yellow flicker beat

А что, если упадок сил Юнги связан с тем, что часть его гормонов просто сдохла? Хосок просыпается с этой мыслью в самой примитивной формулировке и видит возле себя спящего, уставшего и — Хосок надеется — хорошо выебанного прошлым вечером Юнги. Он старался, по крайней мере, однако это всё, по чему он может судить, плохо понимая физиологию омег, которым эту физиологию поломали. Хосок целует Юнги в висок прежде, чем встать с кровати. Юнги что-то ворчит, переворачиваясь на другой бок и ныряя лицом в подушку; Хосок замечает на его плече свой вчерашний засос. Прежде чем выйти из комнаты и спуститься к остальным, встающим рано на завтрак, а потом позволить Джиын избить себя, Хосок, зная, что Юнги не спит, тихо напоминает о их сегодняшних планах. Юнги ворчит в ответ, и Хосок с некоторым сожалением думает о том, что Юнги наверняка проснулся ещё до его утреннего поцелуя. Юнги спит беспокойно, особенно после того, как выдохся, останавливая службу Сентинель. Но теперь есть время передохнуть: Сентинель затихли, и впервые за несколько лет облавы на приюты мутантов не происходят. Эту победу отмечают все. Включая Юнги, позволяющего себе поваляться в кровати подольше. Перед тем как пойти в очередной раз испытывать способность к Юнги, Хосок бодрым шагом только что избитого маленькой омегой человека идет в сторону самого нелюбимого блока, напичканного иголками, принадлежащего Намджуну. Вряд ли кто-то кроме Намджуна сможет объяснить ему, как связана природа способностей и гормоны. Хосок открывает дверь без стука — он знает, что Намджун всегда рад видеть всех и в любое время — настоящее солнышко, которое, к тому же, не использует мутантские клички. — Джун-а, — начинает Хосок с порога, заходя в его комнату, — у меня вопрос о… Это происходит всего на пару секунд, но это происходит. Хосок едва не вскрикивает — его будто отталкивает назад, когда взгляд напарывается на того, кто сидит напротив обмакнувшего пальцы в какую-то слизь из банки Намджуна. Хосок даже не сразу понимает, кто это. Лицо сидящего ему незнакомо, он не видел его ещё ни разу, хотя видел многое и многих, но не это. Сожжённый глаз, прикрытый травмированным веком; опущенная бровь, кривые губы. Словно с этого лица снимали кожу миллион раз, снова натягивали и снова снимали, забывая, как она выглядела изначально. Из-под обглоданного века выглядывает слепой белёсый глаз. Сердце Хосока заходится как сумасшедшее, во рту пересыхает. Хосок понимает, что это Сокджин, за секунду до того, как Намджун делает его невидимым. По проклятым колечкам-серёжкам в ушах и огромной толстовке с изображением какой-то ламы. Хосок не уверен, что говорит хоть что-то, когда вылетает за дверь, плотно её закрывает и, изрядно вспотев, облившись холодным потом, впечатывается спиной в стену, стараясь дышать тише. Он видел Сокджина много раз. На самом деле, осознаёт Хосок, он видел не Сокджина, а совершенный продукт его иллюзий. На тренировке Хосок не может собраться. Он не думает о том, что говорит ему делать Юнги, и уж тем более не думает о том, как именно это сделать. Всё валится из рук, когда в голове снова всплывает лицо Сокджина — «Джина», как его называют здесь за способность создавать миражи. Хосок никогда бы не подумал, что собственное лицо — главный из созданных Сокджином миражей. Что за красивой маской… маска, которой Хосок не может дать название. Такие шрамы не появляются просто так, и отчего-то Хосок уверен, что это не тот случай, когда подобная внешность у Сокджина от рождения, как результат гена-икс. Такие шрамы не появляются просто так — их оставляют те, кто тебя ненавидит. — Мне свести ноги? Хосок резко поднимает голову, выпрямляясь, и потеряно смотрит на Юнги. — Что? Юнги сидит напротив, его ноги так не по-омежьи широко разведены. Волосы собраны в хвост, из одежды футболка, растянутые спортивные штаны с тремя полосками по бокам, и повидавшие жизнь кроссовки. Мама Чон сказала бы, что Юнги выглядит, как типичный гопник из Тэгу — такая омега плохая партия её сыну. Только Юнги и правда гопник из Тэгу, но мама Чон не знает, что за ухмылкой и серым взглядом человека, куда больше похожего на наркомана, чем лидера революции, скрывается нежный котёнок, любящий после секса держаться за руки сильнее, чем царапаться во время. — Ты залипаешь, — отвечает Юнги, подаваясь вперёд и упираясь локтями в колени. Стыдно сознаться, что залипаешь не на ноги своего парня, а на лицо другого, кого не можешь выкинуть из головы. Хосок сжимает в руках пластиковую бутылку, на которой должен практиковаться, и просто теребит её, не зная, что ответить. Он плохо умеет скрывать эмоции, ещё хуже — то, о чём думает, и ему тяжело говорить Юнги, что всё в порядке, когда всё совсем не в порядке. Он открывает рот, чтобы спросить про Сокджина, как в это же время дверь открывает девушка с лицом кошки — Хёрин, которой не повезло родиться с телом получеловека, полукота. Шерсть на её лице вряд ли можно удалить бритвой, а хвост и кошачий разрез глаз, вкупе с овальными зрачками совершенно точно не дадут скрыть её мутантскую сущность. Хосок сперва удивлялся её внешнему виду, теперь же привык так же, как привык к девочке с тремя глазами. Он просто здоровается с ней и роняет бутылку, когда Хёрин кидает ему своей небольшой когтистой ладошкой телефон с разбитым экраном. — Звёздочка, починишь? Его «звездная пыль» превратилась в простую «звёздочку» с лёгкой руки Тэхёна. Хосока это не раздражает (до тех пор, пока «Звёздочкой» его не называет Чимин, при этом мерзко хихикая и сваливая дымом каждый раз, когда Хосок готовится поиздеваться над ним в ответ). — Да, без проблем. Хосок кладёт телефон на ладонь. Короткое свечение, и экран на телефоне собирается, трещинки срастаются. Такие вещи перестали казаться Хосоку проблематичными: он легко чинит всё, что ломается, но не уверен, что способен починить лицо Сокджина. Шрамы на живом существе — не трещины на телефоне, который Хёрин уронила экраном вниз. С людьми и мутантами всё сложнее, и Хосок вообще не уверен, что его способность может точно так же работать на них: нет способа, чтобы отдельно вернуть каким-то участкам кожи былой вид. Хосок даже не знает, когда именно это случилось с Сокджином. Хосок подрывается встать, но Юнги поднимает телефон и отправляет его жёлтым светом обратно к Хёрин. — Спасибо, — благодарит она своим слегка странным из-за кошачьих клыков голосом. — Не за что. Когда дверь закрывается, Хосок смотрит в глаза Юнги. Взгляд у того выжидающий, вопросительный, будто он читает мысли, но Хосок всегда забывает, что в отличие от Юнги, его запах меняется. Когда он нервничает, когда возбуждён. Когда просто зол или когда зол от голода. Когда хочет применить способность на всём здании, а когда просто хочет лежать в кровати и обниматься. Он поднимает бутылку и протягивает её Юнги. — Думаю о всяком, — уклончиво отвечает Хосок, неуверенный, что лицо Сокджина — не запретная тема. Юнги не верит ему, не верит этому размытому «о всяком». Он поднимает бутылку телекинезом, держит её на расстоянии от Хосока. — Давай попробуем ещё раз. Сегодня они пробуют применять способность без физического контакта. Некоторые способности по умолчанию не могут действовать без прикосновения, но ты никогда не узнаешь, пока не распробуешь её со всех сторон. Хосоку самому никогда не приходило в голову, что это рабочая теория, и теперь, вздыхая, он снова сверлит взглядом бутылку, плохо понимая, как заставить её начать разлагаться силой мысли. Особенно когда все силы мысли уходят на совершенно другие вещи. Когда Хосок представляет, как время пластика идёт вперёд, жилки на его шее натягиваются от напряжения. Руки начинают сиять, а бутылка не меняется, остаётся всё такой же симпатичной и прозрачной, подвешенной в воздухе силой Юнги. Хосок не знает, сколько давит бутылку взглядом, сколько тужится, пытаясь что-то сделать, в какой момент Юнги говорит «ладно, стой» и роняет бутылку на пол. Когда Хосок переводит на него взгляд, он видит, что Юнги устал. Но вместо «как себя чувствуешь» вырывается: — Я видел Джина. — И что с ним? — Юнги трёт переносицу. — Ну… Я… Видел его… Если ты понимаешь, о чём я… Взгляд Юнги меняется. Становится удивлённым, приподнимаются брови, глаза визуально больше. Он прикрывает рот, прикусывает палец и недолго смотрит на растерянного Хосока. Они молчат, пока Юнги не спрашивает: — Он сам показал тебе? — Нет, — быстро отвечает Хосок, — я случайно. Зашёл к Намджуну, а там они, и Намджун… мазал чем-то его… Хосок не может сказать «шрамы». Потому что это даже не шрамы, это что-то куда глубже, страшнее, будто резали не ножом, а сунули много лет назад лицом в костёр, вырезали часть мяса и кожи. Хосок пытается понять, злится ли Юнги, но по Юнги можно понять только два состояния: когда он устал — всегда, и когда он хочет есть — становится вредным. — Как это случилось? — тихо спрашивает Хосок, будто Джин подслушивает. — Не хочешь спросить у него сам? — Не уверен, что ему это понравится. Сокджин в тот момент выглядел так, будто то ли расплачется, то ли свернет Хосоку шею. Юнги мнёт свою шею, а после возвращается к пальцам — гнёт их в разные стороны. Он всё ещё не отдохнул после того случая с машинами Стражей, и Хосоку удивительно то, почему он может использовать свою способность всё лучше и чаще, а Юнги — всё хуже и реже. — Между нами, ладно? — Конечно, — кивает Хосок. — Он особо не скрывает. Просто никому не говорит и никому не показывает, но как-то раз я тоже случайно увидел. Когда проснулся раньше, чем он. Вроде бы, я ещё относительно живой. Хосок прыскает. Нервно, не радостно. — Когда он был подростком, его одноклассники узнали, что он мутант. И плеснули в лицо кислотой, которую достали в закрытом классе химии. Юнги говорит это тихо, смотря в пол, и Хосоку становится так паршиво, что он жалеет, что вообще спросил. Что увидел это, влез в очередную поганую историю. Но этих историй — море, и пора бы привыкать, что ты — часть всей огромной книги, счастливая и спокойная глава среди простора для драмы. Хосок вздыхает, не зная, что сказать, но находит ещё один вопрос. — А чем Намджун лечит его? Разве такие старые шрамы вообще можно вылечить? — У Мун глаза не только видят сквозь стены, но и когда она плачет, её слезы исцеляют. Намджун заставляет её сидеть над луком и выплакивать всё, что накопилось. И делает всякие лекарства. Хотя её слезы никогда не могли исцелить старые раны. Хосок произносит тупое «вау», и возвращается взглядом к бутылке. — Попробуем ещё раз? — Не знаю, — отвечает Юнги. — Может твоя способность в принципе не работает на расстоянии. Хосок удручённо поджимает губы и отводит взгляд. — Это нормально, — продолжает Юнги. — Не все штуки должны заставлять предметы летать в разные стороны. — А как дела с твоими «штуками»? — О чём ты? — Ты не думал, почему тебе так тяжело их использовать? Юнги смотрит так, будто обиделся, и Хосоку снова становится не по себе. — Я ничего не имел в виду такого! — звонко добавляет Хосок. — Я просто… беспокоюсь. Юнги тяжело и шумно вздыхает, откидывается на спинку дивана и складывает руки между ног, тянет предплечья, сцепив пальцы в замок. Он поднимает взгляд к потолку и просто пожимает плечами, мотает головой. Сложно отрицать, что что-то происходит: Тэхён говорил, что раньше Юнги мог остановить фуру. Теперь Юнги с трудом останавливает машины. Ему двадцать восемь, и он каждый вечер наносит на свою кожу жирные крема — той всегда не хватает влаги. Не нужно быть Намджуном или королём гугла, чтобы предположить, и Хосок рискует: — Не думал, что это может быть, ну, гормональное? Колючая тема — Хосок напарывается на неё, но идет дальше, уверенный, что такие вещи можно обсуждать с тем, кто тебя трахает. С кем ты спишь в одной кровати, с кем обнимаешься перед сном, с кем не делаешь отношения официальными, но с кем делишься своими мыслями, с кем проводишь всё своё время. Юнги выглядит измученно, но от части его мучений есть лекарства в аптеках, их не нужно делать из слёз мутанта, достаточно посадить на гормоны, чтобы компенсировать их отсутствие хоть как-то. Хосоку странно, что Юнги никогда об этом не думал. — Думал. Или думал, но ничего не предпринимал. — Я просто не хотел касаться этой темы. Не предпринимал потому, что эта тема всё ещё мучает его. Хосоку хочется спросить, хотел бы Юнги иметь детей. Но он сам знает ответ на этот болезненный вопрос. Он садится рядом. Приваливается к Юнги, кладёт голову на его плечо и смотрит вперёд, чтобы не смотреть в глаза. Ладонь остаётся лежать на худом бедре, мягко сжимая его: Хосок пытается показать, что он всегда будет на стороне Юнги, что всё, что он говорит и делает — это помощь, не попытка обидеть. — Может, потрепаться с Намджуном об этом? — осторожно не спрашивает, а просит Юнги Хосок, и улыбается, чтобы сгладить. — Так смотри, пара пачек таблеток, и снова будешь поднимать фу… Дверь резко открывается, так шумно, что Хосок подскакивает на месте и отлипает от Юнги, будто их застукала его мама, не другой мутант. Тэхён стоит в дверях, огромными глазами глядя на Юнги, и когда Тэхён открывает рот, чтобы начать объяснять, с его языка срывается какая-то мешанина — Хосоку кажется, что у него заложило уши, пока Юнги не выставляет открытые ладони, показывая их Тэхёну знаком «стоп». — Язык, — говорит Юнги, а Хосок просто переглядывается с одного на другого, — я не говорю по-итальянски. — Он что, полиглот? — не в тему спрашивает Хосок. Наверное, это логично, что для телепата нет различая между языками. Поэтому нервный Тэхён выбирает язык универсальный. Его глаза и глаза Юнги синхронно затягивает чёрным. Когда Хосок возмутительно спрашивает «а я?», он ныряет в картинку, от которой становится тошно. Крики, шум, взрывы, кровь. Хосок жмурится, но это не пропадает. Тэхён копается в его голове, словно ложкой в рисе, выковыривает овощи. Хосоку хочется скинуть это изображение: он не понимает, что за хаос происходит, что это за место, кто эти люди, но, когда видит солдат, сразу становится ясно, какой службе подчиняется эта армия. А когда видит детей — всё окончательно встаёт на свои места. Когда Хосок открывает глаза, и зрение возвращается к нему, он видит, как подскакивает с дивана Юнги. Как он, не говоря ни слова, бросается к двери. И Хосок, не осознавая ужаса всего происходящего, бежит за ним и Тэхёном по коридорам, понимая с каждым шагом, что министр подставил их. Что люди снова подставили их. И что объектом мести стали не они — взрослые, что в относительной безопасности в разрушенных зданиях и бункерах, а дети, прячущиеся в старых школах и церквях. Дети не дадут отпора. Убить детей — хороший способ показать, на что ты готов в этой войне. На всё, что угодно. Только бы заткнуть Глоссу рот. — Все, кто может драться! — рявкает Юнги; парень-мутант берёт его ладонью за горло, усиливая громкость голоса до таких масштабов, что Хосоку приходится закрыть уши. — Стражи в коянском приюте! Улей начинает жужжать. Все подрываются с места, и Хосок видит, насколько всё организовано: мутанты делятся на группы, те делятся на пары, сортируются так быстро, что Хосок успевает только крутиться по сторонам. С алой вспышкой рядом с Юнги появляется Чимин и Хлоя, и Хосок словно за секунду заражается боевым духом всех мутантов, готовых драться со Стражами, которых боятся больше, чем смерти. Потому что это дети, потому что это — будущее людей с геном Икс, это будущее их вида, и это договоренность, которую министр нарушил. Хосок видит, насколько зол Юнги. А ещё Хосок видит, насколько Юнги напуган. — Я и Савон первые, — командует Юнги кивающему Чимину. — Потом Ви и Рэд. Потом… Юнги смотрит на подрагивающего Хосока. Хосок кивает. — Стар и все остальные. Чимин берёт Юнги под локоть и исчезает вместе с ним и Хлоей. Хосок дёргается, подпрыгивая на месте, даже не успевает начать бояться: он никогда не был в таких местах, кишащих настолько агрессивно настроенными Стражами. Он никогда не дрался по-настоящему, и Джиын, увидев, как он белеет, берёт его за руку — коротко сжимает её, смотрит в его глаза и кивает. Ей не нужно говорить, чтобы обещать быть рядом. Почему-то Хосоку кажется, что она не оставит его одного. Она говорит короткое и как всегда ёмкое «ты готов», и Хосок знает, что он готов: он немного умеет драться, он хорошо умеет управлять своей силой. Только он не уверен, что он готов к тому, чтобы видеть, как убивают… детей. Его начинает тошнить, когда с очередной вспышкой появляется Чимин. Его хвост трясётся из стороны в сторону, а по лбу уже течёт пот от быстрых и длинных скачков, но Чимин решительно кладет когтистые пальцы на плечи Джиын и Хосока, и вместе с красным дымом они исчезают, чтобы в следующий момент оказаться в приюте. Хотя приютом его можно назвать с натяжкой — к этому моменту от него уже мало что осталось. Пыль стоит столбом. Хосок закрывает глаза рукой и кашляет, прежде чем сделать глубокий вдох. Крошка содранной пулями со стен побелки впивается в его лёгкие, и он оседает на колени, чтобы привыкнуть к дымному воздуху. Вокруг шум: крики, визг, взрывы, пули, и Хосок знает, что ему нужно куда-то бежать, что-то делать, кому-то помогать, но он только слушает весь этот ад, пропускает его через себя и не знает, что делать. Он даже не может открыть глаза: ему жутко, ему страшно, но затем с хлопком рядом появляются другие мутанты, и Хёрин дёргает его вверх, заставляя выпрямиться, встать на ноги, открыть глаза и посмотреть в её, кошачьи. Пытается вернуть ему рассудок, напоминая, зачем они все здесь. И Хосок кивает, не переставая дрожать. К шуму можно привыкнуть. — Какой план?! — кричит Рэд, пытаясь докричаться до Юнги. Хосок выглядывает из-за стены и видит, как Юнги, разгоревшись красным, через разбитое окно сдвигает бронированные машины службы Сентинель, создавая из них барьер. Хлоя закрывает его пузырями, едва успевая создавать один за другим — те лопаются от пуль, и Хосока бросает в жар, когда он видит, что Юнги и правда пытаются убить. Его правда. Пытаются убить. Как и Хлою, как и всех мутантов. Оказавшись на втором уровне, Хосок не сразу понимает, что здесь есть и первый, едва проглядывающийся. На первом уровне вместе с тем, как орудует Сентинель, выводя детей и задерживая их, уже лежат несколько трупов. «Просто не дайте им заходить внутрь» — транслируются мысли Тэхёна у всех в голове. Взяв себя в руки, Хосок выбегает на помощь Юнги, оглядывается и видит, как Джиын держит на руках выдохшегося Чимина и оттаскивает его в сторону — но здесь слишком мало мутантов, чтобы остановить всех Стражей. Когда Хосок понимает, что помощи ждать больше неоткуда, он срывается с места. Нужно что-то делать. Хоть что-то. Пусть исход, кажется, предрешён заранее. Красный вспыхивает со всех сторон, пока Хосок бросается то к одному разрушающемуся месту, то к другому, скрепляя связи в стенах и балках, которые Сентинель пытается подорвать. Юнги отшвыривает летящие гранаты, Рэд взрывает подъезжающим грузовикам колеса, и когда Чимин приходит в себя, Хосок начинает видеть вспышки, оставляющие после себя трупы солдат Сентинель. Горло тех перерезано, разорвано рваными порезами когтей, и они падают с высоты потолка на пол, расшибая головы о бетон. Он зависает, снова неспособный собраться с мыслями, до тех пор, пока Юнги, чьи глаза сияют таким ярким красным, какого Хосок ещё не видел, не хватает его за грудки и не встряхивает. — Выводи детей! — он кричит в лицо, чтобы переорать шум. — Бери Чимина, выводи детей! Хосок не может драться по-настоящему, и он, пока прикрывают другие, просто хватает детей под мышки — несётся с ними дальше, вглубь здания, помогая собирать их в одну кучу. Это не драка больше — это эвакуация с попыткой задержать Стражей. Юнги сдвигает массивные двери старой Церкви: Хосок, пробегая мимо него, слышит, с каким мучительным воем он одной рукой толкает их, другой через окно отмахиваясь от пытающихся прорваться людей, но с какой-то яркой вспышкой бордовой энергии двери распахиваются снова, и Юнги отшвыривает к стене. Он ударяется о неё спиной, и Хосок зависает — его тащат дети и отпускают, поняв, что он упирается. Оборачиваясь, Хосок видит, как Юнги поднимается на ноги. Только сердце Хосока хочет выскочить из груди. Он видит, как через открытые двери целая толпа солдат пытается пройти внутрь, и видит, как Хлоя бежит от Юнги вниз, спускается на первый уровень по лестнице, несётся в центр и выставляет тонкие руки, создавая вместо деревянных дверей свои собственные — мыльные, тонкие, в огромном количестве, наслаивая один за другим, чтобы сдержать Сентинель хоть насколько-то. Над её головой начинает трескаться потолок, обволакиваемый красным, до боли похожим на способность Юнги. Хосок не понимает, что происходит. — Я прикрою вас! — отчаянно кричит Хлоя, выставляя руки и едва успевая создавать очередной защитный слой. Они лопаются мыльными пузырями. — Бегите, ну же! — Хлоя! — Чимин бросается вперёд, но Хосок едва успевает подхватить его под руки. — Нельзя, ты должен вывести детей, — Хосок почти кричит, только его голос сел в этой суматохе. — Юнги сказал, что ты должен… — Мне насрать, что я должен! Чимин отпихивает его так сильно, что Хосок падает, и он успевает увидеть только красную дымку. Хосок вскидывается и видит, как Чимин сворачивает голову одному из спецназовцев и тут же исчезает, когда пули начинают лететь в его направлении. Хосок понимает, что провалился: чёрт, чёрт, чёрт! Он оглядывается, пытаясь зацепиться взглядом хоть за какую-то цель, но всё, что ему сказали, это вывести детей. Взять Чимина и вывести отсюда как можно больше людей, пока Юнги, Джиын и Хёджин пытаются увести всю основную мощь Стражей подальше. Хосок всё проебал и не знает, что делать дальше. Все его хвалёные качества альфы в момент тушатся, и он хватается за голову, крутясь по сторонам, шатаясь от взрывов, и падая снова на пол, когда один оказывается особенно мощным. Он задыхается от паники, картинка перестает складываться. Позади скачет красная дымка, но Чимин уже не справляется — теперь он просто уворачивается. Хосок, полагаясь на инстинкты, не зная, что делает, двигаясь автоматически, прижимает руку к одной из стен и заставляет ту засиять, заблестеть, стареть со скоростью света. Она рассыпается и валится камнями на другой стороне, заваливая одного из солдат, стоящего этажом ниже. И тогда, словно почувствовав приближение неминуемой смерти, поворачиваясь к одному из коридоров, он видит избитого, но ещё живого, недостаточно глубоко подранного Чимином Стража. Тот несётся на него, замахиваясь кулаком, в котором зажат нож. Два удара — и Хосока не станет. Время замедляется настолько, что Хосоку кажется, он слышит собственный вдох. Вдох Стража. Хосок, упираясь в стену, выставляет одну руку перед собой и кричит от ужаса. Они соприкасаются кожей. У Хосока в зрачках — одно мгновение. Кулак несётся в его лицо: огромный, мощный кулак, и Хосок видит костяшки пальцев, знает — этот кулак вырубит его. Его вырубят, закинут на плечо и посадят в грузовик, отвезут в лабораторию, где держали Юнги. Его посадят в тюрьму для мутантов, его накачают чем-то, что будет сдерживать его способности, его посадят на наркотики, ему промоют мозг. Хосок вдыхает глубоко, медленно-медленно, слыша воздух в собственной трахее, слыша… Течение времени. Чувствуя его. На коже Стража. Бисеринки звёзд рассыпаются по его коже, и Хосок будто бы сливается с чужой материей. Она начинает сиять, наносекунды топчутся в сознании Хосока, обволакивают кожу Стража, забираются по ней крошечными муравьями, пока весь он в глазах Хосока не начинает светиться, и его кулак — слепит. Время идёт так медленно, но в руке Хосок ощущает, как время там — под кожей солдата — начинает бежать. Нестись оглушительно, отсчет идёт настолько быстрый, что Хосок не успевает моргнуть. Когда он моргает, когда время восстанавливает свой ход, а яркий свет превращается в ничто, тухнет, прямо на его глазах рассыпается человек. Рассыпается серым пеплом. Хосок шокировано опускает взгляд себе под ноги, глядя на кучу… Кучу ничего. Совершенно. Ничего. Только ошметки, огрызки ткани, кожи, пара волосинок. Хосок не слышит выстрелов и криков, отступая на шаг назад. Осознавая. Что он только сделал так, что человека не стало за одно мгновение. — Глосс! Прекрати! — Это не я! А потом он слышит, как Юнги кричит. И его крик заставляет Хосока очнуться быстрее любой пощёчины. Взгляд бросается в сторону крика. Юнги, словно разрываясь на две части, одной рукой держит валящийся в одном месте потолок, а другой рукой держит Чимина, окутанного алым. Не его способностью, что телепортирует, а глубоким бордовым свечением, словно Юнги открыл в себе новое дыхание. Глаза Хосока широко распахиваются, когда он видит, как бордовый и алый сталкиваются, тянут трясущегося, дрожащего Чимина в разные стороны. Хосок не понимает, что происходит, пока не читает по губам Юнги — «мутанты». Здесь есть другие мутанты. Мутанты, которые не на их стороне. Невидимые мутанты. Мутанты, обладающие такой же силой, как у Юнги. Красного в глазах Хосока становится слишком много. Кровь течет из носа Юнги, его колени подкашиваются, но он держит Чимина, не давая невидимому мутанту того порвать. Хосоку хочется заорать Чимину, чтобы телепортировался, сбегал, как делал всегда, только дымка, то и дело появляющаяся вокруг Чимина, не уносит его. Чимин не может телепортироваться, пока его держат, вспоминает Хосок и, не представляя, что творится в его голове, несётся в сторону Юнги. Но только не к Юнги. Его сердце разрывается, когда он пробегает мимо, оставляя Юнги за своей спиной. Хосок смотрит на рушащийся прямо над Хлоей потолок, он бежит к нему, расталкивая толпящихся мутантов, не знающих, куда деться, зажатых с двух сторон, боящихся драться. Он никогда не был силён в математике, он не знает, как вычислить невидимку. Но он разводит руки, как это делает Юнги, и прикидывает, где может стоять невидимый телекинетик. Хосок вжимает обе руки в стену, в его голове фантазия рисует космическую дорогу, млечный путь через здание. Он открывает глаза, в которых беснуются звезды, и весь этот камень в его руках — он может обрушить всё здание за мгновение, но здесь его друзья, здесь любовь его жизни, и он не хочет оказаться похороненным в месте того, кем прикрываются люди, вырезая одного мутанта за другим. Хосок не знает, что это за мутанты. НЕ знает их силы. НЕ знает, сколько их. Он только знает, что дистанция всегда ограничена. И ударяя в оба места наугад, он обрушивает пол и потолок там, где, казалось бы, никого нет. Но когда камень разрушается, с оглушительным грохотом валится на пол, пропадает бордовое сияние мутанта, которого использовали против своих же. У Хосока нет времени думать об этом. Он вспоминает кровь на лице Юнги и, обернувшись, видит, как к тому прорывается солдат, перезаряжая пистолет. — Юнги! — полным ужаса голосом орёт Хосок. Словно читая его мысли, Юнги оборачивается на последнем издыхании. Его руки окутаны красным, он взмахивает одной, и солдат Сентинель врезается головой в стену, наверняка раскроив об неё себе череп. Хосок, обливаясь потом, начинает улыбаться безумно и радостно, задыхаясь, умирая от сердцебиения, но его улыбка искажается, уголки губ гнутся в разные стороны, когда Юнги, будто сломанная кукла, оседает на пол. У Юнги не хватает сил, но даже завалившись на бок, из последних жалких крошек, что у него остались, он хаотично полыхает красным, будто его коротит. Хосок оглядывается и, не встречая прямого сопротивления вокруг себя, обнаруживая всю войну на первом уровне здания, несётся обратно. Он не жалеет кожи, когда падает и проезжается по полу на коленях, мгновенно стирая джинсы. Юнги крупно вздрагивает, его сила вспыхивает на плечах и волосах, кровь из носа капает на пол. Хосок тянется руками, но боится прикасаться, словно Юнги — бомба, готовая взорваться в любую секунду. — Ты в порядке? — голос Хосока дрожит. — Юнги-я? — Да. Юнги лжёт. Его голос обрывистый, звонкий, ломаный, и сам он выглядит таким же, но Хосок не может спорить, как боится и прикасаться. Он видит, как гнётся за спиной Юнги ограждение, покрываемое алым светом его способности, не тем бордовым, которой обладает мутант, теперь валяющийся под завалами. Хосок видит слишком много красного, и его начинает тошнить. — Что мне сделать? — Хосок спрашивает взволнованно, бессмысленно оглядывая Юнги, пока вокруг лопаются способности других мутантов, пока выжившие Сентинель утаскивают детей. Этот хаос происходит где-то в другом мире, словно Хосока тут нет. Он смотрит на Юнги и впервые понимает, каково это — бояться потерять. — Бросай всех, кто не может идти, — голос Юнги вибрирует. Хосоку кажется, что даже его губы окрашены не только красной кровью, а алым его силы. — Пусть Чимин возвращает всех домой. «Домой». Хосок спохватывается, включаясь, когда боковым зрением замечает, как по направлению к ним решительным шагом идет Страж. Рот Хосока распахивается от немого крика, когда тот вскидывает автомат, но Юнги успевает поднять руку первым. Его дрожащие пальцы, едва ли не выкручиваемые сумасшедшим красным, хватают человеческое тело и сжимают его, словно бумажку. Юнги выгибается кошкой, его позвоночник ломит, а шея болезненно натягивается — его будто выворачивает наизнанку, ломает изнутри. Страж ломается тоже — руки и ноги выкручиваются под неестественным углом, и Хосок знает, что если Юнги сейчас не отпустит, то выломает человеку хребет, сломав руку и себе. Раньше его способность убивала только других, а теперь начинает убивать и его самого. Хосок действует по наитию, когда хватает руку Юнги за запястье и локоть, и замахивается ею в сторону ограждения, выбрасывая Стража на первый уровень со второго. После такого сложно выжить, но по крайней мере он умрёт от падения, а не от того, что каждую его часть тела вырвало из торса. Хосок, будто обжегшись, резко отпускает руку Юнги и видит, как того переворачивает на спину — швыряет телекинезом. Хосок уже не понимает, алый это или бордовый, оранжевый или жёлтый: все эти вспышки мажутся перед его глазами, сливаются. Юнги убивает сам себя или его убивает другой мутант, его это способность или нет; у Хосока, не знающего, что делать, из глаз льются слёзы. Он не замечает их, пока глаза Юнги внезапно не затягивает чёрным, и он выдыхает, обмякая, расслабляясь и теряя осознание себя в пространстве. Тэхён. Хосок оборачивается. Тэхён, утирая подбитый висок, агрессивно шагает к ним, но не доходя кричит в голове, чтобы Хосок держал Юнги. Глаза у Тэхёна чёрные, и Хосок моментально вцепляется в Юнги обеими руками — он понимает, что это экстренная эвакуация. Чья-то рука хватает Хосока за шкирку, словно котёнка, дёргает вверх, создавая невесомость в красном тумане. Чимин переносит их домой так быстро, что Хосок не успевает моргнуть, но прежде, чем Хосок успевает сказать спасибо, Чимин пропадает. Бункер постепенно заполняется мутантами. Хосок, обнимая приходящего в себя Юнги, видит, как возвращаются один за другим: его знакомые, знакомые лица, и дети, которых они отправлялись спасать. Хосок начинает радоваться, но с возвращением Тэхёна, видя его лицо, улыбка стирается с губ Хосока. Тэхён оседает на колени, хватается за голову и падает лбом вниз, содрогаясь в рыданиях. Хосок не успевает отвернуть Юнги, прикрыть его глаза, обнять крепче, чтобы тот не увидел Тэхёна, чтобы не думал о ком-то, кроме себя, но Юнги видит и подрывается, испуганно смотря на лучшего друга, обливающегося слезами. Хосок пытается не дать ему подняться, и Юнги едва не отталкивает Хосока от себя, пытаясь потянуться к Тэхёну. В его глазах темнеет раньше, чем он встаёт; пошатнувшись, Юнги снова оседает в руки Хосока, пустым взглядом рассматривая каждого человека, силой Чимина появляющегося здесь. Хосок чувствует, как сильно Юнги сжимает его руку. Когда Чимин появляется в последний раз, не исчезает больше, Хосок видит его злой взгляд, направленный на него и Юнги. Чимин вернулся без Хлои.