Малышка

      Время летит почти незаметно. Декабрь неумолимо несется к концу: скомканное Рождество в кругу семьи, занавесившийся газетой отец.. Новый год, отправленное в мусорку приглашение на вечеринку. Клайд, в очередной раз громко хлопающий окном в спальне. Твик, который звонит на каникулах почти каждый вечер. Разговоры ни о чём до утра. Что-то новое.       Если открыть окно, кажется, они совсем рядом. У Крэйга мерзнут пальцы, губы уже почти совсем синие. Он чихает в трубку, а Твик взволнованно интересуется, не холодно ли ему. Крэйг шепчет, что нет, а на следующий день уже и правда лежит с ангиной. Твик приносит ему лекарства и сигареты. Говорит, что он просто дурак. А Крэйг готов хоть вечно болеть ангиной, только бы Твик никуда не уходил.       Январские морозы. Машина, которая заводится с третьего раза. Дрифт по заснеженному шоссе. Где-то глубоко внутри надежда, что машина в конце концов перевернется. И гудки клаксона под окнами. Схватить куртку, чтобы выбежать из дома, каким-то чудом ощущая, что так нужно. Увидеть Твика с широкой улыбкой на лице. Дрифтовать по шоссе вместе, кажется, они оба сумасшедшие. Заехать в какую-то придорожную кофейню. Обжигаться растворимым кофе, слишком сильно сжать кружку, когда Твик слизывает пенку с губ. Краснеть, когда он салфеткой вытирает твои пальцы.       Может, Крэйг привязался к Твику слишком быстро. Однако он не думает об этом, когда они заказывают по третьей чашке. Твик едва касается его руки, Крэйг готов растаять от этого простого прикосновения.       В школе теперь тоже заметно легче. Голос Клайда — как фоновый шум. Кому интересно, что он опять хочет, если можно помахать Твику украдкой, прикрыть рот ладонью, пряча улыбку, когда тот чуть не переворачивает поднос, вскидывая ладонь в ответ. Быть чуть более.. цельным, что ли. Казаться собранным не только снаружи, но и ощущать себя так изнутри.       Февральские метели. Толкать машину, застывшую в пути на Старков пруд. Прогуливать уроки, зная, что это неправильно. Наплевать на правила, курить, сидя на капоте. Хриплый голос, устало ноющие запястья.. Какой смысл им здесь? Ни слова о Клайде — не о том сейчас стоит говорить. По щеке кончиками пальцев, дыхание смешивается. Не целоваться, просто в глаза смотреть.       И всё-таки прийти на тренировку команды по футболу. Смотреть, как маневренный Твик мягко обходит Брофловски, плечом сносит Донована, играет в пас с Маршем..       Клайд, увидев Крэйга на трибунах, как будто весь раздувается от важности, наверное, думает, что он пришел к нему. Да пусть думает, Крэйгу поровну. Он только лишь чуть прищуривает глаза, наблюдая за чирлидершами, выступающими сразу после тренировки. Отмечая, что некоторые из девушек смотрят вполне заинтересованно как на Клайда, так и на Твика. И, если первому факту он даже рад, от второго руки сжимаются в кулаки как-то сами собой.       А ночью умирать от боли и этого жутко неправильного наслаждения. Зубы сцеплять, но не делать совсем ничего. У него не получится поменять сложившуюся стабильность. Да и Твику он, по сути, не сильно нужен. Крэйг более чем уверен, однако рад и этой случайно возникшей дружбе. Ведь, несмотря на то, что он не может рассказать ему и половины правды о своей жизни, так в любом случае легче.       И в тот, особо ничем не примечательный февральский день (если еще точнее — утро), когда Крэйг видит Твика с симпатичной омежкой, внутри что-то с треском обрывается. Как-то особо не вспоминается, что он вроде и сам встречается с другим альфой и не имеет по сути никаких прав. Крэйг не знает даже, как зовут эту милую блондинку, пахнущую миндалем и корицей. Но, очевидно, это знает Твик, прижимая ее к шкафчикам, наклоняясь ближе, чтобы поцеловать.       Крэйг сидит на уроках, уставившись в школьную доску невидящим взглядом. Передвигается между кабинетами, чтобы не думать, считает свои шаги. Почти не слушает Клайда, который наглым образом сидит на его парте и что-то балаболит, цепляет из его монолога только одну, более менее знакомую фразу.       — Ты меня любишь, или обожаешь? — Крэйг обычно отвечал: "ненавижу", однако сейчас не может вспомнить такое простое вроде бы слово.       — Обожаю, — тускло говорит немного меньшее по значимости, мысли находятся далеко.       — А любить-то когда будешь? — Клайд проворно скатывается с парты, наклоняется к Крэйгу, рукой приподнимая его подбородок, заставляя посмотреть в глаза. Крэйг тяжело вздыхает и показывает такой привычный средний палец. Воздуха снова не хватает, протянуть бы руку, чтобы открыть окно.       Урок летит так же незаметно, как четыре предыдущих. Звонок оповестил о начале большой перемены как-то слишком уж быстро. Крэйг приходит на крышу просто по привычке, еле переставляя ноги. И, если раньше как-то удивлялся, что Клайд как будто закрывает глаза на то, что большие перемены он проводит не рядом, то сейчас вообще не думает об этом. Твик, который в воображении Такера от счастья должен был светиться, почему-то не выглядит сильно радостным.       — Я тебя поздравляю, — кое-как ворочает языком Крэйг. Твик поворачивает голову, вопросительно вскидывает бровь. — Она классная, — послушно уточняет тот, стараясь не дышать слишком глубоко. Ничего же страшного, надо просто найти другое место для курения.       — Я курить бросаю. И знаешь, не думаю, что нам стоит видеться. Миранда, смены в кофейне. Нет времени с тобой на машине разъезжать, — Твик говорит так тускло, так безжизненно. Крэйг прижимает ладонь ко рту. Кажется, его тошнит. Нет, собственно, чего он ждал? Не иначе чуда какого-то. Без течки ни один альфа, кроме Клайда, на него не посмотрит. Твик с ним просто общался от скуки. И сейчас у него возникли дела поважнее.       — Ясно. Отлично, я привык курить один, — говорит с трудом, так и прижимая одну руку ко рту.       — Крэйг, скажи, ты любишь Клайда? — голос дрожит. Крэйг уже давно выучил, что чем сильнее дрожит голос Твика, тем больше сил потребовалось, чтобы спросить что-либо.       — Нет, — жмет плечами, потому что это довольно простой вопрос.       — Боже, это ведь такой стресс. Зачем тогда ты с ним?       — У меня нет выбора.. — тихо произносит Крэйг. Шлюха. Липкое слово вертится на языке. Мягко перекатывается по горлу, обжигает стенки гортани. Он знает, что будет с ним без Клайда. Подростки бывают жестоки. А это его подобие жизни всё равно куда лучше, чем то, что будет, если осмелится. Потому что как-то раз уже была попытка уйти. После первой ночи Крэйг крайне решительно заявил, что это больше не может продолжаться.       — В каком смысле? — Твик раздраженно хмурится, даже протягивает руку, может, хочет коснуться, но Крэйг отступает на шаг назад.       — Ни в каком, уходи, — видимо, есть что-то такое в глазах Крэйга, раз Твик просто хлопает дверцей люка, не пытаясь что-то еще сказать.       Крэйг примерно в ту же секунду лицом падает в снег. Попытка уйти была, и ничем хорошим она не закончилась. Клайд ведь тогда просто кивнул, положил ему руку на плечо и сказал, что они в любом случае останутся друзьями. А домой Крэйг в тот день пошел один. Сентябрь был удивительно теплым, да и с Клайдом ехать не хотелось. Своя машина удивительно не вовремя стояла в ремонте. Какие из них друзья — Крэйг представлял смутно.       Крэйг уже почти подошел к дому, когда это все случилось. Их было двое. Схватили за капюшон синей толстовки, опрокинули на землю, добавили ногой по почкам. Темные маски надежно скрывали лица. Вообще, в начале было страшно. После того, как его приложили затылком об асфальт, стало просто никак.       Темная кровь капала с кончиков волос, пока его тащили в какую-то подворотню. Штаны и белье сдернули, оставив болтаться в районе колен. Крэйг не помнит, было ли больно, когда его насиловали. Один в задницу, вцепившись руками в бедра, вгоняя свой член по самые яйца, стремясь, наверное, порвать все нахрен. Другой в рот, собрав в кулак склизкие от крови волосы. Потом послышался чей-то голос, а сознание накрыла блаженная темнота.       Крэйг очнулся спустя несколько минут. И лучше бы не очухивался вообще никогда. Потому что эти двое в масках так никуда и не исчезли. Стояли сусликами, выслушивая кого-то третьего. Крэйг видел только кроссовки, бездумно смотрел на них, стремясь вспомнить, кому же они принадлежат. "Вашу мать, я же просил просто его напугать. Напугать, есть разница?" — Крэйг помнит, что сознание снова покинуло его, стоило только понять, что голос принадлежит Клайду. Он бездумно рассматривает белый снег. На крыше всегда такой, тут нет газующих машин и грязных людишек. Такой белый, как халаты врачей в той больнице, куда его привезли..

***

      Неделя в больнице — это не так много.       Его врач сидит на стуле возле кровати, смотрит как-то донельзя осуждающе. Серебряный бейджик бликует, расплывается, Крэйг не может прочитать ни название больницы, ни статус человека в белом. Видно только имя: мистер Дамп.       — Вам еще повезло, молодой человек, что удар вышел смазанным и пришелся по большей части на затылок. Да и осложнений, в виде гематомы или сгустков крови под твердой мозговой оболочкой нет, — доктор трясет перед его лицом снимком. Крэйг почти не слушает, только лежит, смотрит пустыми глазами. Боль растекается по затылку, поднимается к вискам, пульсирует, давит, отдается во всем теле. Не разрешает думать ни о чем, кроме себя самой.       — А что, если бы сильнее, я бы умер? — язык какой-то чужой. Врач, молоденький парень, наверное только недавно получивший лицензию, испуганно подпрыгивает на стуле.       — Ну, или впали бы в кому. Тут пятьдесят на пятьдесят, — он переглядывается с Клайдом, примостившимся на краешке больничной койки. Конечно, куда же без него.       — Жаль, что не ударили, — говорит Крэйг со всей серьезностью, поворачивается спиной и к Клайду, и к медицинскому работнику. Не в силах видеть улыбку одного и туповатое выражение лица другого. Ему выписывают антидепрессанты.       Ночью Крэйг просыпается от собственного крика. Сосед по палате раздраженно переворачивается на другой бок, закрывая уши подушкой. Крэйга трясет. Он словно бы увидел все это еще раз, во всех подробностях. И, наверное, он теряет контроль, раз цепляется за халат прибежавшей на крики медсестры.       Тучная женщина, которой ее халат, кажется, немного мал, прижимает его к себе, покачиваясь из стороны в сторону. Так в детстве делала мать. Крэйг сбивчиво шепчет о том, что его изнасиловали, что во всем этом виноват Клайд, что нужно блять что-то сделать. Она укладывает его в постель, поправляет повязки и шепчет, что это все лишь кошмары, что галлюцинации — лишь следствие черепно-мозговой.       Крэйг знает, что это неправда.       Однако также и понимает, что никто ему не поверит. Сочтут глупой омегой, у которой, к тому же, еще и проблемы с психикой.       И Клайд его с ложечки кормит. Не слушает, что он и сам в состоянии.       — Знаешь, если бы ты поехал со мной, тогда.. — правда, приходит теперь только в часы посещений. Та самая медсестра следит за этим очень строго, за что Крэйг ей безумно благодарен.       — Отъебись, я сам поем, — Крэйг раздраженно вырывает у Клайда из рук миску с больничной кашей. Врачи говорят — витаминная. Такер говорит — дерьмо. Однако усиленно этим дерьмом давится, потому что, во-первых, реально хочется есть, а во-вторых, потому что все, что он не доест, в него самым грубым образом впихнут.       Собственно, если идти по пути наименьшего сопротивления — то это вот так. Быть с Клайдом, а потом раствориться в каком-нибудь мегаполисе. А сопротивляться Крэйг не привык. Привычный средний палец, привычная закрытость ото всех. Он не из тех, кто способен подняться после того, как крайне красноречиво макнули головой в унитаз. Может, раньше и мог, но это был какой-то другой Крэйг Такер. У которого все было хорошо.