yellow flicker beat

Чимин возвращается на следующее утро. Если его красное лицо может быть бледным, то Хосок уверен — сейчас оно именно такое. Потому что синяки под глазами видны отчётливо. Чимин выглядит измученно, но в нём нет ни капли желания спать: он выглядывает Юнги, вот только Хосок ловит его первым, бросая еду и подбегая к нему, со вспышкой появившемуся посреди столовой. — Как ты? — Хосок приобнимает Чимина за плечо. — Ты в порядке? — Нет. Чимин нервно дёргается, сбрасывая с себя руку Хосока. Глупый вопрос. Конечно, он не в порядке. Заметив его, Хёрин, ловко огибая столы и матрасы, подбегает; вместе с ней, со своих мест поднимаются Элли и Рэд, Джиын и Йеджи — словно по цепной реакции. Они, как близкие подруги Хлои и Чимина, срываются с мест, вставая к Чимину плотной, взволнованной дугой, перекрывая ему дорогу. И Чимин, несмотря на то, что может и привык бежать от любого давления, не растворяется в воздухе. Опустив голову, он виновато не смотрит в глаза девочек, но, отведя голову и взгляд, заметив Юнги, стоящего чуть поодаль и смотрящего не менее обеспокоенно, резко отворачивается от своего хёна. Хосок пытается кивнуть Юнги, взглядом сказать, что всё в порядке, они разберутся, но Юнги, устало глядя в никуда, просто отворачивается следом, наливая кипяток себе в кружку. — Я смог проследить только до одного из зданий Сентинель, — напряжённо и тихо говорит Чимин. — Не знаю, куда они увезли её дальше. Опускаясь за один из столов, Хосок видит на себе взгляды девушек. Рэд смотрит в сторону Юнги, пытаясь понять, присоединится он к этому совещанию или нет, и хмурится, когда Юнги уходит в направлении своей комнаты. Хосок пытается перехватить её взгляд, чтобы она не смотрела на Юнги, не ждала его помощи в очередной раз. Что они могут сделать всё и сами: за этим столом сидят семь мутантов с разными способностями, уж опрокинуть одну машину Сентинель и освободить одного мутанта они смогут. — Мы поедем туда, — командует Хосок, оглядывая всех сидящих за столом. — Но без Юнги. Все, кроме Чимина, понимающе кивают. Хосок не научился читать выражения его лица, но видит, как за Чиминовой спиной помахивает хвост, и, словно Чимин кошка, Хосок решает, что Чимин всё ещё обижен на Юнги. Обижен за то, что тот не смог всех защитить; за то, что выбрал детей, а не близких. Хосок хочет спросить Чимина, в чём его проблема, почему он не доверяет Юнги, почему не видит, что в этой войне так или иначе будут жертвы, но Хосок выбирает не спрашивать, не узнавать, не распалять этот конфликт. Он просто знает, что у Чимина всегда всё сложно. И, наверное, ему просто нужно винить кого-то, кроме себя. — Мы не можем взять с собой больше наших, — говорит Рэд, тяжёлым взглядом сканируя помещение, будто выискивая подходящую кандидатуру. — Ты должен быть готов к тому, что у нас может ничего не получиться, Чимин. — Мы должны это сделать. Это же Хлоя. Чимин сидит, крепко сцепив руки в замок, опустив голову. Хосок не умеет читать мысли, но ему кажется, что Чимин волнуется далеко не только за её жизнь — её не отнимают маленьким девочкам-омегам. У них отнимают кое-что другое. И после того, как Хосок узнал что, ему тяжело смотреть в глаза всем омегам, присутствующим здесь. Особенно Джиын. — Конечно, — произносит она, её голос как всегда спокойный и уверенный. — Но с нами не будет Юнги. — К чёрту Юнги!.. — выпаливает Чимин, но Рэд тут же жестом заставляет его замолчать, подняв руку с открытой ладонью. — Если хочешь вернуть свою девушку, тебе лучше перестать чморить того, кто реально может помочь. — Не может, — говорит Хосок. — Юнги выдохся. — Тогда поедем без него, — кивает Рэд. — Собирайтесь. Хосоку тревожно, когда он, поцеловав Юнги на прощание, пообещав вернуться, садится на заднее сидение кроссовера. Чимин и Хёрин прячутся в огромном багажнике, чтобы их лица не было видно из окна. Элли берёт руль на себя. План кажется простым: остановить машину в квартале от отделения Стражей, переместиться телепортацией на крышу. Йеджи снимет камеры, создав короткое замыкание, а дальше вопрос техники — схватить кого-нибудь и выбить из него информацию, пробраться к компьютеру, вытащить оттуда информацию о задержанных мутантах. Но Хосок, как и Йеджи, кусают губы. Сложно ехать к Стражам, зная, что они такое. И только мысль, что они — обычные люди, успокаивает. Она успокаивает Йеджи, которой недавно исполнилось семнадцать; успокаивает Хёрин, сжимающую в руках ножны с катаной — она готова рубить головы, если придётся. И она вряд ли успокаивает Чимина, потому что он настолько зол, что может принимать эти резкие необдуманные решения. Хосока нервирует то, насколько быстро они решили всё сделать. Не обсуждая, не думая, время поджимает, у Хлои нет суток на размышления, её нужно искать прямо сейчас, пока ещё не поздно. Ему кажется, что он ошибся, что не нужно было ехать без Юнги, не нужно было ехать без детального плана. Но общая тревога подгоняет, и Хосок уже не может произнести вслух, что сомневается в правильности этого решения. Семь мутантов — это много. Но достаточно ли это для того, чтобы выбраться из отделения Сентинель? Когда они забираются на крышу, Хосок впервые видит способность Йеджи. Её кошачьей формы глаза щурятся, она разводит руками, на которых поблёскивают синие искры. Когда она резко сжимает руки в кулаках и подтягивает локтями к себе, от неё проносится невидимая волна, отключающая электричество в здании, гасящая огоньки камер. Джиын тут же бросается ко входу и выламывает замок, на который закрыта дверь, ведущая на крышу. — Держитесь за мной, — говорит она. Её коже не страшны пули. — У нас меньше десяти минут, пока они не вернут электричество, — горячо шепчет Йеджи, пригибаясь, чтобы максимально спрятаться за Джиын. Глупо было надеяться, что охрана не додумается, почему внезапно выключилось электричество. Аварийный красный свет заливает коридоры, и Хосок, понадеявшись, что они быстро и бесшумно доберутся до серверов, слышит тяжёлый топот ног, крики, приказы разделяться и искать мутантов. Они успевают только переглянуться. С ужасом в глазах. Это провал на первых же секундах. Ничего не остается: Хёрин расчехляет катану, отбрасывает ножны, а хвост Чимина высоко поднимается, опасно покачивая остриём на конце. Глаза Йеджи вспыхивают голубоватым, она заряжается энергией, и, словно в контрасте с ней, лёд и пламя, Рэд возгорается своей необъяснимой силой, подрывающей всё только велением её мысли. Элли закручивает торнадо на руках, и только Хосоку нечего готовить. Он просто смотрит на свои руки и надеется, что его способность не подведёт его сейчас. — Нужно было взять Момо, чёрт, — ругается Чимин, почти сплёвывая на пол. — Где серверная? — Я думала, ты знаешь! — горячо шипит Рэд. — Ты же притащил нас сюда! Чимин огромными глазами смотрит на неё, и Хосок впадает в панику: они абсолютно не знают, что делать. — Обычно серверные внизу, — отвечает Йеджи, пытаясь решить эту ситацию. — Бежим к аварийным. Пробегая по коридорам, они выключают двух охранников, успевших только замахнуться оружием на мутантов. Хосок оглядывается, чтобы убедиться, что они живы, только потеряли сознание, но едва не спотыкается о небольшой порог, и заставляет себя не отвлекаться — у них нет времени на людей. Аварийные двери закрыты — это не проблема для Джиын. Она выламывает замки, и по лестницам они сбегают вниз на этаж, но когда открывают двери, перед ними стоят агенты Сентинель, будто без камер знающие, куда они идут. Словно все агенты этого отделения собрались в одном месте. Их много, и глаза Хосока разбегаются, пытаясь найти цель. — Руки вверх! — приказывает один из Стражей, направляя лазерный прицел прямо в голову Джиын. — Это вряд ли, — рычит Чимин. Окружившие их Стражи не ждут ни секунды, они бросают вперёд измождённых на вид людей без касок — мутантов, понимает Хосок, когда один из них замахивается рукой, и в аварийном красном свечении на его коже Хосок замечает чешую, а на ногтях — когти. Он уворачивается от удара. Ему жалко перехватывать руку, заставлять брата-мутанта стареть всего за несколько секунд, и он просто отталкивает от себя мутанта, бросаясь вперёд, к Стражам. Пули летят в него, но Рэд взрывает их наклоном головы, и подрывает автоматы. В красном свете всё выглядит не так, как на самом деле. В красном свете всё замедляется и ускоряется одновременно: Хосок не реагирует на происходящее эмоционально. Будто в симуляторе, он сражается на автопилоте, делая из Стражей восьмидесятилетних стариков, и когда отбегает на безопасное расстояние, прикладывает ладонь к стене. Ему нужно перекрыть ход для не прекращающих появляться агентов Сентинель. Но, медленно переводя голову вбок, он зависает так, что впивается ногтями в побелку стены. Его мир переворачивается с ног на голову, а к горлу подкатывает тошнота. Хосок не верит, что это происходит с ним. Он видит, но не может среагировать. Стоит на месте, огромными глазами наблюдая за тем, как мутант, почему-то сражающийся на стороне Стражей, выхватив катану Хёрин, замахивается над ней. Как она гибко уворачивается, как по-кошачьи старается уклониться — вот только невозможно уклониться от существа с идеальными реакциями. Хосок слышит её крик. Видит, как падает на пол её левая рука. Как из плеча вырывается столб крови, марает стену. Хосок отступает назад, забывая, что должен сделать завал. Он видит кровь, и не верит, что это происходит с ними. И не понимает, за что. Революция взрастила в нём инстинкты. Хосок прикасается к стене и, прося собственную силу помочь ему, заливает комнату ослепительным жёлтым светом звёздного неба. Стены и потолок стареют в момент, и когда Чимин бросается к Хёрин, хватает отрубленную руку и её саму за одежду, потолок обваливается на мутанта. Хосок не понимает, почему он не сделал этого раньше. Он боялся убивать. Он боялся убивать, и вот что из этого случилось. Он снова ошибся. Его ошибки исправляет Чимин, разделяя мутантов и людей всего лишь одной дверью помещения, в котором находится всего один работник. Элли закручивает его в миниатюрном торнадо и ударяет о стены, лишая того сознания. Чимин вручает в руки Хосока руку Хёрин, он оставляет её на него, и когда она ложится головой на его бёдра, Хосок не может смотреть ей в глаза. Но он заставляет себя. Он заставляет себя смотреть, видеть, к чему приводят поспешные решения, излишняя самоуверенность, желание спасти Юнги от того, от чего спасти не получится. Юнги не просто так стал главным. Хосок понимает, что никогда не сможет его заменить. — Мне так жаль, — почти плачет Хосок. — Прости меня, прости, прости… Но он не может извиняться, не хватает слов, когда держишь руку своей сестры, своей сестры по оружию. Его трясёт от ощущения стремительно холодеющей плоти, в собственных ладонях. Хёрин истекает кровью. Ей не нужны извинения, ей нужно домой, и в глазах девочек такой ужас, что Хосок не знает, что делать. Сколько Юнги мог терпеть это? Как он мог принимать решения, когда все эти глаза смотрели на него? Когда он ошибался, а они ждали, когда он исправит и свою ошибку, и их? Хосок понимает, что не справится. Ему слишком мало лет. У него слишком мало опыта. Он не хотел войны. Он не хотел лить кровь и слёзы. Всё, чего он хотел — спасти девушку Чимина, найти её, исправить хоть что-то в этом поганом мире, сделать его лучше для Юнги, для всех. Хосок прижимает окровавленную ладонь к глазам. За дверьми комнаты слышен топот шагов, солдаты Сентинель собираются всего в нескольких сантиметрах, готовые вынести любой барьер между людьми и мутантами. Хосок был готов поклясться: любой мутант справится с любым человеком. Но раз за разом они терпят поражение. Новое звено эволюции не стоит рядом с человеком, человек уничтожает всё, что попадается под руку. Ген Икс не справляется с оружием, техникой, технологиями. Мутанты в прямом смысле теряют руки. Хосок не представляет, сколько эта война может длиться, и как остановить её. Сколько принести жертв. Что нужно отдать. Кому продать душу. Его дьявол кладёт ему когтистую лапу на плечо. Чимин резко вдыхает носом, своим шершавым дыханием перебивая стон Хёрин. Хосок поднимает голову и видит, что Чимин давно перестал верить в Бога, в тех, кому можно молиться, кому можно продавать свою душу за удачу. Чимин выглядит разбито, уничтожено. Он зол, но куда больше в нём отчаяния, чем агрессии. И со всей ненавистью к человечеству, самому себе, со всей тоской, со всей виной, он говорит сухое и жесткое: — Хватит. Он приносит свою жертву. Хосок хочет молить прощения у него, словно он виноват за всё, что произошло в его жизни. С глазами, взмокшими от слёз, он видит, как Чимин падает на колени перед Хёрин, и особенно трепетно, как не относится ни к одному мутанту, берёт её на руки прежде, чем телепортироваться. Хосоку страшно, что он не вернётся. Но он возвращается, и возвращает Хосока и руку Хёрин домой. Домой. Вокруг них собирается рой: дети и мутанты, неспособные сражаться. Хосок стоит посреди своего дома в глубоком шоке, оглядываясь в поиске глаз, блестящих жёлтыми огоньками. Ему нужно это тепло, ему нужны руки Юнги, чтобы прийти в себя, и только когда ладони любимого касаются его щёк, Хосок понимает, где он, кто он и как его зовут. — Что случилось? Хосок! Что случилось? Голос Юнги колеблется в панике, он сам видит, что случилось. В руках Хосока — рука, и Хёрин дрожит на полу, пока Чимин возвращает друзей домой. Домой. Хосок смотрит в глаза Юнги, обещая, что никогда больше Юнги не останется наедине со Стражами. Никогда больше Юнги не пойдет на войну без него. Если умирать — то только вместе. Руку забирает Намджун, словно всё ещё можно что-то сделать. Пока Хосок старается не рыдать, пока Юнги жёсткими движениями пальцев зачёсывает его волосы, будто пытается стереть ужас, Хосок пустым взглядом смотрит на Хёрин. Кровь льётся на пол, они теряют её, Хосок чувствует, как время Хёрин течёт сквозь его пальцы. Весь песок минут в его руках — Хосок не сразу вспоминает это, и когда он, только глядя на Хёрин, отсчитывает её оставшиеся мгновения, что-то в его голове возвращается на место, просыпается осознание себя. Кто он такой. Не простой человек — мутант. Звёздная пыль, Стардаст, мальчик со способностью, способной изменить всё. Не ребёнок, но мужчина. Он не один, его гладит человек, который не признавался ему в любви, но Хосок знает — между ними больше, чем слова и признания. Им не нужен Бог, чтобы творить чудеса. Хёрин задыхается от болевого шока, Хосок даже не уверен, в сознании ли она. И он не уверен, о чём думает, когда просит прижать отрубленную руку обратно к линии среза. — Что ты хочешь сделать? — очень быстро проговаривает Джиын. Уже зная, что именно он хочет сделать. Лицо Хосока перекошено страхом перед своей силой, перед возможной неудачей, перед льющейся кровью и перед тем, как часто он её видит. Сперва Хёджин, теперь Хёрин — кто следующий? Поджатые губы белеют, но пальцы уверенно тянутся к срезу, прижатой к нему руке. Всё равно, как часто он будет видеть кровь; сколько бы раз он её ни увидел, он сможет заставить перестать ту течь. Хосок хочет быть полезным, он может быть полезным, он хочет быть нужным, он хочет, чтобы Юнги знал, что на него можно положиться. Перед тем, как под крик Хёрин приложить ладони к срезу и сжать их, закрепляя обрубленную руку на месте, Хосок стремительно оборачивается на Юнги. Юнги кусает ноготь большого пальца. В его глазах — полная растерянность. Хосоку кажется, что Юнги перестаёт понимать, что происходит в их революции, которая не должна была стать кровопролитной войной. В глазах Юнги — не Хосок, а шок и страх перед тем, куда он втянул своих друзей. Но дело в том, что не Юнги втянул их туда. А Хосок. Хосок дал добро на нападение на Стражей. Глупая идея, спасти Хлою без помощи одного из сильнейших мутантов здесь. Хосок всё ещё считает его самым, все всё ещё считают Юнги главным, и на него устремлены взгляды даже тогда, когда истекает кровью девочка с кошачьим лицом. «Давай же, делай что-нибудь» — беззвучно кричат мутанты в сторону Юнги: Хосок слышит эти немые просьбы, нацеленные на лидера, но что Юнги может сделать? Хосоку хочется кричать, плакать вместе с Хёрин, выпускать вместе с ней когти, спрашивая, что они все хотят от Юнги. Почему они всё ещё считают его ответственным за всё, что здесь происходит. Но это — простая человеческая суть. Безволие, желание скинуть на кого-то другого свою жизнь, свои решения, свои ошибки. Юнги посмел подставить своё плечо когда-то, и теперь с его плеч не слезут. Хосоку кажется, что никогда. До тех пор, пока всё не кончится. До тех пор, пока Хосок не заберёт Юнги туда, где он не будет называть себя «Глосс». И он хочет попросить Юнги уйти, но Юнги делает шаг вперёд, подходит к Хосоку и садится на колени перед ним и Хёрин, берёт её за руку и сжимает когтистую, покрытую кошачьей шерстью ладонь. Хёрин впивается когтями в его белую кожу, заставляя сильнее стиснуть зубы, но не отпустить — Юнги держит её руку до конца. Словно Хосоку больше не нужно долгих вдохов и выдохов для подготовки: на потолке бункера рассыпается звёздное небо, темнеют глаза, свет поглощается способностью. Дети, тревожно обнимающие друг друга, оглядывают стены бункера, с открытыми ртами разглядывая цепочки звездной пыли, отражающие жизнь в Хёрин. Жизнь в её руке. Хосок, смотря только на срез, ощущая только его, заставляя себя представлять, что нет Хёрин, есть только линия, по которой ей отрубили руку, забирает время из-под её кожи. Губы Хёрин не становятся здорового цвета, её глаза всё ещё закатившиеся, полные слёз, а тело трясётся от болевого шока, но, когда Хосок отпускает окровавленные руки, рука соединена с плечом, не осталось шрама. Несколько часов она была там, на этом месте, и теперь одной руке Хёрин немного меньше времени, чем другой. Юнги целует Хёрин в лоб, успокаивающе зачёсывая волосы назад, а Хосок, словно зависнув в собственном космосе, смотрит на него и понимает то, чего не понимал раньше. То, что говорил ему Юнги с самого начала. У его силы, управляющей временем, нет ограничений. Вернувшись в комнату, вытирая руки полотенцем, Хосок всё ещё не отводит от Юнги взгляд, рассматривая его так, будто видит впервые. Как он ставит кружку, сутулясь. Как снимает толстовку, бросает её на кровать, собираясь лечь туда. — Стой. Юнги оборачивается, не понимая, что Хосоку нужно, а Хосок не понимает, нужно ли ему это. Он подходит вплотную, медленно, будто боясь спугнуть, и видит в глазах Юнги столько сомнения, что начинает сомневаться сам. Он тянет руки, обнимает Юнги вокруг талии и упирается лбом в его лоб, глядя в его тёмные глаза, в которых нет тревожных жёлтых отблесков. Юнги кладёт ладони Хосоку на лопатки и проводит по спине, вглядываясь в его глаза, не понимая, к чему Хосок ведёт: он знает, какими бывают объятия Хосока, когда он хочет их, или когда он хочет Юнги. Но такими, неуверенными и при этом слишком тесными, они не бывают никогда. — Если ты хочешь, я могу попробовать вернуть. — В смысле?.. — Вернуть всё, как было. — Я не понимаю, Хосок-а. — Твои органы. Вернуть их во время, когда тебе было шестнадцать. Их же не удалили. Хосок прикладывает ладонь к животу Юнги. Он не знает, как именно делать это, но у него есть внутреннее ощущение — его собственная полярная звезда, что указывает, как именно нужно, куда именно нужно, о чём нужно думать, чтобы заставить время течь в обратную сторону. Хосок пытается прочувствовать, где находятся органы, в которых время остановилось. Он не знает, как выглядит высушенная матка. — Я хочу, чтобы сегодня произошло хоть что-то хорошее, — молит его Хосок. — Хоть что-то. Они смотрят друг другу в глаза, и Хосок замечает в Юнги недоверие. Но Юнги только что видел, как Хосок смог соединить отрубленную руку с плечом, и сложно не верить, когда подтверждение в твоей голове. Юнги не знает, как ответить, что сказать Хосоку, и Хосок понимает: Юнги хочет этого. Он хочет этого больше, чем думал сам, но, поймав себя на этой мысли, не знает, как вообще может этого хотеть. Хосок шепчет «соглашайся», а Юнги продолжает мяться до тех пор, пока совершенно осознанно не кивает. Растерянно, но со знанием того, чего хочет. Хосок помнит все их разговоры, будто они были вчера, и помнит, каким было выражение лица Юнги, когда он говорил, что больше никогда не сможет иметь детей, что больше никогда не сможет заняться нормальным сексом, больше никогда не сможет сцепиться с альфой, которого полюбит, больше никогда не сможет применить свою силу так, чтобы спасти всех, кто будет в опасности. Хосок не знает, получится ли у него сделать это с Юнги, но он любит его. Он любит его, и он уверен, что, думая об этом, концентрируя свою силу на мысли, что однажды хочет завести с Юнги ребёнка, хочет видеть, как они станут семьей, хочет держать Юнги за руку, когда они будут смотреть на сына или дочь, взрывающего клумбы во дворе, сможет всё, что угодно. Хосок прикладывает ладонь к животу, и хватает одной секунды, чтобы рука начала светиться. Космос рассыпается в комнате, отражаясь на стенах. Он чувствует жар в животе Юнги; Юнги издает странный звук, будто что-то острое попало в его гортань. — Хосок… — Юнги хрипит его имя возле самого уха. Но Хосок не слышит. Он хватает Юнги, пытающегося отстраниться, за талию. Стискивает её, прижимает к себе и буквально заставляет его уткнуться лицом в своё плечо. Юнги в его руках сгибается, но Хосок не может остановиться. Живот Юнги светится, и Хосок знает, что нащупал правильно, нашёл то место правильно, время идёт туда и с той скоростью, которая ему нужна. — Что-то не так, — вымученно, с сомнением, с такой едкой, концентрированной болью. Глаза Хосока приоткрываются. Его зрачок поблескивает, становится особенно большим и тёмным, и он будто бы видит течение жизни в Юнги. Его времени. Все его двадцать восемь лет. Двадцать восемь лет каждой его клетки, и Хосок открывает рот, чтобы сказать, что всё в порядке, он на месте, он делает всё правильно, но из его рта вырывается только беззвучный выдох. Реальность для Хосока принимает другое изображение: состав и суть каждого элемента. Ему кажется, если он прикоснётся сейчас к чему-то другому, то тут же увидит, сколько этому предмету времени, из чего он создан, где тот материал добыт, когда он добыт, и как его уничтожить, обратить в пыль. Юнги в его руках — нездорово горячий. Хосок краем сознания понимает, что практически держит его: колени Юнги подкашиваются, он навалился всем телом, его трясёт. Юнги мямлит имя Хосока, он практически плачет, что Хосок убивает его. Хосок вжимает ладонь в живот, будто пытается проникнуть в него. Он никогда не разграничивал так каждый год, месяц за месяцем, не отматывал время назад так чётко и скрупулезно. Это — Юнги, и у Хосока нет права на ошибку. Звёздная пыль мечется перед глазами, секунды — не более, чем кубики в кристаллической решётке молекул. Хосок проникает куда глубже, и в его глазах Юнги светится, а в реальности свечение льется из-под его одежды. Он не знает, зачем ему это, на самом деле. Он любит Юнги и так, ему не нужны дети, если Юнги согласится быть с ним без них. Ему не нужен запах, не нужны феромоны, пока Юнги способен получать удовольствие от секса, и Хосок сделает всё, чтобы он никогда не перестал. Но глаза Юнги, когда он предложил, загорелись ярче, чем Хосок когда-либо видел. Так выглядит надежда. Надежда на то, что ты можешь стать нормальным; перестать страдать от гормональных проблем, быть таким, каким тебя сделала природа. Сейчас Хосок, слыша тихий, болезненный вой, не уверен, что Юнги всё ещё хочет вернуться назад. Но его репродуктивным органам в момент, когда он едва не валится на пол от изнеможения и рези в животе, становится шестнадцать лет. С резким вздохом, широко раскрыв глаза, возвращаясь в реальность, Хосок отрывается от Юнги, проделав свою самую ювелирную, точечную работу. Он не торопится радоваться, и подхватывает под мышками Юнги, который смотрит в его грудь с ужасом, дышит так, будто ему вогнали кол в живот, хватается за него и крупно трясётся. Хосок знает, что не сделал ничего лишнего. — Что болит? — быстро, заглядывая в лицо Юнги, спрашивает Хосок. Юнги его будто бы не видит, пытаясь сосредоточиться на дыхании, на том, чтобы стоять на ногах. Он пытается выдавить из себя ответ, но Хосок не понимает ничего, что Юнги пытается ему сказать, и на него накатывает холодная волна, заставляющая сделать шаг назад. Он же чувствовал жизнь в Юнги, его время, он знает, что всё сделал верно; так что же не так? Он опускает взгляд просто так, оглядывая Юнги с головы до ног, но видит, как планомерно прилипают его штаны ко внутренней стороне бёдер, как светлая ткань становится бордовой. Юнги скулит, и его глаза вспыхивают алым; позади Хосока распахиваются дверцы шкафа, и все вещи, что там были, с грохотом валятся на пол. Из Хосока вырывается: — О Господи. Он, не соображая ни черта, укладывает Юнги на пол, с ужасом смотря, как тот скручивается, истекая кровью, моргая, листая в радужке цвета от жёлтого до алого, обратно в карий, чёрный. Чёрт. Чёрт! Хосок хватается за голову, крутясь вокруг себя, пытаясь увидеть что-то, что поможет, что намекнёт, что сделать с Юнги. Почему он, чёрт, не остановился, когда Юнги просил?! И почему всё пошло как попало? Через задранную футболку Хосок видит, что живот у Юнги не синий, не красный, не вздувшийся — абсолютно нормальный. Хосок замирает, как вкопанный, не зная, что делать, видя, как любовь всей его жизни умирает на его глазах. Или истекает кровью. Не умирает. Но Хосок накручивает себе самое худшее, и почти выдёргивает из себя все волосы, когда Юнги хрипит: — Позови… Блять. Кого-нибудь. И без движения пальцев, только мысленно, полыхнув глазами, распахивает дверь с таким грохотом, что она ударяется в стену и чуть не слетает с петель. Хосок кивает и вылетает в коридор, глядя на открывшееся перед собой пространство, полное людей. Те тут же, реагируя на шум, поднимают головы, смотрят на него, и среди лиц обычных мутантов, детей и совсем молодых людей, он не находит лиц, которые могли бы ему помочь. Но из-за коридоров, из-за стены того, что ведёт в сеть бункеров, вылетает ведущий Намджуна за руку Тэхён: вспотевший, загнанный, и Хосоку кажется, что случилось ещё что-то, ещё какой-то ужас, из-за которого Юнги точно скажет бросить его здесь, или… — Что случилось?! — вскидывается Тэхён, подлетает к Хосоку и хватает его за плечи. — Я… Я… Они отодвигают его, прижимая к перилам перегородки. Намджун смотрит на лежащего на полу Юнги огромными глазами. Хосок, глядя на них, задыхаясь от стыда и паники, понимает, что Тэхён, видимо, услышал Юнги. — Ты что наделал? — Намджун оборачивается на Хосока, и тот просто, будто рыба, выброшенная на берег, шлёпает губами в ответ. — Я… Я… Просто… Он просил Тэхёна никогда больше не копаться в его голове. Он физически ощущает, как Тэхён забирается в его мысли, не спрашивая разрешения и с лицом, с которым прощения он тоже просить точно не соберётся. — Отмотал назад время его… Органов, — произносит Тэхён негромко, глядя, как Намджун садится перед Юнги на колени, откидывает его руки от живота и прикасается к нему сам, пытаясь осторожно продавить пальцами. Хосок не хочет смотреть на Юнги. Юнги заливает пол потом и кровью, и Хосок проклинает себя, ненавидит себя, почти плача над тем, что натворил. Но он не понимает; не понимает, что произошло. — Я всё сделал правильно, — ноет Хосок, всхлипывая, пытаясь не расплакаться и не смотреть на кровь, на белое лицо Юнги, на его потухшие глаза. — У него двенадцать лет не было органов в брюшной полости. И они снова появились. — Намджун говорит спокойно, и Хосоку хочется заорать, пнуть Намджуна за такой ровный тон, но он заставляет себя молчать и слушать, не двигаться, никак не реагировать, потому что худшее, что он может сделать, это сделать ситуацию ещё более плачевной. — Вы два идиота. Организм не так устроен, что всегда на всякий случай оставляет место для запасной матки. Хосок прижимает ладонь к щеке, оттягивая её вниз. Почему он об этом не подумал… Почему Юнги об этом не подумал? Почему они ничего не спросили сперва у врача? Зачем Хосок вообще полез к нему своими руками? — Он будет жить? — сипло спрашивает Хосок. Намджун измеряет пульс в полной тишине, наполняемой только шумом с первого этажа; Тэхён держит сознание Юнги плывущим. Их улей начал гудеть, увидев, что королева умирает. Намджун кивает не очень уверено, но Хосоку этого достаточно. Хотя бы этого — достаточно. — Найди Чимина. Нужно в больницу. У нас нет аппарата УЗИ. — Хорошо!.. — Хосок разворачивается и собирается броситься, как Намджун отвешивает ему пощечину в виде «не ты». Тэхён смотрит в потолок. Его глаза махом затягивает чёрным цветом, и проходит не больше секунд пяти, как алая дымка развевается по комнате, а Чимин оказывается посреди неё, будто уже зная, что случилось. Хосок никогда не чувствовал себя настолько бесполезным. Со своей уникальной, легендарной силой. Настолько бесполезным. — Стойте, — внезапно произносит Тэхён не своим голосом, — мы не… Тэхён мычит и дергает головой. Юнги приоткрывает глаза, морщась и тут же хватаясь за Намджуна, сжимая его так, что пальцы алеют от силы, и Намджун только успевает вырвать свою руку из хватки Юнги, зная, что может сломать ему кости. — Не можем, — вырвав своё сознание у Тэхёна, ломаным голосом кряхтит Юнги, часто дыша от боли. — Не можем. Нас ищут. Хосок подползает на коленях, и после попытки прикоснуться к Юнги, хватается за голову, потому что с его прикосновением сила Юнги взрывается и сносит матрас, роняет шкаф, превращает мусорное ведро в смятый пластиковый шар. Она беснуется, Юнги больно, но Юнги продолжает говорить: — Отмотай на день. — Куда?! — тут же прижимает к нему руки Хосок, готовясь отматывать время назад, возвращать всё, как было. — Вперёд. — Но ты же… Ты же постареешь… — Один день! — вскрикивает Юнги, его глаза страшно вспыхивают красным. Одним днём больше, другим меньше — Хосок делает то, как Юнги говорит, зная, что однажды, пока они будут спать, в тишине заберет этот день назад, а может два, может неделю, отсрочит смерть от старости настолько, насколько это будет возможно. Юнги светится, его время бежит вперёд, и когда проходит сутки с чем-то — Хосок плохо контролирует время, когда его трясет от шока, лужа крови, расплывающаяся под Юнги, замирает. Кровь, поймавшая силу Хосока, моментально засыхает, а Юнги обмякает и погасает: — Нужна Мун, — просит Намджун у Чимина. Чимин пропадает всего на пять секунд, и когда полуголая, помятая Бёли, явно проводившая время со своей девушкой, оказывается в комнате, она даже не успевает спросить, какого хрена. Просто смотрит на белого, измученного Юнги, и рявкает на всю комнату: — Вы тут с ума все посходили?! — Проверь, что в его животе, — просит Намджун. — Животе?! — взмахивает руками Бёли. — Я не разбираюсь в органах! — Ищи разрывы, комки крови, всё, что покажется подозрительным, — повышает голос Намджун. — Пожалуйста, — умоляет Хосок. — Это я, я виноват. — Блять… — ругается Бёли. Её глаза становятся белыми, пропадает радужка. Маленькими зрачками она смотрит на Юнги, проводит взглядом по его телу, останавливаясь на животе. — Что я должна искать? — сжав кулаки, спрашивает Бёли. — Конкретнее. — Хосок вернул ему матку. Бёли стреляет удивленным взглядом в лицо Хосока. — Ты можешь сделать это со всеми? — Только с теми, кому не удалили органы. Брови Бёли скептически приподнимаются, и она возвращает взгляд на Юнги. — Когда-то мы с Ёнсан так смотрели, не забеременела ли она… Хосок нервными движениями гладит Юнги по голове, успокаивая больше себя, чем его. Тот лежит, не двигаясь, смотря в одну точку, не приходя в себя. Комната выглядит так, будто Элли прошлась по ней своими торнадо: всё повылетало из шкафов, немногочисленная мебель перевёрнута, и Хосок жалеет, что не может отматывать время в принципе. Просто развести руки и отмотать время назад. Не делать этого так, как сделал он, а позвать Намджуна. Обсудить это всё сперва с ним. — Не знаю, вроде всё… Нормально, — неуверенно произносит Бёли. — Всё целое. Может, попробуете поднять его? — Давай… — так же неуверенно кивает Намджун Хосоку. Взяв Юнги под мышками, Хосок пытается поставить его на ноги, но, когда Юнги выпрямляется, принимая вертикальное положение, он издает громкий стон и, падая на пол обратно, отталкивает Хосока от себя оранжевой вспышкой. Хосок отлетает к стене, звёзды сыплются из его глаз, но он удивительно быстро возвращает свет в глазах, стараясь как можно быстрее подползти к Юнги обратно. — Я не знаю, — выпаливает Намджун. — Чёрт, зачем вы вообще это сделали? — Он не мог нормально использовать свою силу больше, — объясняет Хосок. — У него сохла кожа, он плохо спал, его постоянно тошнило. Я подумал, что это из-за гормонов. — Да, это может быть, — прикусив палец, бубнит Чимин. — Тэмин рассказывал мне о таком… Уложив Юнги обратно на себя, Хосок похлопывает по его щекам. Юнги моргает, пытаясь фокусировать взгляд на лице Хосока, но приоткрыв рот, выдавливает из себя только тяжелый выдох и обмякает снова. Хосоку кажется, что он одними губами произносит «хочу спать». — Пусть лежит, — потирая виски, произносит Намджун. — При имплантации нужно какое-то время, чтобы имплант прижился. То же самое с органами. Нужно время, чтобы они нашли правильное положение. — У нас нет времени, — огрызается Чимин. — Хлоя у Стражей. — Мы не можем сделать это без Юнги, — слабо отвечает Хосок. — Мы больше не будем пытаться делать это без Юнги. Тишина повисает в комнате. Чимин подскакивает с места и растворяется, нервно исчезая в красной дымке. Хосок поднимает Юнги на руки, чтобы оттащить его в ванную и отмыть от крови. Глядя на засохшее красное пятно, расплывшееся по полу, Хосок особенно сильно чувствует холод бетонного подземного бункера. Но, с каким-то внутренним ужасом, глядя на красное, он понимает, что его больше не пугает. Не пугает кровь. Его не пугает то, что Юнги лежит на его руках без сознания. Потому что теперь, Хосок уверен, он одним своим желанием может вернуть Юнги в тот день, когда ему исполнилось шестнадцать. И начать всё сначала, если придётся.