yellow flicker beat

— Отойдите. Юнги выходит на дорогу, и Хосок чувствует, как лёгкие сковывает, а дыхание становится тяжёлым. Он ненавидит этот план, это трусливое сидение в кустах, пока работает кто-то один, но только Юнги один и может. Больше нет взрослых телекинетиков, нет мутантов, управляющих металлом. Их силы ограничены, но безграничны допустимые ошибки, не имеет границ страх потерять Хлою, и нет права отказаться. Хосока злит этот план, но он молчит, потому что отец его ребёнка решил так — чтобы все молчали, чтобы никто больше не говорил ему, где опасность граничит со здравым смыслом. Если кому-то что-то не нравится — может оставаться дома. Никто из них не мог оставить Юнги одного. Юнги выходит прямо на трассу, где там, на расстоянии пары километров, несётся огромный чёрный кроссовер. Хосок бросает один взгляд на дорогу, туда, где виднеется чёрное пятно, и обратно, на Юнги, стоящего посреди серого асфальта другим чёрным пятном, в котором Хосок сомневаться не хочет, но боится. Его пальцы сжимаются, ладони в кулаки, ему страшно, что Юнги не сможет. Кроссовер ускоряется. Тяжелее остановить то, что несётся под двести километров в час. Издалека Хосок уже слышит злобный рык и рёв шин. На такой скорости у Юнги нет шанса выжить, и Хосок знает, что водитель рассчитывает именно на это, увидев, как один из самых опасных мутантов Кореи выходит на дорогу; Юнги стоит прямо, уверенный в себе настолько, насколько в нём не уверен Хосок. Хосок заставляет себя верить, но все его инстинкты орут «нет». Теперь это не только Юнги — теперь в нём ещё ребёнок, ребёнок Хосока, Хосок не простит себе, если потеряет их обоих по неосторожности и самоуверенности. А Юнги не простит ему, если он вмешается. Они всё ещё не стирали границы отношений, и обещание Хосока не играть в семью и драму всё ещё действует. Они с Юнги больше, чем любовники, но не было времени спросить об этом в лоб, быть уверенным, что Юнги готов позволить кому-то принимать решения за себя. У Хосока потеют ладони, он сжимает их в кулаки. На расстоянии он не сможет ничем помочь, Чимин на низком старте, готовится запрыгнуть в машину, как только она остановится. «Если остановится» — проносится в голове Хосока, переглядывающегося со стремительно приближающейся, выжимающей газ чёрной махины, на маленького, низкого Юнги. Его лицо спокойное, оно прошито уверенностью, холодным расчётом и банальным желанием отомстить за себя. Этого должно быть достаточно, чтобы остановить машину на полном ходу, но Хосок нервно дёргается на месте, сдерживая себя от глупой попытки броситься на дорогу и столкнуть Юнги в траву. Юнги не простит ему. Никто не простит ему, если он прервёт запланированную миссию. Нужно верить. Хосок уже, кажется, ни во что не верит. Он жмурится, когда машина оказывается совсем рядом, несколько метров расстояния — обратный отсчёт с десяти. Юнги поднимает руки резко, раскрывает ладони, разводит пальцами. Мощный всполох горячей энергии бросается дикой кошкой на капот, создает невидимую стену, не останавливающую машину, но замедляющую её ход. Давление, оказываемое кинетической энергией на Юнги, толкает его назад вместе с попыткой машины вернуть скорость. Шины оглушительно скрипят, подошвы Юнги скользят по асфальту назад, от них идёт чёрный дым. Кроссовер отталкивает Юнги назад, Юнги толкает его от себя. Хосок смотрит за этой неравной битвой, на перекошенное и вместе с тем ликующее лицо Юнги, на его голодное желание просто смахнуть машину, перевернуть её крышей вниз, но Юнги держит её бережно, не ломая, и оттого не в силах остановить окончательно. Чимин мечется из стороны в сторону, вокруг него то и дело появляется красная дымка, но он не может с уверенностью в сто процентов телепортироваться внутрь движущегося объекта. И тогда Юнги делает то, чего от него не ожидали бы месяц назад. Он приподнимает автомобиль над землёй, тот крутит колеса, но не сдвигается с места больше. — Чимин! — кричит Хани, взмахивая рукой. С хлопком Чимин исчезает, Хосок видит его хвост через лобовое стекло, тот приставлен к горлу водителя, одного из ключевых членов Траск Индастриз. Не проходит и двух секунд, автомобиль глохнет, и Юнги мягко опускает его обратно на дорогу, так и оставаясь стоять перед ним. Хосок замечает их зрительный контакт с мужчиной в машине. Хосоку кажется, что Юнги знает его. — Вперёд, — осипше командует Юнги, — я последний. Хосок проходит мимо него, не глядя ему в глаза, не прерывая его злобного разглядывания водителя кроссовера. Всё это не нравится ему, сильно не нравится, он уверен: ничем хорошим эта поездка не кончится. Заходя сбоку машины, он краем глаза видит, как мужчина что-то делает рукой, что ближе к дверце. Хосок резко распахивает её, замечает телефон в руке и быстро успевает выхватить, до того, как раздастся звонок. Телефон в моменте превращается в кусок пластика, стекла и металла, валится из пальцев Хосока на асфальт, и судя по взгляду, только в этот момент человек понимает, в какую именно историю ввязался. Его машина нагружена мутантами, которые не хотят убить его. Они хотят его использовать. Юнги садится в огромный багажник, Чимин —ровно за сидением водителя, Хани — вперёд, прикладывая пальцы к шее водителя с мягким: «Тихо». Мужчина не сопротивляется её вежливому приказу провезти их в Траск Индрастриз. Это было слишком легко, чтобы перестать переживать. Когда машина трогается с места, тревога Хосока возвращается. — Что с камерами? Как мы зайдем в само здание? — Камеры увидят нас, — отвечает Юнги. — Тэхён, сможешь протащить нас через охрану? — Да, я уберу нас из поля зрения. — Служба безопасности не успеет среагировать моментально, — Юнги продолжает, садясь на колени в багажнике, локтями упираясь в задние сидения, чтобы было видно его лицо. — Но они готовы к тому, что мы можем приехать. Это будет месиво. Если кто-то сомневается… Он почему-то переводит взгляд на Хосока, но Хосоку не становится неприятно, ему становится правильно и больно. Юнги знает, он точно знает, что Хосоку не нравится это всё. — Лучше остаться у выхода, организовать нам путь к отступлению. Скорее всего, они будут пытаться брать нас живьём. — Скорее всего? — Хани издаёт низкий смешок. — Не утешает. — Им нужны живые мы для изучения, — сухо отвечает Джиын. Хосоку страшно представить, что будет, если они снова возьмут Юнги. Теперь для изучения там не только телекинетика, там что-то ещё внутри него, что-то новое, уникальное по своим силам. Пальцы Хосока холодные, словно лёд, ими тяжело двигать, суставы задеревенели от нервов, и он поднимает руку, чтобы прикоснуться к Юнги. Его кожа горячая, Хосок прикосновением ощущает, как в венах течёт не только кровь, но ярость и недобрый жёлтый солнечный свет. Глаза Юнги не тёмно-карие, они отсвечивают янтарём, на его губах не тинт — кровь, что отошла от лица, оставив щёки бледными. Он выглядит нездорово, но как никогда сильным; он выглядит таким уверенным, но вместе с тем таким не собой. Хосок смотрит в его лицо, пытаясь понять, что происходит, страх ли это перед лабораторией, где он однажды провёл худшие моменты своей жизни, или готовность убить их всех, стереть это место без следа. Ему жаль, что он не умеет читать мысли. И ему жаль, что Тэхён, когда он нужен, не читает их. Его глаза затягиваются чёрным, когда машина въезжает на подземную парковку, и с этого момента Юнги объявляет начало боевых действий. Больше нет никаких «если» и вариантов к отступлению. Тэхён передает всем в память карту, вытянутую из воспоминаний охранника, делёжка на две команды: спасение Хлои и спасение остальных. Безумие начинается с парковки, и Хосок впервые радуется, что сила Юнги настолько возросла. Первая партия солдат разлетается на куски, словно пластмассовые, детские игрушки. Всё это больше напоминает фильм ужасов: мигающий свет подпорченного электричества, белые стены, кислотное освещение, солдаты в чёрном и врачи в белом, суматоха, сигналы тревоги, попытки в эвакуацию — небольшая группа мутантов не выпускает никого, и когда открываются решетки палат, слетают сдерживающие силу ошейники, небольшая группа мутантов обращается в настоящую армию. Хосок, улыбаясь, смотрит, как Чимин бросается в руки Хлои, как она впивается губами в его красную шею, обнимает его, Чимин смеётся и плачет, наконец-то выглядит как ребёнок. Хосок чувствует от Хлои сладкий запах периода — её не успели стерилизовать, видимо, как раз по этой причине, и на душе сразу становится легче несмотря на то, сколько отключенных агентов службы Сентинель они оставили, и сколько ещё впереди. Освобождённые мутанты жмут руки, обнимают, кого-то, Хосоку кажется, он узнаёт в лицо, где-то видел, среди кого-то узнаёт детей, оставленных в приюте. Перестрелки на этажах уже не кажутся такими страшными, только до момента, пока он не понимает, что Юнги нет. Юнги пропал, но в какой момент — Хосок не заметил, и его долгое, протяженное «ребят» привлекает внимание совсем не к этой проблеме, а мыслям Тэхёна, озвучивающим, что на лифтах поднимаются толпы вооруженной охраны. Где-то там Юнги, и Юнги остался один — Хосок, плевав на командное разделение, срывается с места. Он носится по коридорам в поисках Юнги, как безумный. Не зная, что с ним случилось, неспособный кричать его имя. Задыхаясь, Хосок распахивает каждую дверь, пока за одной из них не видит что-то оранжевое: апельсиновое марево, и, умирая внутри, врывается в кабинет. Он хочет броситься к Юнги, но вместо этого застывает на месте, видя картину, которую не ожидал увидеть, готовый ко многому, но не к этому. На Юнги нет лица — на нём маска чистого безумия. Хосок переводит взгляд от Юнги на старика, в котором подсознательно видит того, кто обидел Юнги. Кто ранил его. Будто проникая ногтями в мясо, натягивая тело оранжевыми струнами. Хосок видит, как свечение в руках Юнги отражается на мужчине: того вытягивает в идеальную ровную линию, и его ужас отражается на Хосоке. Он повторяет его в выражении своего лица, заторможенно понимая, что именно Юнги собирается сделать. Лицо мужчины искажается от боли, его тянет в разные стороны, Юнги через силу раздвигает ладони — человек поднимается в воздух. Хосок вдыхает быстро, свистяще, видя, как наливаются кровью чужие глаза. Видя, как на губах его любимого растягивается по-настоящему злая усмешка. — Юнги, постой, не нужно… — I’m pregnant, bitch. И резко разводит руки в стороны. Кровь пачкает стены, глаза доктора закатываются, лопаются от напряжения. Его кишки выворачивает наружу, разрывается живот, ноги и торс — отдельно, и улыбка на лице Юнги настолько кровавая, что Хосоку становится не по себе. Он видит, как рвётся на части тело человека. Огромными глазами смотрит и запоминает: хруст костей, рвущиеся ткани, взрывающиеся артерии. Но хуже всего — запах. Хосок отшатывается назад, припадает к стене и, в попытке унять тошноту, вдыхает только глубже вонь гнилого кишечника, внутренних органов, и его выворачивает на пол, прямо под ноги. Желудочной кислотой и выпитой перед рейдом газировкой. Он словно в агонии, в припадке, открывает дверь. В его глазах всё мутно. Время, которым он повелевает, замораживает его мозг. Крики людей — своих и чужих, выстрелы. Хосок, будто в замедленной съемке, оборачивается пьяно, плетясь к какому-то мужику, пытаясь промямлить, что нельзя заходить в ту комнату, что в той комнате грязно, в той комнате… Юнги… Разорвал человека. Кто-то кричит его имя: долгое, низкое, тянущееся старой жвачкой: «Хо-о-осо-о-ок», а мужчина поднимает… Пистолет. Хосок моргает, ничего не понимая — его тошнит, ужасно тошнит: от вкуса рвоты во рту, от головокружения, от медленно бьющегося сердца. Его кто-то хватает за талию, и мир резко начинает идти снова, со звуком выстрела и яркой алой вспышкой. Он оказывается в другом месте, с трудом стоя на ногах. Это другой коридор, здесь другие люди, здесь только свои. Все звуки, их голоса возвращаются в норму. Хосок видит лицо Чимина, который стучит ему по щекам легко, смотрит перепуганно до ужаса. Хосок даже не понимает сразу, почему. Потом до него доходит. — Хосок! Приди в себя! Его чуть не убили. У него случился ступор. Осознание этого — такое же вялое и простое, лёгкое, будто Хосок случайно раздавил на улице муравья и заметил это тоже исключительно случайно. Он неуверенно кивает, поглядывая по сторонам, собирая картинку обратно воедино. Они в лаборатории Траск Индастриз. Юнги убил человека. Они уничтожают все образцы ДНК. Юнги разорвал какого-то деда на части. Они освобождают мутантов, заключенных здесь. Везде была кровь. Они пришли спасти Хлою. — Чимин-а! — раздаётся плачущий голос Хлои. И Чимин срывается с места. Хосок только успевает выскочить из-за стены. Он видит, как взрываются пузыри её щитов один за другим, и тут же — красная вспышка за спиной у охранника. Чимин хватает его голову и с силой, с ловкостью, достойной Дьявола, выкручивает ему шею за попытку убить его девушку. Чимин выглядит жестоко, но его лицо несравнимо с выражением лица Юнги, который… Наслаждался своей силой. Хосок оседает на пол, придерживаясь за стену. Юнги делал это с удовольствием. Хосок чувствовал это кожей: его месть, его опьянение новой мощью, властью над жизнью, и Хосок проговаривает вслух, что это Юнги, всего лишь Юнги, которому причинили слишком много боли. Что с его Юнги ничего не случилось, ничего не изменилось, он просто хотел реванша, он ждал этой мести много лет. Он говорил, что хочет убить всех, кто делал ему больно, кто хоть пальцем прикоснулся к нему, но почему Хосок не воспринял это так серьёзно тогда? Хосока трясёт, и только обхватывая себя руками, чуть выпрямляясь, он видит, как кто-то замахивается в его сторону. Как человек в костюме специально обученной охраны бросает в него нож. Хосок в ужасе выставляет руки, пытаясь закрыться, но уголком сознания крича про самого себя, что это всё, это его конец. Всё, вот и всё, он кончился прямо тут — кончится прямо тут. Инстинктивно закрывая голову — да чем это поможет? Он слышит приближение смерти, микросекунды текут с потом по его лицу; он жмурится, зажимается, и ему так страшно, что изо рта вырывается вскрик, зачаток «помогите!». Нож соприкасается с его ладонью кончиком острия, а руки вспыхивают ярким светом. Лезвие рассыпается на пол порошком, и Хосок смотрит на него ошарашенно. Одно маленькое прикосновение, и он состарил объект за считанные наносекунды до идеально разрушенного в пепел. Они с охранником вскидывают головы, только если Хосок смотрит испуганным травоядным, то охранник — сурово. И Хосок не знает, чем думает, когда на трясущихся ногах подскакивает и бросается в его сторону, прямо в лобовую, обходя на чистом адреналине защитную стойку, и хватает мужчину прямо за лицо. То мгновенно заливается светом, и время начинает бежать стремительно вперёд. Годы чертят морщины на лице молодого альфы, и Хосок кричит во все горло, выкачивая время в воздух, распыляя десятки лет жизни человека, который держал мутантов на коротком поводке. Который бил таких, как Юнги. Убивал таких, как Юнги. Хосок не понимает, напуган он или зол, но он заставляет себя отдернуть руки, когда тридцатилетнему охраннику становится под сотню, и он валится на пол полубезжизненным, ослабшим дедом, хрипя. Самое ужасное, что Хосок хочет сказать ему «извини». Но он бежит, не думая ни о чём из-за шока. Только зная, как стадному животному, что ему нужно найти остальных. Он не думает о том, что ему нужно защитить Юнги. Кто-то должен защитить остальных от Юнги. — Тэхён, нам нужно бежать отсюда! — Хосок кричит мысленно и вслух, и Тэхён тут же откликается в его голове зудом по вискам. «Что случилось?» «Посмотри сам». Тэхён бесстыдно копается в его голове, пока Хосок хватает за локоть Джиын, душащую охранника. Он тянет её на себя, зовёт, бежит к эвакуационному выходу, и кричит каждому освобожденному мутанту, чтобы бежали за ним. Жизнь важнее мести для них, на их лицах нет ни капли счастья и радости, которые были на лице Юнги. Хосок не хочет верить, что всё обращается тёмной стороной медали. Беременность Юнги сводит его с ума, внезапно появившаяся сила сорвала все дамбы, ограничения. И он просит Тэхёна мысленно, чтобы выводил и Юнги отсюда, чтобы беспрестанно транслировал в его голову необходимость покинуть здание, пока не подоспел спецназ. Чтобы взял контроль над его телом, если придётся, только бы не дал ему совершить ошибку. Хосок начинает дышать по новой, выбравшись на улицу, где остатки охраны разбрасывают Чимин и Хлоя, а Йеджи ударяет током каждого, кто подходит к ней на расстояние удара. Приезд спецназа — вопрос времени, армия Кореи среагирует быстро, и Хосок гонит всех мутантов по машинам, пока сам стоит и смотрит на выход. Ждёт. Дёргается, переступает на месте, с шумом в голове отключается от реальности — ждёт. Ждёт, пока не показывается Юнги, его Юнги, не убийца, а его Юнги, который любит держаться за руки, обниматься по утрам. Хосок улыбается нервно, трясётся, радуется и зовёт Юнги уезжать отсюда, не дожидаясь ответа — срываясь с места почти сразу же, потому что не может быть других вариантов. Но он забывает, с кем имеет дело. — Я уничтожу это здание, — рявкает Юнги убегающему Хосоку, и тот едва успевает остановиться. — Юнги, не надо, — молит Хосок, протягивая руки к нему, пытаясь подойти ближе, но вокруг рук Юнги вспыхивает жёлтый, и Хосок понимает, что он не может двинуться. Он оглядывает своё тело, не веря, и поднимает на Юнги взгляд, полный злобы. — Ты используешь свою силу на меня? На меня?! Ему кажется, Юнги сошёл с ума, но в его глазах разумность, осознанность каждого решения, он уверен, что это правильно, и Хосок просто глотает воздух, пытаясь унять сердцебиение и гнев. Они смотрят друг на друга. Из здания вылетают последние охранники, и Хосок вскидывается, хочет закричать Юнги, чтобы он пригнулся, но Юнги видит по ужасу в его глазах, что что-то не так. Юнги никогда не пригибается: Хосоку бы стоило запомнить. Той рукой, что не держит Хосока, он резко и отрывисто взмахивает: охранники отлетают на сотню метров, будто Юнги смахнул с пальцев не более чем капли воды. — Даже если мы сделаем это здесь, во всем мире ничего не изменится! — кричит Хосок, разводя руки и подаваясь вперёд, пытаясь воззвать к голосу разума — настоящего разума, а не решившего, что можно просто уничтожать всё на своём пути. — Это только начало, — кричит Юнги в ответ, его голос пропитан злостью и горечью. — И что? Что мы можем сделать? — Хосок жестом руки обводит всё вокруг. — Поедем в Америку? Станем такими же, как они? — Поедем, — Юнги рявкает так низко и злобно, что возле него взрывается кипарис. — И сделаем всё, чтобы это закончилось. Беременность делает его таким: не в себе, излишне самоуверенным, слишком сильным. Хосок списывает всё на неё — теперь Юнги есть кого защищать, кого-то, кроме себя. Они так и стоят, сверля друг друга взглядом, Хосок успокаивается, не ощущая давления назад, только силу, сдерживающую его на одном месте, и только тогда Юнги отпускает его. Хосок хочет злиться, но не может. Юнги — его, Юнги вынашивает его ребёнка, Юнги сделал его тем мутантом, какой он есть сейчас. Хосок, выдыхая носом шумно, сжимает кулаки. — Я сам разрушу его. Юнги кивает, хотя Хосок был готов драться за эту возможность — уберечь Юнги от перенапряжения. Он знает, чего ему стоит подъем даже машины; так о чём говорить, если сейчас речь о целом небоскребе? — Я прикрою, — Юнги кивает за собой. Топая по осколкам, стертому асфальту, Хосок проходит мимо Юнги, не оборачиваясь. Он крутит одну и ту же мысль в голове, звучащую для Тэхёна: «Нужно что-то сделать», и он бы хотел ограничить свой разум только этой мыслью, но там и все остальные, все варианты, что именно можно сделать с Юнги. Единственный правильный — лишить его сознания сейчас, держать в коматозе, контролировать каждый его шаг, а если не получится — убить. «Я не смогу» — отвечает Тэхён. «Я знаю». Хосок прикладывает обе ладони к стене здания, закрывает глаза. Он должен сделать это ради Юнги, обратить это здание в пепел, разобрать по частичке, чтобы Юнги прекратил. Просто прекратил это безумие, перестал искриться в разные стороны, распаляться своей злостью, сходить с ума. Хосок сглатывает, его руки горят, он ощущает, как стареет бетон и стекло, но вместе с тем во всём здании куча пластика, органики, мешанины из материалов, людей. Наверное, он бы смог сделать что-то, подкосить конструкции, но он ощущает присутствие живых там, и просто не может. Его выжимает до капли, почти до подкошенных коленей, а здание только осыпается шпаклевкой, и ничего больше. — Слишком много разных материалов, — Хосок мучительно морщится, сгибаясь пополам, — не получается. — Уходи к остальным, — Юнги разминает пальцы, Хосок слышит их хруст, и когда он оборачивается, видит, что глаза Юнги полыхают красным. — Я разберусь сам. Хосок пытается разогнуться, но его поясница отказывается выпрямляться. Держась за грудь, в которой невыносимо давит, будто перед инфарктом, он пытается отойти от здания, оттолкнувшись, но едва не валится на колени. Процесс в материалах запущен: некоторые из них начали распадаться, молекулярные связи в более натуральных веществах расходятся, и Хосок только сейчас понимает, как много сил выложил, чтобы попытаться разрушить здание. Он ещё слишком слаб для этого, слишком неподготовлен… Но Юнги? Беременный омега? Разве он сможет это сделать? Самое ужасное в мыслях Хосока, это осознание, что Юнги сможет. Но какой ценой. Он не успевает сказать ему ни слова. Алая вспышка и дым охватывают его, Чимин хватает его и уносит на безопасное расстояние. Когда они оказываются на дистанции, Хосок оседает на землю и смотрит напуганными, большими глазами на то, как Юнги расставляет ноги, разводит горящие красным руки, целясь своей силой прямиком на лабораторию компании Траска. Юнги поднимается над землёй, его сила тянет его вверх. Хосок не представляет, какое напряжение испытывает его тело, и ему хочется закричать, попросить Юнги не рисковать, не жертвовать собой и ребёнком ради одной лаборатории — люди отстроят другие. Они найдут способ вернуть потерянные данные, потерянных мутантов. Люди всегда выигрывают. Этот вид — хомо сапиенс — всегда находил способы выживать и вытеснять другие формы жизни. Хосок сглатывает, кладя ладонь на низ своего живота, будто это внутри него растет их с Юнги сын или дочь. Хосок почему-то уверен, что это будет «она». И ему становится ещё хуже от мысли, что они могут её потерять. Хосок всегда знал, какой Юнги. Но он никогда не замечал, насколько он великолепен и вместе с тем ужасен. Здание обвито его силой, будто кровавой паутиной. Хосок слышит хруст и треск, слышит скрежет двигающихся балок. Здрав голову к небу, он пытается высмотреть край небоскреба, и там, ближе к верху, он видит, как алая магия Юнги сливается с бордово-красной, глубокой. Он никогда не видел такого цвета в спектре способностей Юнги, и его дыхание перехватывает от осознания, насколько его сила на последнем издыхании. Юнги выжимает её до последней капли. Хосок порывается подняться, но Хлоя давит на его плечи, прося не двигаться. Хосок уже ничего не сделает. Если он подойдет к Юнги, его втянет в телекинетическую воронку, которая притягивает к зданию все машины, мусорные баки и деревья, стоящие возле. Юнги вытянут, словно струна. Его руки напряжены так, что Хосоку кажется, сейчас переломятся пальцы. Он не может на это смотреть, но и не может перестать: он смотрит с восторгом и ужасом, как двигаются окна, как трескается стекло, как в какой-то момент оно с оглушительным звоном лопается во всем небоскребе, но не летит в сторону мутантов, а замирает вокруг дома, огибая его. Так выглядит апокалипсис, думает Хосок, прикладывая ладонь к лицу и оттягивая кожу вниз. Вылетевшие из лаборатории остатки охраны начинают стрелять по Юнги, и Хосок подрывается, орёт имя Чимина, чтобы он снял их, но пули не долетают, отскакивают и рубят головы людей, попытавшихся убить Юнги. Юнги неуязвим в таком состоянии. Хосока начинает трясти, давление падает до критической отметки. Он своими костями ощущает этот кошмарный телекинез, вырывающий фундамент с корнем. Юнги резко вскидывает руками вверх, и вся алая паутина тянет небоскреб в небо. — Твою мать… — выдыхает Тэхён. Замерев, они видят, как бордовый, алый и красный поднимают большую часть здания над землей, оставляя ошмётки фундамента. Руки Юнги двигаются в завораживающем танце, пальцы перебирают воздух; Хосок даже на расстоянии чувствует, как ему становится легче — этого ощущения не было раньше. Будто его отрывает от земли, утягивает туда, в эпицентр, и он понимает, что не один чувствует это, когда Тэхён хватается за локоть Чимина, а Хлоя сжимает плечи. Это — момент последнего рывка. Кульминация — падение. Сердце Хосока заходится, он пытается высмотреть лицо Юнги, но тот повернут к нему спиной, и всё, что Хосок видит, это как чёрные волосы Юнги наливаются красным. Они становятся бордовыми, окрашиваясь от самых корней до кончиков. На нём лопается одежда, рукава отрываются и отлетают в здание, вены взбухают и сияют изнутри. Он сейчас сломается — думает Хосок, его челюсть дрожит, стучат зубы, он зовет Юнги про себя, а слышит только Тэхён. Это не Юнги больше, чистая квинтэссенция злости и разрушения, силы, ни капли милосердия. Мутанты, спасенные из лаборатории, стоят поодаль, смотрят большими глазами, не видевшие ничего прекраснее. Они не знают, насколько прекрасен Юнги, когда улыбается. Хосоку кажется, он не переживет этот день. Мать никогда не простит его за то, что он со слезами на глазах, сидя на земле, смотрел, как бросаются из окон люди, только бы не умереть под завалами из металла и камня. Красного в спектре почти не остаётся — всё кровавое, бордовое, золотые вспышки хаотично срывают куски, и когда Юнги резко выводит руки вперёд, перед собой, челюсть Хосока падает. С открытым ртом, он видит, как падает целый небоскреб. В тот же момент оглушительным воплем в его голове проносится Тэхёново: «УДАРНАЯ ВОЛНА». Хлоя вскрикивает, повторяя движение Юнги, обеими руками вперёд, и огромный пузырь закрывает их всех, повисшего в воздухе Юнги и прячущих головы мутантов. Ударная волна врезается в мыльный щит, отражается и ударяет здание повторно, обратно. Хосок глохнет, думает, что навсегда, но понимает, видя, как рушится Траск Индастриз, что просто ничего не слышит. Он крутит головой и видит, как один из мутантов склонил голову, пустым взглядом рассматривая ничто, в никуда. И тут же слух возвращается, когда Юнги бессильно падает с высоты двух метров на асфальт. Жизнь и силы возвращаются к Хосоку, когда он видит льющуюся из носа и ушей Юнги кровь. В ногах вата, колючки, и он ползёт по асфальту, стирая колени и ладони, быстро переступая на четвереньках, добираясь до Юнги отчаянно, забывая о самом себе, только бы проверить его пульс, нет ли крови на его ногах. Глаза Юнги открыты, он вяло моргает, дышит как-то через раз, но реагирует на прикосновение — вздрагивает, и Хосок, затаскивая его на себя, хочет обзывать его, ругаться, стиснуть его до боли, чтобы перестать глотать свою тревогу и терпеть, но обещание стоит куда выше эмоций. Он гладит Юнги по щекам, стирает кровь под носом, не чувствуя, плачет или нет, просто судорожно пытаясь придать Юнги более живой вид, повторяя про себя «всё хорошо, всё хорошо, всё хорошо». Ничего хорошего — за ним лежат руины, Юнги снёс здание, в голове Юнги засел червь настоящей революции, и это здание не последнее, он продолжит делать это. Нужно что-то придумать, но в голове Хосока никакого плана, космическая пустота и желание убить Юнги, только бы никто другой не убил его. — Зачем… Зачем… Он не ждёт ответа от Юнги, пытающегося приподняться. В его растерянном лице Хосок видит того Юнги, что был в бункере. Спокойного, умеющего бояться, переживать за себя, чувствовать что-то, кроме ярости. Он смотрит на то, что сделал, с неверием в глазах, с шоком и тихой паникой, собирая самого себя заново, пересобирая, осознавая каждую новую возможность, растекаясь жёлтым желе по пальцам, бессильно изучая остаточную энергию. Хосок следит за его взглядом, смотрит прямо в обрубок, оставшийся от фундамента. Что-то движется там. Юнги с Хосоком синхронно щурятся, Чимин со вспышкой становится рядом, замахивается хвостом, готовый телепортироваться и добить охранника, но когда из-за камней и балок показывается ребёнок, Юнги так сильно давится дыханием, что начинает кашлять, едва сдерживает рвоту от осознания, что чуть не убил… Ребёнка. Мальчика лет десяти на вид, одетого в белую одежду, мутанта, оставленного там, где-то внизу, на нижних этажах. Хосоку становится дурно от мысли, сколько ещё трупов там внизу, сколько мутантов они могли убить, но он хватает Юнги, пытаясь помешать ему думать об этом. Чтобы он прекратил кашлять, как умирающий, чтобы прекратил уже сейчас жрать себя изнутри. Уже поздно о чём-то жалеть, поздно испытывать жалость, поздно переделывать, ущерб нанесен. Юнги выглядит так, как будто начнет плакать, но вместо этого, когда он видит глубокий бордовый, исходящий от рук выбирающегося из завалов ребёнка, замирает. Тот выносит себя из обрушенного фундамента, встает неровными, слабыми ногами на асфальт, шагает вперёд. В лице этого мальчика Хосок находит что-то до ужаса знакомое, в его силе — не просто знакомое, разрывающее на части ощущение всё той же энергии, вибрирующей от Юнги. Вокруг зависает молчание, с каждым шагом мальчика Тэхён и Хлоя становится ближе, напрягаются сильнее. Хосок пытается разглядеть в глазах ребёнка опасность, но в его больших оленьих глазах столько надежды и счастья, как будто он не просто оказался свободен. Они с Юнги смотрят друг на друга. — Кто ты? — тихо спрашивает Юнги измученным голосом. — Юнги… — пораженно выдыхает Тэхён. Хосок смотрит на него. Его глаза залиты чёрным: он глубоко погрузился в мысли этого парня. — Меня зовут Чонгук, — детским голосом отвечает тот, делая шаг навстречу, осторожно протягивая руку, пальцы на которой потрескивают алыми искрами. Юнги смотрит на него, не отрывая взгляда от его лица, и Хосок чувствует через ладони, как Юнги начинает дрожать. Хосок подтягивает его ближе к себе, сжимает в своих руках крепче. Мысли Тэхёна, Юнги и Чонгука синхронизированы — Тэхён транслирует, кто этот Чонгук, что в его памяти, откуда он взялся. Хосок слышит отголоски их ментального общения: приют, та странная бордовая сила, рушащая здание — мутанты, используемые правительством против восстания. Дети — много детей, у них у всех лица как будто напоминают кого-то, других мутантов из подполья. Трупы, стены комнаты, сделанной под детскую, но везде камеры. Хосок моргает, пытаясь то ли отстраниться от мыслей Чонгука и Юнги, то ли вклиниться в них глубже, перестать выхватывать эти огрызки, подбрасываемые Тэхёном. В голове Хосока смутно складывается картинка, но вряд ли дело в том, что ему помогает Тэхён. По выражению лица Юнги Хосок видит что-то, какое-то болезненное озарение, понимание — оно же на лице Чонгука, это ожидание, нетерпение, нервы, боль и страх. — Сколько тебе лет? — вырывается из Юнги. — Одиннадцать. Повисает глубокая тишина, разрывающая Хосоку барабанные перепонки, а Юнги — сердце. Рот Юнги распахнут, и разум Хосока пытается медленно сложить два и два, но шок и страх за Юнги не дают сделать это. Он переглядывается с Юнги на Чонгука, мечется взглядом, понимая что-то, но не понимая будто бы ничего — он просто в это не верит. Юнги пытается выбраться из его рук, подняться, но его шатает, он не может сделать этого физически, падает обратно на бёдра Хосока и не обращает на самого Хосока никакого внимания. Его взгляд прикован к Чонгуку, и Хосок перестает смотреть на Юнги, только на Чонгука, который медленно подходит к ним. От Чонгука не пахнет ровно ничем. И дело не в том, что он ребёнок: он просто… Не такой, как все. Его кожа идеальна, идеально в нём всё: осанка, походка, сложение. Приглядываясь к его лицу, пытаясь понять, что с Чонгуком не так, Хосок замечает, что он очень похож на Юнги. Не одно лицо, но есть что-то напоминающее. У Хосока случается ступор. Одиннадцать лет. Одинаковая сила. Юнги тянет к нему руку. — Он твой… — начинает Тэхён, едва шевеля губами. — Ребёнок. На глаза Чонгука наворачиваются слёзы. Голос Юнги срывается. — Он мой сын.