19:34

На школьном дворе непривычно тихо. Уроки давно закончились, и все, как ни странно, разбежались по своим домам вместо шумной тусовки на заднем дворе. Лука оглядывает пустынную улицу, убеждаясь в который раз, что Элиотта здесь нет, и шмыгает носом. Ветер бессовестно залезает под куртку и морозными ладонями холодит спину, однако, идти в квартиру не хочется. Там ему не рады. Там своя атмосфера, своя семья, а он – всего лишь кузен. Да еще и дальний, к тому же. Если бы мог – вернулся домой, но лучше он будет получать сообщения от мамы, чем говорить с ней о Боге. Сейчас неудачное время. Для Бога. – Лука? – окликает его Манон, подходя со спины. Он вздрагивает от неожиданности и оборачивается через плечо: – Привет. – Я не хотела тебя пугать, прости, – улыбается Манон и встает от него по правую руку, – просто увидела тебя здесь, одного, и решила, что компания тебе не помешает. Ты же не против? Лука в ответ молчаливо качает головой, потому что прогнать ее не в силах. – Могу я задать тебе один очень личный вопрос? – Манон бережливо кладет ладонь на его плечо и, не дожидаясь разрешения, спрашивает: – Ты в порядке? Лука опускает к полу опустошенный взгляд и кивает коротко: – Я в порядке, – отвечает тихо. А на самом деле нет. Третий день подряд в голову лезут дебильные мысли: его бросили, его забыли, не нужен. Элиотт не отвечает на звонки, не читает сообщения и не появляется в школе. Третий день подряд с того самого утра, когда они были счастливы и когда весь мир за окном превратился в фоновый шум. Третий день подряд Элиотт делает вид, что Луки не существует. Сначала это вызывало беспокойство: может, заболел? Может, Элиотт лежит в кровати с температурой под сорок и не в состоянии сказать об этом? Может, у него проблемы в семье? Может, собака умерла? Но собаки у Элиотта нет, а заболел, походу, Лука. Заболел сильно и по самые уши. Потом информационная тишина стала вызывать отторжение: ну и плевать на всё это, больно уж надо. Не будет унижаться, не будет писать, не будет даже думать об Элиотте. Не будет вспоминать то прекрасное утро, те поцелуи и объятия на голое тело. К черту его. Нахер. Но черт возвращает Элиотта обратно. И Лука снова по уши. Сейчас безответные сообщения медленно перетекают в безответные чувства: он и думать не хочет о нем, наигрался, забыл. И вообще, это шутка была? Так поступают обычно – кидают в полный игнор, чтобы не оправдываться. Чтобы не говорить откровенно: гуляй. Элиотт – странный чувак. И Лука склонен думать, что прав. Наигрался, ошибся, забыл. Чтоб тебя… – Не в порядке, – выдыхает судорожно и прикрывает глаза. – Я не в порядке, черт побери, я абсолютно, совершенно точно не в порядке, но я не могу тебе сказать, почему. – И не надо, – Манон крепче сжимает пальцы на его плече, – я и так всё знаю, не дура. Она не дура, конечно же, Лука. Никто вокруг не дурак. Кроме тебя. Лука усмехается, потом еще раз, и еще, а следом начинается смеяться во весь голос. Манон смотрит на него с опасением, с беспокойством во взгляде, и приобнимает мягко, пытаясь оградить от всего окружающего мира, который давно перестал быть для него фоновым шумом. Теперь этот мир – убивает. Теперь он – враг. И единственный человек, который мог бы спасти – пропадает бесследно. Манон этих мелочей не знает – Лука говорит эти мысли вслух. Ему совершенно похер: на осуждение, на косые взгляды, на Элиотта. Просто дайте ему чуточку воздуха, пожалуйста, а то легкие сжимаются больно, сил нет терпеть. – Я сварю тебе кофе, идем, – говорит Манон и подталкивает Луку вперед, – а потом ты всё мне расскажешь, идет? И выбора нет. И желания сопротивляться. Только надежда в груди на короткий ответ не сдыхает, паршивая. Ты же любишь меня? …ну пожалуйста.