его если не как согласие, то хотя бы как не-возражение, сам подался к ней, одной рукой обнял девушку за плечи, второй ласково провел по взъерошенным волосам.       — Не захотел? — предположил он. — Или не успел.       Кэм устало опустила голову на плечо забрака, чувствуя, как медленно отпускает напряжение. Уходит следом за движением руки, растворяется в пустоте комнаты. Вот за что она любила объятия — тепла вокруг было много. Живого. И в этом всегда было что-то рискованное. И это она тоже любила.       Она шевельнулась и обеими руками обняла Эдгара в ответ.       — Да и сит с ним, — прошептала девушка, щурясь то ли от ласки, то ли просто многообещающе. — Встречу, убью.       Грубоватые от работы с «железом» пальцы размеренно перебирали короткие темные пряди, то и дело ласково скользили по щеке, на короткое мгновение легко касались открытого участка шеи и снова возвращались к голове. Неторопливые, уверенные прикосновения, казалось, доставляли Эдгару не меньше удовольствия, чем ей самой.       — Обязательно убей, — очень серьезно отозвался забрак, не отвлекаясь от процесса. — Насилие над собой нельзя оставлять безнаказанным.       Она мысленно согласилась и больше ни о чем уже не думала. Было слишком хорошо. Боевой сопроцессор отмечал прикосновения к голове, но ощутить то, что чувствовала Кэм, никак не мог. Только считать данные.       А ласка успокаивала и будоражила одновременно — сердце билось быстрей, на коже после каждого прикосновения будто оставался горячий след. Их хотелось запомнить, но каждое следующее касание стирало память о предыдущем, оставляя новую, яркую.       — То, что ты делаешь, — наконец пробормотала она, едва приоткрыв глаза и вдыхая запах его кожи. — Это так…       Нужного слова не было. На ласку хотелось ответить, но весь ее опыт не подходил. Никто еще с ней так не обращался.       — Как? — уточнил Эдгар и одобрительно улыбнулся. Кэм не могла видеть этой улыбки, но она ощущалась в умиротворенном голосе забрака вместе с искренним интересом. Похоже, процесс выяснения способа мышления Рейес по-настоящему увлекал его. Не меньше, чем она сама, замершая под его руками.       Кэм поискала подходящее слово, но мысли путались.       — Необычно, — и это тоже было не очень точно. — Это так круто.       Она помолчала немного, набираясь смелости.       — А что будет, если… Тебя можно поцеловать?       Эдгар вновь мягко заставил ее поднять голову, так же, как у логова ворнскров не так давно. Сейчас знакомый золотистый отблеск в светлых глазах казался особенно отчетливым.       — Есть вещи, для которых не спрашивают разрешения, — произнес он так, словно открывал Кэм никому больше неизвестную тайну. — Просто делают.       Девушка внимательно смотрела на татуированное лицо, не шевелясь и, кажется, почти не дыша. Золото в глазах завораживало, вызывало даже не страх — воспоминания о страхе, которые холодом скользили вдоль позвоночника. От рук забрака, и той, что лежала на плечах, и той, которой он прикасался к лицу Кэм, шло тепло, и эта двойственность, и еще то, что он был тем, кем был, все это заставляло ее медлить.       — Да, — прошептала она, мучительно пытаясь понять, как будет правильно. — А потом за это влетает…       Она шевельнулась, подаваясь навстречу забраку, и время вдруг потекло медленно-медленно. От одного удара сердца до другого. Пульс гулким шумом отдавался в висках.       Создавалось впечатление, что она до последнего миллиметра решала, можно или нельзя.       А потом их губы встретились.       В горящем взгляде отразился безмолвный укор: «Разве тебе влетало от меня?»       Это не помешало ему ненавязчиво и как-то совершенно незаметно перехватить инициативу. Ни к чему не принуждая, Эдгар снова и снова аккуратно провоцировал ее, оставлял возможность в любое мгновение отстраниться, не оставляя ни малейшего желания действительно это сделать.       Кэм откровенно «плыла», как от хорошего удара в голову. Сравнить было не с чем, алкоголь на нее так не действовал. Наркотик — может быть. С анзатом она действительно чувствовала себя под наркотой, сейчас все было по-другому — она отдавала себе отчет, что происходит, отвечая на поцелуи неумело, горячо и слишком мягко для существа, заточенного под боевые действия.       Между ней и Эдгаром теперь было так мало расстояния, совсем не было. Разве можно так с этими?..       Слабый голос здравого смысла бился на краю сознания, не исчезая совсем. К нему добавилась еще одна мысль, смешная и глупая — нет, это не похоже на каф. Это несравненно круче.       Она и представить не могла, что живое тепло другого разумного может восприниматься так остро и заставлять гореть изнутри.       Целоваться Кэм училась на ходу, скорее интуитивно чем осознанно «подбирая ключ» к забраку. Иногда в этом проявлялась и торопливость, и грубоватость, с головой выдавая, каким был прежний опыт — тот же Вержес сильно не заморачивался.       Эдгар не мешал ей учиться. Сам он одинаково легко мог быть и предельно нежным, и настойчиво-грубым, даже жестким. Интереснее всего было совмещать, и Кэм вольно или невольно подыгрывала забраку в этом.       Оторваться от ее губ было совершенно невозможно.       Под курткой, во внутреннем кармане, светился экран комлинка, беззвучно показывая входящий вызов, уже не первый по счету. В густом полумраке тусклое свечение было хорошо заметно… если бы Эдгара сейчас вообще интересовали подобные мелочи.       Обычно Кэм неплохо чувствовала время. Или, выражаясь иначе, боевой сопроцессор считал с невероятной точностью. Но пока дыхание Эдгара и вкус его губ зажигали для нее сверхновые, тактикомп старался зря. После аварии она еще не чувствовала себя настолько живой. И это была невероятная дерзость — целоваться с одним из них, и невероятный риск, хотя она не представляла точно, что может случиться. Тень угрозы жила где-то в памяти. Достаточно серьезная, чтобы прекратить. Но Эдгар… Жар кожи под пальцами, хриплое, прерывистое дыхание… Ее собственное? Оно давно сорвалось, и дышала она, ловя дыхание забрака — еще один глоток нежности, еще немного огня, еще один беззвучный вопрос, на который можно было ответить только таким же, требовательным и беззвучным, но призрак тревоги наконец оформился в слова, и Кэм уперлась ладонью в грудь Эдгара, еще задыхаясь и пытаясь осознать, где они оба и сколько времени прошло:       — Коммы… Если не ответим… Нас засекут по коммам и вышлют спасательную группу.       Она говорила очень тихо, почти прикасаясь к губам забрака, и ей потребовалась вся выдержка и немного больше, чтобы не закрыть ему рот поцелуем. Снова.       — И группа очень расстроится, когда увидит, что спасать нас не надо, — прошептал забрак в ответ. Не отпуская Кэм, он вытащил свой комлинк, на пару секунд сжал в ладони и вернул на место уже соврешенно мертвое устройство. Затем безошибочно отыскал комм Рейес и проделал с ним то же самое.       — Не засекут, — Эдгар на мгновение припал к ее губам и вновь чуть отстранился. — Выволочка будет крепкая.       — Я же говорила, — чуть улыбнулась Кэм и провела кончиками пальцев по татуировке на лице забрака. — Потом влетает.       Светлые, почти золотые глаза вызывали в памяти разные тени. От каждой холодок бежал по спине.       Кэм накрыла губы Эдгара своими, словно заново пробуя на вкус.       Он был старшим, ему предстояло решать, ехать им обратно на базу или нет, и он решил, кажется. И в силу того, что он старший, большая часть плюх достанется Эдгару, не ей.       Ладонь Кэм скользнула на затылок забрака, чуть крепче прижимая его к девушке. Она щедро возвращала ему то, чему он успел ее научить за последние несколько минут. В собственной, неповторимой манере.       Боевой сопроцессор умел считать не только пульс носителя, но и оценивать состояние потенциальной жертвы. Незаменимое умение, скажем, для допросов. На таком расстоянии, в тесном контакте, он считывал многие показатели.       Кэм не пыталась осознать скупую телеметрию, просто ритм обоих сердец забрака жил на кончиках ее пальцев, когда она проводила ими по шее Эдгара, дыхание она снимала губами, и каждый вдох и выдох принадлежал обоим, и все это она использовала, конечно. Совершенно неосознанно, руководствуясь только желанием понять — если ее от поцелуев забрака уносит как от мощной наркоты, чувствует ли он что-то похожее? Что нужно сделать, чтобы его дыхание срывалось так же, как срывается ее? Удачные моменты нужно было повторить, развить, запомнить — и каждый такой момент ее саму отправлял куда-то в невесомость, даже когда на губах появился солоноватый, слегка пряный вкус. Разбитые недавно губы от поцелуев начали кровить, но привкус крови будоражил еще сильней, и Кэм чуть крепче прижала к себе Эдгара, безмолвно протестуя против самой мысли о том, что все это может сейчас прекратиться.       Вместо того чтобы отпустить Кэм, забрак мягко снял губами выступившие алые капельки. Раз она сама не считает разбитые губы поводом останавливаться…       К тому же, существовало множество способов продолжать, не слишком раздергивая раны.       С Эдгаром было удивительно легко, он отзывался на ласку так же охотно и горячо, как дарил собственную, и, казалось, безо всяких датчиков чувствовал Кэм так же остро, как и она — его. Забрак ни разу не причинил ей серьезной боли, не задевал сломанные ребра — ни когда обнимал, ни прослеживая горячей ладонью изгибы худощавого тела под футболкой.       Последней связной мыслью девушки стала констатация: «немного времени в спокойной обстановке» — это явно не про них. То, что они сейчас творили, было очень далеко и от покоя, и от намерения забрака выспаться.       Кэм не думала и о том, что он может сейчас ее сканировать. Даже если он это делал, она не нашла бы ни сил, ни желания возразить. Выгибаясь навстречу рукам и поцелуям, она могла только удивляться, как ярко все это было, и как же потрясающе у нее сносило крышу — от прикосновений мужских рук, от запаха разгоряченных тел, от вкуса, когда она осторожно, словно снова спрашивая разрешения, и вместе с тем стоя на грани неподчинения, покрывала поцелуями его шею, исследуя самые нежные места.       Разделяющая их одежда казалась грубой, раздражала ставшую слишком чувствительной кожу, и Кэм потянула куртку с плеч Эдгара, в любую секунду ожидая резкости — может быть, это было слишком вольно, кто знает этих, она еще не слишком хорошо ориентировалась в том, что можно, а что нельзя.       Эдгару, пожалуй, хватило бы самообладания прерваться, остановить Кэм… если бы он хотел. Эти маленькие вольности, на которые она все-таки решалась — без попытки спросить разрешения, получить подтверждение своим действиям, были именно тем, чего он все это время от нее добивался. И теперь — перехватывать ее руки, уничтожая все то, чего достиг?.. Нужно было быть полным идиотом.       Равно как и для того, чтобы оттолкнуть женщину, которую сам спровоцировал, утащил за собой. Такую необычную, такую… настоящую, несмотря на все ее отличия от обыкновенного живого человека.       Она умела жить мгновением, быть здесь и сейчас целиком, не оставляя себя на гипотетическое «потом», и это было восхитительно. Забрак никогда не упускал случая завести интрижку, но только вот с такими, как Кэм, ему было интересно по-настоящему.       А еще Эдгару хотелось показать ей, как это бывает по доброй воле. Чтобы глядя в залитые густым золотом глаза она видела не местоимение, но его. Чтобы в голове Рейес жили мысли о том, каковы на вкус его губы, а не как половчее выпустить ему кишки, и чтобы ей хотелось снова и снова ловить ритм его сердец, а не вогнать нож между ребер… даже если кто-то прикажет.       Он не был бы собой, если бы не решал пару-тройку задач, даже искренне и от души предаваясь удовольствию.       …Кэм ему пришлось сначала разоружить, избавив от перевязи с метательным ножом, прятавшимся под курткой, и в этом тоже была своя, особенная прелесть.       Какие бы цели не ставил перед собой Эдгар, отчасти он их достиг. Когда куча тряпья возле матраса стала вдвое больше за счет сброшенной одежды, градус накала способен был если не испепелить какого-нибудь целомудренного джедая, то залить его краской смущения — наверняка.       Очень быстро выяснилось, что Кэм очень даже способна шкодить в обозначенных рамках дозволенного. Стягивая футболку с забрака, она намеренно бросила ее на полпути, лишив его обзора и запутав руки. И конечно, сделала вид, что просто отвлеклась (или увлеклась?), использовав его временную беспомощность, чтобы пройтись жаркими поцелуями по его груди и животу.       Такой близкий контакт, кожа к коже, плавил нервы в тигле чистого наслаждения, о котором она раньше не знала ровным счетом ничего. Сопроцессор после аварии только констатировал, что к телу прикасаются, иногда подтверждал повреждения, но… Сама Кэм не воспринимала это никак.       Переплюнуть Эдгара по части всяческой шкоды было бы затруднительно. Как минимум потому, что его не ограничивало абсолютно ничего. Он подходил к процессу вдохновенно, со своей особенной, обезоруживающей непосредственностью и легкой наглостью, балансируя между властностью и провокацией, когда тонкая грань смазывается, и уже нет воли одного, но есть одна — на двоих.       Он беззастенчиво пользовался своим опытом и тем, что чувствовал ее, как себя, и в отличие от всяких анзатов, забраку совершенно не требовалось как-либо влиять на сознание Кэм. Ему хватало рук и губ.       Когда Рейес оборудовала эту комнату, она совершенно не предполагала, что она будет использована так. И потом, много позже, когда она в блаженной усталости валялась в обнимку с забраком, доверчиво пристроив голову ему на плечо и глядя в полумрак, она порадовалась, что установила на дверь хороший надежный замок.       А пока даже пульс казался одним на двоих, и матрас оказался совсем не жестким, и в голове билась одна только мысль, вырываясь хриплым, отрывистым шепотом — имя разумного, который творил такие потрясающие вещи. А потом мир взорвался и рассыпался фейерверком, чтобы заново сложиться из частей, уже неторопливо и расслабленно, теплом уходящей неги и ленивой нежности — плечи под руками, щека, прижатая к щеке, невесомым поцелуем перехваченный вздох, и так, пока мир не перестанет кружить и качаться.       Странное, удивительное состояние вне времени и пространства, в котором просто не может случиться ничего дурного.