yellow flicker beat

Самое сложное задание, которое дали Хосоку за это время — придумать себе второе имя. Ковыряясь ложкой в пластиковой тарелке лапши, он очень напряженно разглядывает плавающие кусочки грибов, пока Тэхён, перебивая своим басом шум в общем зале, где сейчас время обеда, вбрасывает одну идею за другой, и каждая хуже предыдущей: — Времякат? Хосок закрывает глаза и качает головой. — Секундомер? Чимин ржёт, едва не подавившись. — Он что, напоминает тебе приложение на телефоне? Такой же бесполезный. Хосок вскидывается. — У тебя всё в порядке, красножопый? — резко спрашивает Хосок, и лицо Чимина мгновенно меняется. Становится злым и напряжённым. Хосоку, впрочем, плевать, как на него смотрит этот мелкий альфа: они сверлят друг друга глазами, пока Чимина не берёт под руку девочка, сидящая рядом с ним. — Хватит, — она не просит, а приказывает. — Разрушитель… Времени? — продолжает Тэхён, не обращая внимания. Девочка лет пятнадцати — первая омега, которая пахнет для Хосока омегой, с белыми волосами, голубовато-зелёными глазами, акцентом — Хлоя. Что пугает Хосока сильнее, это не то, что она единственная европейка в подполье, а то, что пахнет от неё Чимином. Когда она берёт его под руку, Чимин будто бы визуально уменьшается, а морщинки на его лице разглаживаются: он льнет к ней совершенно любовно, пресмыкаясь, переставая вести себя, как злобный демон, и Хосок смотрит на их динамику, не зная, чему удивляться. Тому, как сильно отличается Чимин от самого себя рядом с ней, или как они отличаются друг от друга в целом: библейская картина ангела и демона. — Убийца материи! — Тэхён-а, — Хосок устало закрывает лицо ладонями. — Я не разрушаю вещи. — А у тебя самого есть идеи получше? — ворчит Тэхён, хватаясь за края небольшого стола из икеи и подаваясь вперёд. — Почему я один думаю над тем, как тебя обозвать? — Я даже не знаю, какие у вас подпольные имена, — восклицает Хосок. — И зачем они вообще нужны! — Ви, — отвечает Тэхён. — Как это связано с твоей способностью? — Хосок спрашивает скептически. — Никак. — Всё с тобой понятно… — Хлои — Савон, — продолжает Тэхён. — Это мыло по-французски. — Мыло?... — Что-то не устраивает? — снова огрызается Чимин, пока Хлоя его не одёргивает. Она резко раскрывает пальцы, и около носа Хосока образуется мыльный пузырь. Он лопается о его кожу, и Хосок только успевает скосить глаза и проморгаться. Хлоя создает мыльные пузыри. Но какой от этой способности прок? Она замечает его взгляд и, таинственно улыбаясь, создает ещё один пузырь, но на этот раз — вокруг себя и Чимина. — Ударь его, — спокойно просит она. И Хосок, ничего не подозревая, ударяет пузырь ладонью. Его ладонь тут же прошивает ответным ударом, и руку откидывает так, будто он ударил сам себя, а пузырь лопается. — Это щит, — понимает он. — Этот щит может остановить даже летящий в него лайнер, — с гордостью за свою девушку отвечает Чимин. — Он отражает и перенаправляет кинетическую энергию от любого контакта. Если ты со всей дури влетишь в него, со всей дури отлетишь нахуй. — А твоё имя, скверный человек? — У Чимина с этим проблемы, — смеётся Тэхён. — Он хотел взять Сорвиголова, но его уже занял слепой католик из Штатов. Его зовут Дьяволом, ну, в народе. Но ему не нравится. Чимин опускает недовольный взгляд в тарелку. — А зачем это нужно? — снова спрашивает Хосок. — Знаешь… Это сложно объяснить, — Тэхён накручивает лапшу на палочки. — Мы выбираем себе новые имена, чтобы отделиться от людей и прошлого. Новое имя — это вроде знак того, что ты начинаешь принадлежать к какой-то другой группе. — Но я вырос среди мутантов. Вся моя семья — мутанты. Ни у кого из нас не было второго имени. — Потому что вы не отрекались от человеческого мира. — Мы все — тоже люди. — Нет. Мы уже что-то другое, — с улыбкой отвечает Тэхён и засовывает лапшу в рот. Хосок выпадает из разговора, принимаясь за еду. Аппетита у него нет. Не потому, что еда невкусная и слишком простая, далеко не домашняя, далеко не мамина, да и вообще не та, какую он обычно готовит сам, а потому, что прошло уже достаточно времени, за которое Хосок успел понять, что он слегка не вписывается. Он поднимает голову и осторожно оглядывается, чтобы не было очевидно, что он разглядывает мутантов в этом зале. Страшно представить, что все они — человек сто пятьдесят, набитые в одну бетонную коробку — разыскиваются службой Сентинель по тем или иным причинам, но это реальность, в которой сейчас живут мутанты. Хосок, медленно жуя, останавливается взглядом на девушке с кошачьим лицом, хвостом, шерстью. Он видит других искаженных физически, на которых мутация отразилась так же, как на Чимине, почему-то взяв верх над обычным человеческим обликом. Красные волосы, два рта по обеим сторонам лица, три глаза, четыре руки — раньше это всё казалось Хосоку фантастикой: его держали от мутантского мира так далеко, как могли, а теперь он в самом эпицентре. Он сталкивается взглядом с кем-то подозрительно похожим на очень известного в своё время певца и, слегка нахмурившись от удивления, опускает голову обратно. А после снова вскидывает её, потому что вспоминает, почему именно Тэмин по слухам ушел из индустрии. Но мутанта, похожего на Тэмина, в спектре его зрения больше нет, только ряд разноцветных голов, сидящих за близко стоящими друг к другу столами. Хосок не такой, как они все, но почему-то тоже оказался под прицелом Стражей. Он никого не убил, не избил, не казнил: его просто сочли опасным для общества по каким-то абсолютно абсурдным причинам, Хосоку неизвестным. Он никогда не хотел себе второе имя, не хотел отрекаться от мира людей, в котором прожил всю свою жизнь. Или в котором его заставили прожить. Но он не может многого сейчас: его способность контролируется плохо, он неспособен физически защитить себя, и всё, что Хосок видит каждый день — это как одна и та же команда мутантов садится в массивную, просторную машину, и уезжает по делам. Добывать ресурсы, посещать приюты, помогать детям, искать новых мутантов, они привозят таких же зеленых новичков, каким совсем недавно был Хосок, и ему хочется помочь. Он смотрит на Юнги, который почти не бывает здесь — с утра до ночи где-то там, где-то с другими, распаляясь на всех мутантов сразу, и ненавидит себя за то, что не может ничем помочь человеку, который его спас. То есть, мутанту. Хосок всё ещё не разобрался, как называть их всех политкорректно. Когда Юнги входит в зал, никто не обращает внимания, кроме Хосока. Он хмурится снова. Ему казалось, что Юнги здесь вроде иконы, тот, кого должны почитать, но никто даже не поднимает головы, и Юнги не призывает своих последователей приветствовать его. Хосок наблюдает, как Юнги берет ту же самую лапшу, заливает из того же бойлера с кипятком, и выглядит сонно и замученно, как и всегда. На нём здоровый чёрный бомбер, серая футболка и спортивные штаны, влажные после душа волосы и в тон к футболке круги под глазами, а Хосоку он всё равно кажется куда большим, чем простым человеком. Он не представляет, исходя из своего воспитания, как на плечах омеги может быть… Всё это? Вся эта куча людей? Всё стремление поддержать мутантов Южной Кореи? Организация? Планы? Хосок хочет закричать Юнги громкое «привет», привлечь внимание всех, что вот, тут же человек, который вас собрал вместе! Почему вы даже не спрашиваете, как ему спалось? Но он сидит молча, поджимая губы. А Юнги сам замечает их. Точнее, Чимина, потому что того сложно не заметить даже в толпе. И, совсем неловко, едва не запнувшись, едва не пролив лапшу на чью-то голову, Юнги добирается до их стола и подсаживается на угол. Хосок тут же суетливо сдвигается, уступая ему как можно больше места. — Да не на… — Я уже поел! — восклицает Хосок, нервно кланяясь. — Доброе утро! — Точнее, день, — подмахивая ложкой, замечает Тэхён. — Я уже думал будить тебя. — Я тебя, конечно, очень люблю, но это не помешало бы мне вышвырнуть тебя из комнаты, — низким голосом отвечает Юнги, и Хосок не понимает, это серьёзно или нет. Серьёзно это или нет, что любовь у Юнги к Тэхёну большая. Он смотрит на них, пытаясь прикинуть, могут ли они быть вместе, но судя по поведению Тэхёна, Хосок вообще не представляет, как его могут интересовать какие-либо отношения, а у Юнги, вроде бы, просто нет на них времени. — Сегодня всё в силе? — спрашивает Тэхён более серьёзно, но по-детски подпирает голову руками. — Что в силе? — вклинивается в разговор Хосок. — Видел когда-нибудь «Доброе утро, Сеул»? — не отрываясь от еды, бубнит Юнги, жуя. — Телешоу такое. Там ещё рубрика «добрый вечер». — Нет, я не смотрю телевизор в последнее время. — И хорошо. Помойка ещё та. Как раз в последнее время, примерно с год назад, когда началось активное гонение мутантов, они регулярно приглашают в своё шоу «эксперта», — Юнги показывает два пальца и сгибает их пару раз, закатывая глаза, — по мутантам. И… Юнги давится, и пока Хосок хлопает его по спине, а Юнги откашливается, Тэхён продолжает: — Он рассказывает всякую чушь, вроде что мы, — Тэхён делает страшное лицо, — ошибка природы! Захватим мир! Убьём детей и будем насиловать женщин! — И кто-то всерьёз в это верит? — обеспокоенно спрашивает Хосок. Но не за сознания людей, а Юнги, у которого на глаза проступили слёзы. — Ты удивишься, — сипит Юнги, мягко отмахиваясь от руки Хосока. — За последние два месяца шоу показывает рекордные рейтинги. — Люди обожают ненавидеть, — произносит Хлоя, и Чимин кивает. Да уж, кому, как Чимину, не знать. — И что с этим шоу? — уточняет Хосок. — Сегодня мы пойдем в офис телекомпании, — говорит Юнги, и Хосок обязательно подавился бы, если бы ел. — Зачем?! — Увидишь, — подмигивает ему Тэхён. Хосок не сразу понимает, при чем тут «увидишь». В этом бункере нет телевиденья, нет кабельного, нет интернета, связь плохо ловит. Есть всего пара компьютеров, поддерживаемых мутантом по имени Шайн, чья способность как-то связана с техникой, и этот Шайн точно никого не подпустит к сети. Но видя испытывающие, направленные на него взгляды, оглядывая всех, сидящих за столом, Хосок понимает, что в улыбке Тэхёна куда больше смысла, чем могло показаться. Когда до Хосока доходит, он замирает так, что кажется его сердце замерло тоже. Эта секунда особенно ощущается им всем, каждой клеткой его кожи. Улыбка не успевает залезть на его губы, как он выдыхает: — Вы берёте меня с собой. — Тебе давно пора выбраться, — кивает Юнги. Из его уст это звучит так просто, но глаза Хосока сияют. Его впервые берут с собой на задание. Тэхён и Хлоя видят, с каким восторгом на лице Хосок разглядывает Юнги, не зная, вмешиваться в его ленивое поедание лапши с благодарностями или сделать это потом, и умилённо улыбаются. А Чимин, будучи самим собой, мерзкой сучкой, бросает: — Только не облажайся. Ты едешь с нами только в качестве наблюдателя. — Знаешь, Чимин, — Хосок оборачивается, раздражённо прикрывая глаза, — разумеется я не собираюсь использовать свою силу на людях. Но если ты продолжишь доёбывать меня каждые пять минут, я сделаю из тебя пятилетнего ребенка. Чимин приподнимает бровь и скалится. Хосок замечает, что за пухлыми губами прячутся настоящие клыки. Не фигурально, а фактически. Клыки Чимина длиннее, чем у обычного человека. — И это не угроза, — Хосок пожимает плечами, делая самое невинное выражение лица. — Ты же знаешь, я не контролирую способность. Последний раз, когда меня всё доебало, моей сестре скинуло двадцать лет. Хосок протягивает руку, зная, что ничего не случится, и берет Чимина за подбородок. — Так что может и из тебя сделаю симпатичного доброго пупса. Под низкий, заливистый смех Тэхёна, и хохотание Юнги, Чимин сверлит его взглядом и дергает головой, скидывая руку. — Держи свои зубочистки при себе. — О, да, спасибо, мне тоже нравятся мои пальцы. Чимина едва ли не трясёт, и он, сказав, что будет ждать у выхода, исчезает с хлопком, не оставляя Хлою здесь — забирая её с собой. Хосок видит, как довольно, словно кот, улыбается Юнги. — Ладно, собирайтесь, — Юнги поднимается из-за стола, и Хосок испытывает странный порыв, будто в школе, подняться за ним следом и низко поклониться. Тогда его точно сочтут идиотом. — Надо попасть туда до вечерних пробок. *** Хосок никогда не был в здании телеканала: он даже не представляет, как всё выглядит изнутри, и не он один. Поэтому с ними, помимо Тэхёна, Юнги, Чимина и Сокджина, с которыми Хосок уже знаком, поехали ещё два человека: Хеён и Момо — девушки-альфы, рядом с которыми Хосок чувствует себя альфой уровня куда ниже. С Момо им не нужен навигатор: своими белыми зрачками она прокладывает путь с учетом пробок куда более оптимально, чем карты в мобильном телефоне, и именно она ведёт их не к главному входу в здание, а к тому, что для персонала. Тэхён выразительно смотрит на охранника, только успевшего открыть рот и замахнуться над кнопкой сигнализации. Хосок жадно вбирает всё, что видит: как тонкая улыбка трогает уголки губ Тэхёна, и как паника в глазах мужчины сменяется каким-то блаженным удовлетворением. Пока на его лице сияет полная растерянность, вызванная пристальным взглядом Тэхёна, Хеён протягивает руку через проем в стеклянном окошечке. Они действуют в команде слаженно, и только когда рука Хеён ложится на щеку охранника, Тэхён опускает голову. — Ты будешь счастлив пропустить нас, — ласково произносит она, касаясь пальцами его лица. — Я буду счастлив пропустить вас. Медовые прикосновения Хани — чистый тактильный гипноз. Когда они всей группой проходят, не встречая никакого сопротивления, Хосок спрашивает у Тэхёна, стреляющего взглядами по глазам проходящих мимо сотрудников телекомпании, вселяя в них мысль, что всё так и должно быть: — Почему ты не сделал это? — Мысль держится куда хуже, чем гипноз. — На полчаса этот олух точно в отключке, — добавляет Хани низким голосом, не имеющим совершенно ничего общего с тем сладким, которым она говорила с омегой-охранником. Они не заходят — врываются в зал, где ведется эфир, и среди людей тут же начинается паника. Часть из них подскакивают на местах, часть панически крутят головами. По залу пробегается шёпот, и когда кто-то вскрикивает «мутанты», подскакивают все. Камеры опускаются вниз, но Чимин пропадает со вспышкой, и в следующий момент Хосок видит, как тот, прижимая когти к горлу оператора, что-то рычит ему на ухо. Камеры возвращаются на место, а люди, не знающие, куда деть себя — толпу, примерзают к месту и суетливо крутятся вокруг себя, кудахчут, кричат. Хосок крутится вместе с ними, переглядываясь со своих на чужих, не представляя, как их успокоить. Юнги поднимает руку и, когда на пальцах начинают перебегать оранжевые искры, разогреваясь с желтого цвета, балка под потолком гнётся с оглушительным скрежетом. Шум заставляет людей заткнуться и прижаться к полу, прикрывая головы. — Всё будет в порядке, если никто не будет дёргаться, — рявкает Сокджин на весь зал; так громко, что Хосок жмурится и тянется закрыть уши. Юнги поднимает открытые ладони. — У нас нет никаких намерений причинить кому-либо из вас вред. — Скажите это ему! — кричит диктор, показывая на Чимина, держащего лезвия своих чёрных когтей у горла главного оператора, отвечающего за трансляцию. — Мера предосторожности, — только и отвечает Юнги, и Хосоку кажется, что он слышал эту фразу уже несколько раз. — Чтобы он не прекращал трансляцию. — Мы не будем слушать вас, поганых!... Диктор осекается, потому что глаза Юнги предостережительно вспыхивают, а стул под диктором начинает вибрировать. — Вы будете слушать, — жёстко бросает Юнги, — вы будете слушать так же, как мы каждый день слушаем этот шлак, который вы льёте на нас. Кажется, в этой стране всё ещё демократия. Если её можно так назвать. Чимин заставляет оператора повернуть камеры в сторону Юнги, когда тот поднимается на небольшое возвышение, имитирующее сцену, и встает прямо возле диктора. Хосок, наблюдая за ним, слегка опасается: а вдруг этот диктор что-то сделает? Но потом, оглядываясь, он замечает, как внимательно следит за всем Тэхён, и понимает, что одно движение, и Тэхён окажется сознанием в голове этого человека. Хосок ничего не делает. Он просто наблюдает. Но даже наблюдая, смотря, как Юнги набирает в лёгкие воздух, Хосок чувствует себя частью чего-то… великолепного. Потому что никто здесь не причиняет никому вред. Они просто… Говорят, возвращая отнятое право голоса. — Добрый вечер, Сеул. До того, как вы начнете придумывать новые сплетни о мутантах, я хочу сказать сразу: мы не имеем ничего общего с террористами. Мы — мирное сопротивление, но для вас никогда не было разницы, я в курсе. Юнги не улыбается, глядя в камеру. Хосок ждёт предисловия, но после секунды паузы, после появившихся на лице Юнги морщинок, Хосок понимает, что не будет никаких вводных. Он оглядывается и видит, как Сокджин следит за часами. Мало времени. — Вы убиваете нас, держите в клетках, изучаете в лабораториях. Разлучаете с нашими детьми, убиваете их родителей, делаете так, чтобы мы никогда больше не смогли завести семьи. Чтобы мы никогда не чувствовали себя в безопасности, даже находясь в нашем собственном доме. Хосок не понимает, о чём именно говорит Юнги, но он вспоминает десятки брошенных детей: все приюты, церкви, приемные семьи фермеров, держащие самых искаженных физически мутантов подальше от города. Он вспоминает тех детей, о которых заботится Юнги, и мутантов, что стали Хосоку друзьями, и если не лучшими, то просто братьями по оружию. Когда Юнги говорит о смерти, Хосоку становится дурно, и взгляд его холодеет. Он всё ещё не знает, как сейчас живет его семья, после того, как младший сын пары Чон оказался мутантом в розыске. — Эволюцию не остановить — мир начал меняться, и это не прекратится. Не так давно наша страна пережила гражданскую войну. Не дайте Америке развязать ещё одну. Вы никогда не задавались вопросом, почему практически все агенты службы «Сентинель» — американцы? Брови Юнги хмурятся, а Хосок, прячась за спинами старших, смотрит чуть ли не раскрыв рот. Он впервые видит это — как мутанты по-настоящему берут дело в свои руки. Не дерутся с одноклассниками в школе, а говорят на всю Корею. Голосом Юнги. Его низким, бархатным и жёстким голосом. — Вы можете называть нас уродами, отклонением, ошибкой. Но мы гордимся тем, кто мы есть. Юнги поднимает голову, смотрит на Чимина, отрываясь от камеры. Губы у того дрожат. Хосок не думал, что у Чимина может быть такое лицо: расстроенное до готовности расплакаться, что когтистые пальцы будут дрожать. Хосок совсем не знает Чимина, но представляет, что может пережить такой мутант, как он. — И мы будем бороться за нашу свободу и независимость. Юнги опускает голову обратно, смотрит в камеру. — Братья мутанты, присоединяйтесь к нашему восстанию. Ищите, и мы найдем вас. Вместе мы сможем построить мир… Для нас. — Глосс, пора уходить! — громким шепотом рычит Сокджин. — Моё имя — Глосс. Мин Юнги, — заканчивает Юнги в камеру, и у всех широко распахиваются глаза: никто не ожидал, что он скажет своё настоящее имя прямо на камеру. — Сделайте и вы так, чтобы ваши имена через несколько лет не стали синонимом к геноциду. Тэхён медленно разводит руки, будто божество, являющее себя народу. Хосок смотрит, как его зрачки расширяются до размеров всего глаза: его глаза становятся чёрными, будто в них поместили огромные склеры. Будто Тэхён — демон, но вместо того, чтобы пугаться, Хосок на всё смотрит с восхищением и гордостью. За свой вид. За то, что они делают. Сила Тэхёна ощущается в воздухе, и оглядываясь, Хосок видит, как взгляды людей вокруг притупляются, становятся раскосыми. Тэхён улыбается безумно, глядя в потолок, и выдыхает из себя едва слышное, но тут же уловимое всеми: — Спать. Люди валятся, словно игрушки. Роняют головы, а кто-то стекает на пол медленно, отключаюсь постепенно и с блаженной улыбкой на лице. Хосок, пусть и не сам заставил их всех отключиться, чувствует себя королем этого мира, находясь в компании мутантского подполья. — Почему ты не сделал этого раньше? — спрашивает у Тэхёна Хосок, подгоняемый Хеён. — Я не смогу провернуть этот фокус дважды за двадцать минут, — совсем иначе, быстро и резко разводит руками Тэхён, вылупляясь на Хосока. — Человеческий мозг не такой примитивный, как у золотой рыбки, хотя и недалеко отошёл. — Зачем ты сказал им своё имя, придурок? — Сокджин хватает Юнги под локоть. — Намджун убьет тебя за это. — Как я могу просить мутантов оставить свои дома и семьи, если сам не готов действовать в открытую? Они покидают здание телеканала без происшествий: где-то на улицах звучит сирена полиции, но Хосок знает, что они уйдут, как уходили много раз — как они уходили всегда. Сокджин иллюзией создает машине другой облик, и когда Хосок собирается сесть в неё, Юнги останавливает его. — Мы не поедем с ними. Чимин кладет ладони им на плечи, и Хосок напрягается, готовясь к перемещению в пространстве, но, когда они исчезают с красной дымкой, Хосок понимает, что к этому, как бы ни старался, не подготовишься. Он не успевает прочувствовать в полной мере, как земля уходит из-под его ног, как само полотно реальности растворяется и бросает его в никуда, оставляя только ощущение когтистых пальцев Чимина на плече; не успевает прочувствовать, каково это — перемещаться, не делая шага, как оказывается на крыше огромной высотки. Ветер дует ему в спину, будто пытается сшибить вниз, и Хосок, не ожидая, где он окажется, или просто не отошедший от странного, сбивающего с толку чувства, просто валится на колени. Его ноги ватные и слабые, его сильно тошнит и кружит голову, а от осознания, что они сейчас на крыше посреди Сеула, или не Сеула, или непонятно где — куда их отнёс Чимин, часть мозга Хосока словно вытекает из уха. Огромными глазами он оглядывается вокруг, и видит, что Юнги даже не шатается, пока он сам, кряхтя, падает и на ладони, пытаясь откашляться и не проблеваться прямо на крышу. — Слабак, — нагло бросает ему Чимин. Хосок хочет подорваться и сказать, что Чимину стоило бы держать свою клыкастую пасть на замке, но ему слишком тошно, чтобы вообще разговаривать. — В кого ты такой мерзкий? — шипит Хосок, с трудом поднимаясь. Не удивительно, что никто ему не помогает, но он рассчитывал, что Юнги хотя бы протянет руку. Подняв голову, Хосок видит, как Юнги подходит к самому краю крыши. — Юнги?... — осторожно зовёт его Хосок, но ветер уносит его голос, просто сдувает его очередным порывом. Хосок зовет громче, а Юнги не оборачивается. Пытаясь понять, что происходит, с ужасом глядя на то, как Юнги стоит у края, Хосок панически смотрит на Чимина. Чимин никак не реагирует. Будто Юнги не стоит на самом краю; будто для него это не выглядит так, словно Юнги прямо сейчас сделает шаг вниз. Хотя с чего бы? Всего несколько минут назад он был счастлив, он улыбался. Хосок видел его выражение лица, когда они покидали здание: он был рад, доволен, что всё прошло по плану. Что скорее всего это сообщение заставит кого-то задуматься, а мутанты, брошенные оставаться в своих человеческих семьях, начнут искать свою новую семью. Они постепенно объединятся в один огромный клан: и Хосок, которому лет всего ничего, не представлял, что когда-то станет частью, началом чего-то нового. Он смотрит на Юнги — один из ключей к этому «новому», и вряд ли он, с его низким весом и уставшим взглядом, сможет устоять на ногах, если порыв ветра окажется слишком сильным. Хосок боится дышать. Будто его выдох — крыло бабочки, торнадо от которого сшибет Юнги с крыши. И тут Юнги начинает кричать. Хосок отшатывается назад, не ожидая этого. Юнги просто орёт в никуда, в небо, в воздух, с крыши, на город. Он кричит, сжав кулаки, вытянувшись, будто струна, став визуально уже, тоньше, выше. Подаваясь вперёд, он рвёт горло, срывает голос, приглушаемый шумом города внизу, ветром, высотой. Хосок не понимает, что происходит: он просто смотрит на Юнги, как тот, прекращая орать, прокашливается. Он кивает Чимину, а Чимин, насупившись, складывает руки на груди и качает головой: — Я не буду делать это при нём… Хосок моргает, переглядываясь с одного на другого, и вроде бы понимает, в чём дело, но не понимает совсем ничего. Видимо, это было их местом, куда они приходили поорать на весь мир. Но почему именно «они»? Почему здесь? Почему орать? Хосок непонимающе смотрит на Юнги, и когда они сталкиваются взглядами, Юнги спрыгивает с символического ограждения и, не сразу стабилизировав себя, слегка шатается. — Чимину семнадцать. «Одиннадцать лет разницы» — думает Хосок, зачем-то кивая. — Когда я был в его возрасте, мы с Тэхёном только начинали собирать мутантов вокруг себя. Обстановка накалялась, далеко не все успели среагировать вовремя. Тогда мы не знали, что имеем право просто заявиться куда-то, заявить о себе. Мы ходили по улицам и приютам, о которых слышали. Это было в Тэгу, много лет назад. Юнги подходит к нему и берёт под локоть. Хосок позволяет тащить себя к краю крыши, но замирает, не давая подойти совсем… к краю. Он не думал, что боится высоты, но, кажется, всё-таки боится, как и многих других вещей. — Чимину было шесть, когда я подобрал его. С улицы. Из помойки, в которой он рылся. Хосок оглядывается на него, а Чимин демонстративно смотрит в небо. Хосоку то ли кажется, то ли нет, но глаза у Чимина слегка влажные. — Тогда он попытался съебаться от меня, но его сила не работает, когда что-то держит его. — Телекинез? — уточняет Хосок. — Да. С тех пор мы с Чимином были вместе, но за его шесть и за мои семнадцать много дерьма успело произойти. Хосок не уверен, как должен реагировать на это вкупе с тем, как Юнги фактически толкает его к обрыву. Он снова запрыгивает на ограждение, становится на край и втаскивает Хосока за собой; Хосок надеется, что если он полетит вниз, Юнги не позволит ему упасть. Глупо надеяться на омегу, который весит меньше, чем ты, но Юнги останавливал фуры. Хосок точно весит меньше, чем фура. — К чему я веду… — негромко, охрипше продолжает Юнги. — У тебя была хорошая семья? — Да, — неуверенно мямлит Хосок. — Оба родителя? — Да. — Они любили тебя? — Очень, — Хосок отвечает, не скрывая горечи в голосе. Юнги отвлекается от взгляда вниз с крыши и смотрит в глаза Хосока. У Хосока холодеет в груди от странного чувства. Будто Юнги сейчас толкнёт его вниз. — Тогда почему ты, один из самых любимых мутантов, которых я встречал, самый закомплексованный? Этот вопрос застает Хосока врасплох. — Ты красивый, — прямо говорит Юнги, и Хосок нервно опускает взгляд, боясь, что Юнги заметит в нём, насколько сильно его это тронуло. — Твоя способность не отражается на твоей внешности. И твоя способность уникальна: никто из нас не встречал ничего подобного. Так почему ты так сильно отрицаешь, кто ты такой? — Я не отрицаю… — Нет, отрицаешь, иначе смог бы применять свою силу по своему желанию, а не тогда, когда это вопрос жизни и смерти. Хосок опускает взгляд, смотрит вниз на город. Здесь этажей тридцать, не меньше, лететь будет долго, успеет прочувствовать ветер. Хосок поджимает губы. У него нет ответа на вопрос, почему он такой, какой есть, и как перестать быть тем, кем он был, как стать кем-то другим. Почему мамино «не будь мутантом, будь человеком» въелось в голову настолько сильно, почему оно всплывает каждый раз, когда рядом кто-то использует силу. Хосока она восхищает, а его собственная взывает к нему, моля слиться с ним в одно, но он физически ощущает, как что-то ему мешает. Он просто не может отпустить всё, что было. У него не было тяжелого детства, не было драмы, и он не может отпустить не то плохое, в котором приходилось выживать, а замечательное, в котором он надеялся жить до конца своей жизни. — Мы приходим сюда с Чимином, когда не знаем, что делать. Иногда эмоций бывает слишком много, но их сложно… выражать, когда кто-то смотрит. Хосок поворачивается полубоком, вопросительно глядя на Юнги. А тот кивает ему, кивает прямо в город, расстилающийся под ними. — Так что если хочешь, самое время поорать. Юнги опускает руку и медленно тянется к ладони Хосока. Они сплетают пальцы, и когда Юнги сжимает его руку, Хосок поднимает голову, смотря не вниз на асфальт, а вперёд, в линию недосягаемого горизонта. Сегодня Хосок впервые стал частью чего-то. Не просто мальчик, живущий с другими брошенными мутантами, а юноша, которому дали посмотреть на ситуацию изнутри. Только куда больше его трогает то, что дал ему увидеть Юнги: немного себя, немного своей жизни, немного своей истории. Хосок смотрит на мир глазами Юнги: сверху вниз, на город, и Хосок даже не уверен, что это Сеул — линии небоскребов ему незнакомы. Он сжимает руку человека, мутанта, которым восхищается, и на которого хочет стать однажды похожим, но понимает, что никогда не будет таким, как Юнги. У Хосока было всё: семья, друзья, история обычного человека, когда как Юнги был мутантом, видимо, всю его жизнь. Но больше, чем подвести Юнги, Хосок боится подвести себя. Выбрав этот путь, он осознаёт, что хватит одного мощного удара оступиться, остановиться, стать снова трусливым Чон Хосоком, прячущимся в приютах и за спинами старших. Он хочет помочь Юнги, он хочет помочь им всем, чтобы ему доверяли. Он увидел достаточно того, что творят люди с мутантами, пускай и не видел ничего. Хосок просто хочет изменить что-то в этом мире. Чтобы тогда, когда его сын или его дочь случайно используют свою силу, им не пришлось бежать из дома; чтобы у них всегда было место, куда они смогут пойти. Хосок делает глубокий, судорожный вдох.