Личный ад

Иногда, желание жить становится самой большой силой. И эта сила может вытянуть тебя даже с границы смерти.

© Личный Ад

Однажды я слышала, что самое плохое, что может случиться в стрессовой ситуации — это состояние полной беспомощности. Не простая лень или боязнь ошибки, а липкое ощущение бездействия, когда человек понимает и осознаёт всё, что происходит, но повлиять на ситуацию никак не может. Это совсем другой уровень страха. Тот, в котором ничем не помогут примитивные животные реакции сражаться или бежать. Остаётся только замереть в ожидании чуда. Самым ужасным было то, что я действительно не понимала, что делать дальше. За всю короткую жизнь у меня никогда не было проблем с полицией, если не считать два написанных мною пустяковых заявления, ни одно из которых не помогло найти виновных. Правда одно дело — это борьба с интернет-мошенничеством и детьми, скручивающими колпачки с шин, а совсем другое — попасть за решётку посреди разгорающегося зомби-апокалипсиса. Зомби-апокалипсис. Я прокрутила слово в голове, мысленно произнося его с разной интонацией и силясь хоть как-то сопоставить увиденное с реальностью. Здравый смысл упорно пытался покинуть чат. Логика скоро собиралась присоединиться. Тяжелый вздох вырвался следом за несколькими ударами затылком о бетонную стену. Без сомнений, она была настоящая. Нет, не так. Настоящая. Вымышленные персонажи посадили меня под замок в несуществующем участке, в соседней камере по полу катается заражённый, созданный по вине абсолютно реалистичной злой корпорации, одному из прихвостней которой меня собираются сдать за слишком длинный язык. От абсурдности ситуации я, не сдержавшись, расхохоталась в голос. И тут же заткнулась, когда зомби напротив дёрнулся особенно сильно, наконец-то совладав с непослушным телом. Медленно, как безнадёжный пьяница, он перевернулся на живот, упираясь подбородком в бетонный пол камеры и уставился на меня мутными, белёсыми глазами. Испуганный вскрик застрял в горле. Браслет на руке недовольно пискнул, но я и без него прекрасно почувствовала, как сердце своим боем пытается проломить грудную клетку, а гулкий шум крови в ушах перекрывает все остальные звуки. «Не можешь — не смотри, Марина». Подчинившись внутреннему голосу я с трудом разорвала зрительный контакт, только сейчас замечая, что прибилась к дальней стене камеры, словно это незначительное расстояние могло помочь мне больше, чем две металлических решётки. Разве зомби должны были быть такими страшными? Они смешно ворчат, едва ходят, в совсем уж запущенных случаях шепчут фразочки вроде «мо-озги-и» и послушно принимают пули, отчего череп лопается по разной шкале кровавости, в зависимости от рейтинга игры. Но этот… Просто тупо смотрел. Без ненависти, злобы или гнева, присущих монстрам. Предыдущий голод никуда не исчез. Он видел перед собой кусок мяса, и рядом больше не было полицейских, которых можно было уговорить открыть клетку. Боже, как же я собираюсь сбежать, если заражённых наверху будет хоть немногим больше? Эта мысль неожиданно заставила поверить в реальность сильнее всего остального. Меня не убедили ни увиденные локации, ни слова людей, ни даже физические ощущения, но одно простое предположение о том, что делать дальше, стало необходимым толчком. Если я выйду отсюда, мне придётся куда-то двигаться, чтобы спастись. Снаружи не будет чек-поинта, или безопасной комнаты, или посадочной площадки для вертолёта, который только и ждёт меня, как главного героя. Придётся самой решать, куда идти. Через сходящий с ума, умирающий город. Город, который я знаю только теоретически, редкими локациями на неисследованной белой карте. Чего совершенно недостаточно, чтобы в нём выжить. Сколько, говорите, обычных людей спаслось во время инцидента в Раккун-сити? Ответ, пусть и очень примерный, никак не мог успокоить, но вместе с тем другая, смутная надежда затеплилась в душе. Может, я считаюсь за необычного человека? Главного героя, у которого всё получится, потому что не может быть иначе. Яркая звезда на фоне всех остальных, идущая к своему счастливому финалу, не глядящая на взрыв позади спасательного вертолёта? А что если нет? Ведь ни один статист не признает себя расходным материалом, а выяснить свою роль можно только практическим путём. Чувствуя, как дыхание сбивается, а кислорода начинает критически не хватать, я попыталась вынырнуть обратно в реальность, прижимая спину и ладони к ледяной кирпичной стене и ощущая, как холод проникает в каждую клеточку тела. У меня никогда не было панических атак. Всё бывает в первый раз. — Возьми себя в руки… — зомби напротив дёрнулся на звук человеческого голоса, заставив вздрогнуть и зажмурить глаза, но я снова приподняла веки, принимая то, что камера тюремного блока никуда не исчезла, — это реально. Пока что — реально. И исходить стоило из этого. Каким-то образом я оказалась в игре, и с этим не поспоришь. В отличие от снов, в которых мир прогибается под волю, стоит только себя осознать, это место так делать не спешило. Полицейские не поверили мне, а даже если и решили тщательнее осмотреть конфискованные вещи, вряд ли смогут что-то сделать с полученной информацией. В восточный офис срочно запросили подкрепление. Наверное, там кто-то уже был заражён. Может, тот спящий мужчина, уж очень помятой выглядела его внешность, а может, и кто-то новый. Факт остаётся фактом — люди наверху умрут раньше, чем смогут, а главное, решатся мне помочь. Тогда, что делать дальше? Отбросив мысли о бессмысленности любых попыток бежать, я оглядела камеру, стараясь игнорировать ворчание и копошение заражённого. Он реагировал на любой звук, корчась на полу и пытаясь встать, но пока безуспешно. Уже чуть менее страшный, чуть более беспомощный в моих глазах. Скованный и запертый, но успевший укусить как минимум двоих… Упрямо пытаясь делать вид, что всё в порядке, я медленно приблизилась к решётке. С осторожностью оглядела коридор — пусто. И, рассматривая замок, с трудом сдержала ругательство, так и рвущееся от увиденного. Без ключа его было не открыть, даже обладай я навыками взлома. Первое: внутри — о, чудо, не правда ли? — не было замочной скважины. Что, казалось бы, логично. Это не входная дверь, а чертова камера. Однако от кислой обиды это не спасло. Второе: даже окажись у меня ключ, изгибать руки в не предусмотренные природой стороны я не умела. Уговорить сходящий с ума мозг поверить, что локации, которые он ранее наблюдал на экране монитора, теперь стали большим, чем набор пикселей и нулей с единицами, оказалось невообразимо сложной задачей. Его нетрудно было понять, у самой истерика к горлу подкатывала от одной лишь мысли, что вон в той соседней камере под лавкой может лежать лут. Но если не выберусь отсюда, под этой самой лавкой вместо патронов для пистолета будет лежать мой обглоданный труп. Это место — камеры временного содержания, подвал полицейского участка. Созданные, чтобы настоящие преступники не открыли зубочисткой настоящую дверь и не учинили настоящие преступления. Это не препятствия из коробок в коридоре или поваленный стул, прикрытый невидимой стеной. Здесь не нарисованные текстуры, не строчки кода вместо чужих слов. Здесь реальные люди, реальные зомби и не менее реальная смерть от пули или укуса. Как игрок я не могла не восхищаться такой правдоподобностью. Как жертва обстоятельств — я её ненавидела. Громкий хлопок откуда-то снаружи заставил стремительно отдёрнуть руку обратно за решётку. Локоть больно ударился о прутья, и если бы не длинные рукава рубашки я бы наверняка содрала кожу. Вторая волна страха пришла совсем немногим позже. Кровь зомби всё ещё кое-где проглядывалась на металле, достаточно далеко от места, которое для осмотра выбрала я, но что может случиться, если потерять осторожность? Второй хлопок, сразу за которым прозвучал третий, поставил точку в так и не сформировавшихся опасениях. Выстрелы. Это наверняка были выстрелы. Ещё одно напоминание о том, что нужно что-то делать. Причём срочно. Вот только основная проблема заключалась в том, что самостоятельно камеру мне не открыть. Значит нужно было найти того, кто сможет в этом посодействовать. Кого-то из тех знакомых пиксельных-игровых-реальных персонажей, внушающих досточно доверия чтобы понадеяться, что они выпустят меня, а не пристрелят на месте. Губы едва шевелились, чтобы лишним звуком не побеспокоить нервного соседа. — Вспоминай, давай, ну же… — сложности добавляло незнание времени и точной хронологии событий, произошедших до начала основного сюжета. Значит пойдём от обратного. Кто точно будет в тюрьме? — Леон. А когда он придет?.. Вместо подходящего ответа в голове выстроился порядок прохождения квестов с поиском предметов. Сначала игрок находит три медальона, добирается до парковки через подземный ход, бежит мимо собак сюда, попутно впервые встретив Аду… Потом следует встреча с запертым журналистом, предложение обменять ключ-карту от ворот на свободу, сомнения Леона, тяжёлые шаги и… твою мать! — от воспоминаний о Тиране мурашки вздыбились на загривке, а руки мигом похолодели. Нервный взгляд за спину сдержать не удалось и от задней стенки камеры я рефлекторно отодвинулась. Стильный парень под три метра ростом даже сквозь экран вызывал икоту, тревогу и желание прожать заветное сочетание двух кнопок на клавиатуре. Что произойдет при встрече лицом к лицу гадать не хотелось. — Надо выбираться. Срочно, — мысли сделали виток, снова уперевшись в закрытую дверь и отсутствие ключей вместе со столь желаемой рукой помощи, — кто еще? Кто-то же должен был привести журналиста? А остальных зомби, усаженных в камеры? Сейчас-то он тут только один. Гадать о количестве полицейских смертников, задерживающих заражённых было бессмысленно. Уж проще рассмотреть более вероятные события. Например то, что куда раньше полицейского-новичка и его стильного преследователя на встречу может пожаловать сам шеф Айронс, если его подчинённые всё же успели доложить о моей просьбе поговорить с Джилл. Вот уж кого точно не хотелось видеть в качестве «спасителя»! Остаётся надеяться, что нежелание местных людей прислушиваться ко мне распространяется и на нежелание кому-либо об этой встрече рассказывать. Тем не менее о средствах самозащиты всё-таки следовало задуматься, неважно от кого — живых или мёртвых. Сосредоточив всё своё внимание на простой, понятной задаче вместо кучи бессмысленных догадок и страхов, я оглядела камеру. Хотя разглядывать, по факту, было нечего. Здесь была койка с накинутым на нее желтовато-грязным матрасом толщиной, наверное, в сантиметр. У стены напротив деревянный столик, способный похвастаться множеством выцарапанных картинок и фраз нецензурного толка. Вишенкой на торте стал умывальник-унитаз, отталкивающий всем своим видом и заставляющий морщиться. Попытаться разбить его? Точно нет. Материал неизвестен, но создан для того, чтобы быть неубиваемым. Стол? Тяжелая деревянная ножка может сойти за дубинку, но… Предмет мебели ни силой, ни уговорами с места сдвигаться отказывался. Привинченный намертво, сделанный добротно — явно не по силе тощей девчушке двадцати лет. Когда я подходила к так называемой кровати, оставалось только молиться. Не помогло. Похоже, заключенные в Раккун-Сити отличались буйством, раз несчастную койку не просто привинтили, а черт подери, приварили к полу и стене! С заходящимся от нервов сердцем я стянула матрас. Напоследок одарив меня облаком пыли и шлейфом удушливой вони, подстилка показала сокрытое. Проржавевшие в некоторых местах перекладины были, наверное, единственной надеждой. Прекрасно помня, как хорошо проламываются деревянные рейки, я пару раз дернула их рукой на пробу. Железо жалобно скрипело, но не поддавалось. Тогда в ход пошла тяжелая артиллерия — ноги. Вскочив на остов кровати и вцепившись в шершавую стену, я ударила пяткой в наиболее проржавевшие места. Мало. Тогда пришлось добавить свой вес. — Сломать ногу в камере при попытке вандализма госимущества в городе, поглощенном зомби-апокаллипсисом… — мертвец, таранящий решётку в камере напротив снова вернул к рельности, заставив понизить голос, — всегда мечтала. Несколько прыжков, натужный скрип и, едва не провалившись внутрь оскалившейся ржавчиной металичесской пасти, я выбила два прута. Вместо оваций наградой за смекалку стал голодный вой и понимание, что я сделала хоть и маленький, но всё же шаг в сторону от страшной участи, постигшей моего соседа. Спрыгнув с койки я сумела детальнее рассмотреть результаты совершённого акта вандализма. Один из сломанных прутьев просто раскрошился на несколько неровных частей, каждая из которых не превышала палец по размеру. Он изначально проржавел почти полностью и казался самым хрупким, так что в какой-то мере такой исход был ожидаем. Пусть лучше сейчас, чем если бы я попыталась оттолкнуть зомби и обнаружила неприятный сюрприз. Зато второй вышел просто загляденье: идеальный кусок, длиной с предплечье, остро обломанный на конце. Лучшее, что можно надеяться получить в таких неподходящих условиях. Я крепче сжала металл пальцами, на пробу взмахнув прутом в воздухе. Тот с характерным свистом рассёк воздух. Примитивно, но по крайней мере это импровизированное оружие не требует специальных навыков для использования. Это вам не нож. Что может быть проще, чем размахивать железной палкой? Кроме как не попадать в ситуацию, в которой нужно размахивать железной палкой. — Какая у вас интересная шпага, миледи… — ощущение эйфории от удачного исполнения изначально мало осуществимой задумки превратило приглушённый, но всё же заметный страх в какую-то полную ребячливость, — это арматурина, месье! Новая серия выстрелов, крик и оглушительная тишина, последовавшая за ними, мгновенно уничтожили короткую вспышку радости. Ещё один зомби. Оставалось только догадываться, что произошло на этот раз. Успел ли заражённый кого-то укусить? Почему кричали? Было ли это по причине того, что неадекватного родственника или друга застрелили на глазах у ещё живого человека, или от того, что тот бросился на других людей? Вторая мысль беспокоила сильнее и я удивилась, как вообще сумела не замечать эту деталь столь долго. Уже какое-то время снаружи не было слышно голосов, кроме редких звуков. До этого я ловила отрывки разговоров доносившиеся от дежурных на входе, но сейчас даже их не было. Да и на шум от прыжков и сломанной койки никто не явился, хотя грохот был достаточно сильным. Единственным подтверждением, что я всё ещё вполне осязаема, издаю слышимые звуки и привлекаю внимание — были бессмысленные попытки зомби просочиться сквозь решётку. Как и раньше безуспешно, но от каждого нового взгляда в его сторону воображаемые часы, отсчитывающие оставшееся мне время безжалостно сжирали по несколько драгоценных минут. Ощущение тревоги, от которой невозможно было избавиться, заставило меня снова заметаться по камере от стены до решётки, впервые осознавая, насколько тесным, на самом деле, было помещение. Три шага в одну сторону, три в другую. Обычно в таких обстоятельствах принято говорить «метался как тигр в клетке», но какой там тигр, так, слабая птичка — трепещущаяся настолько же громко, насколько бессмысленно. Возможно именно из-за сосредоточенности на звонком звуке шагов по бетону я пропустила момент, когда где-то в отдалении лязгнул металл. Не выстрелом или ударом, а мерзким скрежетом петель и замка. Открылась дверь в изолятор. — Серьёзно, камеры? — чужой голос заставил меня замереть на месте в неясном желании: то ли мчаться к решётке и умолять выпустить, то ли наоборот, вести себя как можно тише, сливаясь с окружением. Справедливо рассудив, что новые действующие лица так или иначе пройдут мимо меня, а истеричные требования не добавят убедительности, я замолкла, выжидающе уставившись в видимое пространство коридора. — А ты ожидал VIP-комнату? — хриплый смех, срывающийся на мерзкие, высокие нотки тоже оказался незнакомым, но что-то в нём мне заранее не понравилось, — поверь, они тебе её обеспечат. На полицейских, которые тащат в камеру заражённых, эти двое совершенно не походили, и то, с какой презрительной насмешкой прозвучал ответ, стало неожиданностью. В участке ко мне отнеслись строго, но не жестоко. О подобном тоне и речи не шло, не говоря уже о плохо завуалированной угрозе. Да и кто эти «они»? Сильно сомневаюсь, что изобретательная угроза тюрьмой. Шаги приближались, и я занервничала ещё сильнее, чем раньше. Неизвестность совершенно не нравилась, а беглый осмотр камеры подсказал, что вопросов ко мне сейчас может быть куда больше, чем раньше. Грязный матрас сброшен на пол, посередине кровати зияет пролом, один из прутьев раскрошен и валяется снизу, второй в руках… Да меня ни один нормальный человек не то, что не выпустит, а даже на расстояние вытянутой руки не подойдёт! Забыв о прежней брезгливости я схватила матрас, стараясь касаться его как можно меньше, и закинула обратно на койку. После этого ногой смахнула обломки прута в тень кровати, параллельно пытаясь придумать, куда деть ту часть, которую держала в руках. Расставаться с импровизированным оружием решительно не хотелось, особенно сейчас, когда где-то в животе скручивалось липкое чувство тревоги. Совершенно неоправданное, почти инстинктивное, но желания проигнорировать его не возникло. Шаги всё приближались, и, не найдя лучшего решения, я затолкала прут в рукав. До моей камеры новоприбывшим оставалось несколько шагов и уже поздно было прятаться, поэтому я просто отступила в дальний от решётки угол. В темноте с опущенной головой я должна была сойти если не за зомби, то за наркомана. Будем надеяться, что закрытый прямо напротив заражённый оттянет на себя основную часть внимания. Как и ожидалось, почувствовав свежее мясо, живой мертвец снова встрепенулся. Лязгнули звенья цепи наручников, его тело как-то неестественно изогнулось, выворачиваясь так, как не должно у нормального человека, и монстр сильнее прижался лицом к прутьям, бешенно сверкая белёсыми глазами. Не будь кляпа во рту, могу поспорить, что ещё бы и зубами щёлкал. Но сейчас его хватало только на приглушённый вой. — Твою мать… — двум людям, появившимся в поле зрения стало абсолютно не до меня, — как они собираются с этим разбираться? — Никак. Думаешь, это сойдёт им с рук? — мужчина помоложе, чьи запястья оказались закованы в наручники, звучал так, словно хотел послать толстяка к чёрту, но благоразумно сдерживался, — от такого корпорация не отмоется. Эта фраза поставила всё на свои места, лучше, чем могла бы сделать внешность. Толстяк — Брайн Айронс, шеф полиции, купленный «Амбреллой». На нём лежала ответственность за сокрытие летнего инцидента, роспуск отряда S.T.A.R.S, а в недалёком будущем срыв эвакуации и гибель всего полицейского департамента. Тот самый человек, которому меня должны были сдать за упоминание Джилл Валентайн. …И судя по тому, что Айронс даже взгляда не бросил на любые другие камеры, кроме той, где находился зомби, доложить о погрешности в планах ему ещё не успели. Что к лучшему. Шеф был убийцей. Хуже того, он был настоящим маньяком, получающим извращённое удовольствие от мучений своих жертв. Нормальный человек не запрёт подчинённых, угрожая взорвать их, если они не поубивают друг друга. Он не похитит двенадцатилетнюю девочку и не будет гоняться за ней с топором. Ему не придёт в голову убить дочь мэра, пришедшую к «другу отца» за помощью. А потом что? Цинично описать то, как он готовит её тело к превращению в чучело. — Мне плевать, что они собираются делать со своей маленькой проблемкой. Весь город летит в ад, да и чёрт с ним, — Айронс издал мерзкий смешок, больше похожий на хрюканье, — меня здесь скоро не будет. А ты, если бы оказался поумнее, мог уехать ещё утром. Или думал, что мы не в курсе о твоём маленьком расследовании? После услышанного не узнать во втором человеке убитого в игре журналиста было решительно невозможно. А ещё этот эпизод дал немного дополнительной информации, пусть и не слишком важной. За решётку Бена Бертолуччи посадил именно Айронс, а не его люди. Была ли польза в этом знании? Нет. Ну, по крайней мере можно с уверенностью сказать, что сейчас журналист не заражён. Замок одной из пустующих камер, расположенных дальше по коридору, громко щёлкнул, вызывая новую бурю активности у зомби. Тот тёрся щеками и лбом о решётку, ещё сильнее разрывая кожу. Его лицо уже мало походило на человеческое, скорее на кровавое месиво, из которого белыми пятнами на мир глядели мёртвые глаза. — Ты что, собираешься… — голос Бена прервался из-за глухого удара. Я подскочила на месте, нервно дёрнув плечами и стараясь не позволять фантазии додумывать то, чего не произошло. Это не выстрел. Айронс пока не собирается, да и не должен никого убивать. Он не станет слетать с катушек раньше времени, пока окончательно не поймёт, что «Амбрелла» не собирается его вытаскивать. Любопытство возобладало над страхом и я покинула свой угол, пытаясь ступать как можно тише, одновременно с этим прислушиваясь к чужим словам. Вряд ли они могли как-то помочь, но и игнорировать эпизоды, которых не было в игре, было выше моих сил. Вдруг узнаю что-то новое? Вместо полезной информации раздался звук закрывающегося замка, ругательства Бена и тяжёлое дыхание шефа: — Посиди пока здесь, — Айронс неприкрыто насмехался, из-за чего даже у меня, не видевшей всей картины целиком, скрипнули зубы, — как я и обещал, личная, безопасная VIP-комната. Всё равно лучше, чем наверху. — Ублюдок, — выплюнул оскорбление журналист. То ли и правда поверил, что пока его трогать не будут, то ли всё-таки сорвался, наплевав на угрозу, — оставь хотя бы зажигалку. Небольшой металлический предмет звонко соприкоснулся с бетоном, и я почти что увидела перед глазами эту картину: лицо Айронса краснеет от ярости, потом он с трудом берёт себя в руки, лезет в карман и бросает зажигалку под ноги заключённому, скорее из чистой издёвки, чем милосердия. Он ведь прекрасно знал, что от «Амбреллы» просто так не уходят. Шефу, должно быть, не впервой отправлять людей на смерть в цепких лапах корпорации. Никакого ответа от журналиста не последовало. Вместо него снова раздались грузные шаги, направляющиеся обратно к выходу, и я отшатнулась обратно в угол, занимая прежнюю позицию. Айронс не заставил себя долго ждать. Он остановился у камеры с зомби, полубоком ко мне, задумчиво вертя в руках пистолет. На мгновение я даже забыла, как дышать, жалея о том, что не могу слиться со стеной. Вместо этого обратила всё своё внимание на сравнение мужчины с его игровой версией, отчаянно пытаясь найти отличия. Их было ничтожно мало. Классическая одежда, если опираться на медиапродукты, характерная для этого времени и места. Пока ещё чистая и идеально выглаженная. Рукава рубашки застегнуты на запястьях, на них нет ни следа крови. Седеющие волосы зачёсаны назад, лицо не перекошено дикой злобой, безумием и ужасом, свойственным его виртуальной копии. Давняя шутка о том, что этот персонаж напоминал ведущего одного известного телешоу, сама собой всплыла в голове. Правда в отличие от своего двойника, единственный барабан, который мог раскрутить для меня Брайн Айронс — это барабан револьвера. Кстати, разве в игре он не носил с собой именно это оружие, а не пистолет? Вопрос вылетел из головы когда шеф отвернулся от зомби, неспешно продолжив идти дальше. На его лице застыло выражение глубокой задумчивости, а также чего-то куда более неуловимого, смеси тревоги и отвращения. Не видел раньше творения «Амбреллы» вживую? Пусть привыкает. Я беззвучно выдохнула, наконец-то вспоминая о дыхании. Не заметил. Просто повезло, что посреди пустого коридора, в камерах, куда достаточно бросить один взгляд, сумасшедший шеф был настолько занят своими мыслями, что упустил из виду меня. Хотя, даже если и заметил, стал бы что-то делать? По крайней мере до того, как ему бы передали мои глупые слова. Размышляя над этим, я далеко не сразу почувствовала новый запах, ранее не присутствовавший в тюремном блоке. К уже привычной вони затхлого воздуха, ржавчины и плесени добавилась резкая горечь тлеющей сигареты. Я знала, чем это грозит. Вскинув руку и уткнувшись носом в сгиб локтя я постаралась хоть немного оттянуть неизбежное. Слёзы уже наворачивались на глаза, пока сизый дымок весело тянулся с места, где заперли журналиста. О чём он вообще думал? Это было замкнутое, цокольное помещение с плохой вентиляцией, а с моей низкой терпимостью к подобным запахам… Мне показалось, что весь мир остановился в том моменте, когда я прикрыла глаза, чувствуя как в лёгких расползается невыносимая щекотка. Решение проблемы с задержкой дыхания мгновенно поменялось: теперь хотелось не вдохнуть, а наоборот выкашлять весь воздух, лишь бы избавиться от проклятого жжения. Сколько там Айронсу идти к выходу? Из-за грохота крови в ушах я не могла расслышать абсолютно ничего. Оставалось только держаться до последнего. Секунда, две, три… Лёгкие свело от нехватки воздуха, и я против воли сделала рваный вдох. Сначала ничего не происходило, только туман в голове немного рассеялся, а потом, словно только этого и дожидавшись, щекотка в горле резко перешла в жжение в носу. В тишине раздался громкий чих, почти не приглушённый тканью рубашки. Шаги, ещё мгновение назад почти затихшие вдалеке, остановились, чтобы тут же начать приближаться. Что-то придумать мне не удалось бы физически, да и не до того сейчас было. Я чихнула ещё несколько раз подряд, пока окончательно не привыкла к вони сигаретного дыма, а потом медленно подняла голову, краем глаза замечая, что света, падающего из коридора, стало чуть меньше. Шеф полиции стоял прямо напротив. Мир сузился в одну-единственную точку, которой сейчас стало отверстие в стволе пистолета. Мужчина не целился в меня напрямую, но не выпускал оружие из рук, рефлекторно направив в сторону звука. Сердце пропустило удар. Именно такая реакция — замереть и не провоцировать, выдала меня с головой в одно мгновение. Мертвецам плевать на угрозы, а живым — нет. — О, — напряжение на лице шефа сменилось облегчением. Похоже, зомби били ему по нервам так же сильно, как и всем остальным. К моей радости, пистолет всё же был опущен вниз, — живая. В голове пронеслись сотни вариантов ответа, но ни один из них не подходил к ситуации. Говорить вообще не хотелось, но пауза начинала затягиваться, становясь некомфортной. Почему-то я подумала о том, что и сам Айронс сейчас, должно быть, вспоминал все вещи, которые наговорил журналисту думая, что рядом нет свидетелей. — Эээ… — решив не давать психопату времени додумать лишнего, я собрала всю волю в кулак, чтобы наконец-то выйти из ступора и проковеркать одно-единственное слово так, как только могла, — хе́ллоу? — Что? — похоже моё «здравствуйте», напрочь лишённое мягкости, присущей английскому языку, ещё немного развеяло тревогу шефа. — Что ты здесь делаешь? — как бы мне ни хотелось огрызнулся фразой «сижу за решёткой», пришлось сдержаться, беспомощно покачав головой, — ты вообще меня понимаешь? — Вэри-вэри бэд, — уже охотнее отозвалась я, внутренне молясь тому, чтобы у Айронса нашлись дела поважнее, чем допрашивать человека, не способного связать два слова, — но андэрстенд. Лицо шефа на мгновение перекосилось от презрения, но он тут же вернул себе прежнее нейтральное выражение, присущее «образцовым» полицейским, которым в глубине души абсолютно плевать на проблемы граждан. Видимо, взыграли годами тренируемые рефлексы. — Безмозглый мусор, — пришлось с полным безразличием пропустить ругательство мимо ушей. Отсутствие реакции, видимо, окончательно убедило мужчину в моей безграмотности, — этот долбаный город катится в ад, а мы как обычно занимаемся общественным порядком, иностранцами и нелегалами. Наивные болваны. Во второй раз обозвали явно не меня. Не знаю, какой зуб точил Айронс на подчинённых, но если вспомнить игровые записки, испытывал он к ним только лютую ненависть. Что, конечно, массовое убийство не оправдывало. Тем временем выражение лица шефа стало задумчивым, и он продолжил свой монолог, совершенно перестав воспринимать меня, как собеседника. — Теперь даже в кабак не сходишь… — снова пришлось сдерживаться, чтобы на лице не отразилось всё, что я думаю об этом заявлении. Хотелось рассмеяться. У них намечается конец света, а выпивка буквально единственное, что интересует этого хряка. В следующее мгновение мрачное веселье сменилось каким-то жутким ощущением. Шеф Айронс не поменялся в лице, но его взгляд стал цепким, можно сказать даже липким, скользящим по мне с нездоровой внимательностью. — А знаешь, может, и чёрт с ними, с этими кабаками, — хмыкнул себе под нос мужчина, — что думаешь, а? Будешь вести себя хорошо и заслужишь досрочное освобождение. Неверие и смятение спасли меня от того, чтобы в один момент не раскрыть своё притворство. Вместо того, чтобы потерянно переспрашивать «что?» или отступать прочь, я замерла, пытаясь в полной мере осознать сказанное. Такого ведь быть не может? Наверху бушует вирус, и, по-хорошему, любой человек, особенно шеф полиции, должен вовсю думать над тем, как убраться подальше. Ему-то явно присылают отчеты о стремительном ухудшении ситуации, совершенно не благоволящей внезапному перепихону в тюремном блоке. Но сейчас-то он полностью уверен, что «Амбрелла» придет за ним, оформив безопасной отход из всей этой кровавой бани. Значит, и бояться нечего… У Айронса есть оружие, полное здание полицейских и какая-никакая защита. Даже если всех здесь перекусают — до полного обращения останется от нескольких часов до суток. Вполне хватит времени, чтобы как следует поразвлечься, оставив ненавистный город корчиться в агонии за спиной. В таком случае, почему именно я? Для ответа не нужно быть гением. Здесь нет свидетелей, в общем хаосе никто не будет слушать человека, по-мнению шефа, не способного связать два слова, и самое главное — изоляция полностью гарантирует, что я не заражена. Условия лучше не придумаешь. Ключи, до этого висящие на поясе мужчины, щёлкнули в замке, и он сдвинул решётку в сторону, открывая путь на свободу. Правда рваться к двери мне уже перехотелось, особенно с учётом того, что проход был перекрыт толстой фигурой. По лицу Айронса пробежала тонкая, глумливая улыбочка, которую можно было бы принять за дружелюбную, не понимай я контекст ситуации. — Видишь, как хорошо? Каждый получит своё, — он не стал запирать камеру и даже вынимать ключ из замка, подзывая меня к себе рукой, — если не будешь дурой, может, даже доживёшь до эвакуации. Запоздало я поняла, по какой причине он вёл себя так странно. Почти дружелюбно, если не учитывать мерзких слов. Слов, которые я не должна была понимать. В силу своей профессии и статуса шеф умел располагать к себе людей и знал, как правильно себя подать, чтобы раньше времени не выдать истинные намерения. Особенно сейчас, когда ему не было нужды продумывать сложные речи. И как часто ублюдок проворачивал подобное, пользуясь положением? — Я сказал, подойди сюда, — в голосе Айронса проскочили стальные нотки, когда он понял, что я не собираюсь сдвигаться с места. Его улыбка дрогнула, на мгновение демонстрируя презрение и нетерпеливость. Что же, долго маска не продержалась, — потому что мы можем и по-плохому. Времени продумать дальнейшие действия не хватило. Шеф шагнул вперёд, протягивая руку. Я рефлекторно подалась назад, но спина слишком быстро столкнулась с холодной стеной. Пара спасительных метров, разделявших меня и несуществующего до сегодняшнего дня маньяка, кончились, вызывая у того мерзкую, предвкушающую улыбку. Второе неприятное открытие пришло сразу следом за первым: Айронс притворялся хорошим не только чтобы усыпить бдительность. Просто на контрасте доброты и угрозы чужой ужас приносил ему куда больше удовольствия. — Назад! — собственный голос прозвучал приглушенно, но на удивление твёрдо, совсем не соответствуя испытываемым эмоциям. Внутри творился настоящий хаос, в котором преобладал мерзкий ужас, неверие, желание закрыть глаза и просто испариться. Напомнив себе о том, что бездействие ещё никого никогда не спасало, я постаралась выпрямиться, глядя прямо в заплывшие глаза мужчины, — только попробуй подойти. — О, ты у нас говорящая, — если мои слова и заставили Айронса остановится, то всего на мгновение, — так даже проще. Будешь послушной, и я тебя отпущу. По голосу сразу стало понятно, что нет — не отпустит. Не после того, как я от отчаяния показала, что слышала и понимала их разговор. Не с риском получить проблему в будущем. Да и из более приземлённых причин: Айронс был не из тех маньяков, которые отступали, когда чувствовали отпор. Исход у этой ситуации предвиделся только один, и я, если честно, отказывалась его принимать. Мою правую руку обжёг холод железного прута, всё ещё спрятанного под тканью рубашки. Безмолвное напоминание о чудом добытом оружии, которое предназначалось для мёртвых, а не для живых, но кому какая теперь разница? От меня требовалась такая малость: подпустить ближе и ударить. Отвлечь. Выиграть секунду смятения, чтобы проскочить на свободу и хлопнуть дверью камеры оставляя настоящего преступника внутри. А если не выйдет? Какие планы на случай провала? Никаких. Провал не предвиделся. Сосредоточив всё своё внимание на движениях шефа, я заставила себя опустить руки так, чтобы в нужный момент прут сам выскользнул наружу, и оставалось только вовремя схватить его, нанеся удар. Главное не поспешить. У полицейского пистолет, а у меня железная палка. На его стороне больше сотни килограмм живого веса, а на моей — хиленькое телосложение девочки-студентки. Попытка только одна. — Вот и умница, — от пошлой похвалы тянуло издевательством, но Айронс удачно принял моё молчание и жесты за покорность, делая ещё шаг вперёд. Он не тянулся за пистолетом и не пытался осторожничать, полностью ощущая своё превосходство. Именно по этой причине я и совершила ошибку, допустив, что человек его весовой категории будет двигаться медленно и размеренно, забыв включить в это уравнение важную деталь: он был мужчиной. Который в данную секунду превратился в животное, движимое одним лишь инстинктом. Шеф неожиданно ускорился, и горло сдавило чужой рукой. По инерции затылок ударился о камень, но вместо помутнения сознания боль принесла ещё большую ярость. Тяжёлое дыхание ублюдка опалило шею, в то время как вторая рука скользнула по бедру и выше, намереваясь задрать рубашку. К горлу подкатила тошнота, попытка запротестовать оборвалась звонкой пощёчиной, отчего голова снова откинулась назад. Да как он… Мой взгляд, мечущийся из стороны в сторону от страха, злости и прилива адреналина наконец-то замер, стоило ему пересечься с суженными глазами шефа полиции, в которых в тот момент не было ничего разумного. Наверное, это и стало переломным моментом. Передо мной сейчас был не человек, а животное, в самом мерзком своём проявлении. — Чего молчишь? — не замечая перемен, Айронс продолжил что-то сбивчиво бормотать. Обнаружив на моих джинсах ремень и ослабив бдительность, он переключил внимание на борьбу с пряжкой, — другие подольше визжали. Так всё-таки были другие! Оцепенение спало в этот же миг, и я как никогда чётко осознала, что сейчас будет, если я так и продолжу вжиматься в стену, ожидая, что проблема исчезнет сама собой. Импульс прошёлся по мышцам, вызывая мелкую дрожь, в то время как я сжала кулаки, чувствуя, как на коже проступают кровавые полумесяцы. А потом, со всей имеющейся у меня силы, зарядила ублюдку по лицу. Кулак глухо стукнулся о препятствие, с тем звуком, которое бывает при падении сырого мяса на твёрдую поверхность. Цель была обширная, и я бы порадовалась, что вообще попала, но адреналин вкупе со страхом выдали непредвиденный результат. Костяшки стесало о чужой нос, они проехались по переносице с такой силой, что я отчетливо ощутила её движение. Эффект, правда, был недолгим. Шеф вскинул голову, его челюсть несколько раз нервно дёрнулась, а глаза налились кровью, позволяя ярости перекрыть похоть. Чувство самосохранения взвыло об опасности — сейчас последует расплата. — Ты доигралась, сучка! — рявкнул Айронс, сплёвывая кровь с губ и бросаясь вперёд. Учитывая его габариты, для меня это могло закончиться очень-очень плохо. Железный прут оказался в ладонях раньше, чем я успела понять, что происходит. Убивать я не хотела, только внутренне молилась, чтобы это все не завершилось моим изнасилованным остывающим трупом. Инстинкт самосохранения любыми способами требовал от меня выжить. Набранная скорость и приложенный к ней вес не дали инерции схлынуть, как только Айронс увидел направленный в него заостренный осколок. Я по лицу видела, как расширялись глаза и искривлялся уже не в гримассе злости, а в агонии крика рот. Но остановиться шеф уже не смог. Грузное тело напоролось на арматуру, как на шампур. С влажным чавканьем железо проникло сквозь одежду и впилось в плоть под давлением завалившегося вперед тела. По рубашке и жилету, до этого идеально чистых, медленно расплывалось чёрное пятно, густо выплескиваясь на железо и дотекая до рук. Сила удара вжала в стену, и меня саму бы проткнуло обратной стороной прута, не успей я совсем немного отвести его в сторону, из-за чего второй конец со стуком ударился о кирпичи. Только вывернутые в неудобное положение, ослабевшие в дрожи руки наконец-то разжали пальцы. На секунду стало тихо и очень спокойно, хотя звуки окружающего мира никуда не делись, а потом пришло ощущение чего-то тёплого и вязкого на коже, а в воздухе растёкся характерный металлический запах. Иллюзия долго не продержалась, прервавшись оглушительным криком. Нет, скорее даже не так — воплем, в котором больше не было ничего из прежних эмоций. Только боль. Я распахнула глаза и первое, что увидела, был ослепляюще-красный цвет. Ничего кроме него, даже несмотря на то, что так быстро столько крови человеку не потерять. Мозг услужливо дорисовал то, чего нет, вызывая инстинктивное желание мчаться прочь. Тело полицейского рухнуло на меня, но я умудрилась извернуться, в последний момент снова ухватив своё импровизированное оружие. Металл вышел из плоти с вязким хлюпаньем, позволив оттолкнуть неудавшегося насильника ещё немного в сторону. Не иначе как здесь сыграл роль страх быть придавленной… Неужели трупом? Та часть меня, которая ещё могла соображать, заставила наклониться, пробегаясь пальцами по кобуре и нащупывая холодную рукоять пистолета. Шеф полиции не шевелился, но мелкая дрожь и тихий скулёж давали понять — он всё ещё жив, пусть и временно отключился от болевого шока. Потому что одним ударом человека сложно убить, особенно если не знать, куда целиться. А вот то, что он захочет отомстить, когда придёт в себя, сомнению я не подвергала даже будучи в шоке. Тем более там, снаружи, оружие ещё ой как пригодится. Как только пистолет оказался у меня, я вылетела из камеры, пытаясь закрыть решётку, но сталкнулась с неудачей. Руки заняты. В одной прут, в другой… Выругавшись, уронила окровавленный обломок на землю, скользя липкими пальцами по оставшимся в замке ключам. Лязг двери, два поворота в замочной скважине, щелчок. Заперто. Всё позади. Остальная часть звуков пришла только мгновениями позже. Мертвец в камере за спиной снова забился головой о прутья, чуя свежую кровь и видя добычу, мечущуюся прямо перед глазами. Скулёж шефа то затихал, то наоборот превращался в болезненные стоны, пока мужчина в полубессознательном состоянии пытался зажать рану. Почему-то я ожидала увидеть его более стойким. Взбесившимся от полученного повреждения, проклинающего меня и бросающегося вперёд как дикий зверь, но никак не человека, превратившегося в аморфную массу стоило только жертве укусить в ответ. Первой панической мыслью было спрятать тело. Потом появился более законопослушный вариант — звонить в полицию и скорую с признанием «кажется, я убила человека, но он сам виноват». Последнее, что посетило голову, прежде чем мозг очухался и дал отрезвляющую затрещину, была фраза про «я его таким нашла». Но после осознания того, что в камере по соседству почти в истерике бьется башкой о решетку голодный зомби, не способный сдерживать инстинкт бросаться на всё живое, все пронесшиеся мысли показались разгулом идиотизма. Сейчас в этом мире закон один — либо ты, либо тебя. И если местные жители его ещё не приняли, то совсем скоро он заявит о себе сам. Следом в голове возникла мысль, что на месте Айронса могла быть я. Валяющаяся в этой же камере с дырой от пули во лбу или, возможно, будь у меня меньше смелости и везения… Эта картина, возникшая перед глазами во всей яркости, оказалась внезапной, и оттого ещё более шокирующей. Меня могло не стать. Вот так просто. В ситуации, которой вообще не должно было произойти. От злой иронии произошедшего захотелось рассмеяться. Я, должно быть, первый человек, умудрившийся совершить реальное преступление уже после того, как его заперли! — Эй? — голос журналиста, тихий, насквозь пропитанный сомнением от того, стоит ли вообще привлекать к себе внимание, заставил вернуться в реальность. — Что там происходит? Простой вопрос сбил меня с толку. Действительно, что? Неудавшаяся попытка изнасилования? Покушение на убийство? Глупая случайность, нарушившая идеально выверенный порядок вещей? Ни один из этих ответов не подошёл бы в качестве объяснений, поэтому я приняла самое простое решение, которое могла в данной ситуации. Сунула ключи в карман джинс, подобрала брошенную ранее арматуру и медленно побрела на звук чужого голоса. Сейчас, при хорошем освещении и отсутствии толп заражённых, наседающих на решётки из каждой тёмной камеры, можно было на секунду представить, что всё в порядке. Хотя, сказать по правде, эта локация мне никогда не нравилась: пустая и замкнутая, без окон и очевидного способа к побегу. В реальности эти свойства тоже сохранились. Журналист больше не привлекал к себе внимание, но мне не требовался его голос, чтобы найти правильную дорогу. Как ни старайся, в четырёх стенах потеряться сложно. Дойдя до развилки, я бросила короткий взгляд направо — запертая дверь во вторую часть блока, а на стене сразу же за поворотом обнаружился рубильник, отпирающий все камеры одновременно. До прихода Леона нерабочий из-за сломанной панели управления и по-большей части бесполезный. Он избавлял от необходимости носить ключи, но кому в голову придёт выпускать всех преступников одновременно? Разве что в случае эвакуации… Которой не будет. Повернув голову налево, я обнаружила ещё один проход в тупиковое помещение. Интересного в нём было немного: в глаза сразу бросился небольшой столик и чемоданчик с ремонтными инструментами, упомянутый неисправный электрощиток и просторная камера, к решётке которой в это самое время прислонился уже виденный мной мужчина, внимательно вглядывающийся в коридор, насколько это у него получалось. Завидев меня, он тут же отшатнулся, убираясь из зоны досягаемости. Глаза за квадратными очками тревожно забегали, но, видимо, не нашли признаков заражения. Впрочем, окровавленные руки, пистолет и железный прут не придали ему уверенности, поэтому журналист замер, не то подбирая слова, не то просто решив промолчать. — Как-то глупо получилось… — попытка вернуться на несколько минут назад стоила мне колоссальных усилий. Шею сжала невидимая хватка, мешая говорить, в то время как разум отчаянно пытался подобрать подходящие слова чтобы оправдать ими совершённые действия. В этот момент мне с трудом давалась родная речь, не говоря уже об английском, — я только что напала на человека. Признание вышло каким-то извиняющимся и нелепым, как у ребёнка, пойманного на краже конфет. Это заставило смутиться ещё сильнее и я почувствовала себя героиней глупого розыгрыша, в котором организаторы вот-вот должны выскочить с камерой из-за угла, включив перед этим закадровый смех. Но они не спешили появляться. Как не сбылись десятки других «логических» объяснений до этого. — Что произошло? — мужчина наконец-то нашёлся со словами, выдавив короткий вопрос так тихо, будто всё ещё ожидал, что я на него брошусь, — Айронс, он… Его взгляд снова метнулся ниже моего лица. На кровь на руках и арматуре, на сжатый пистолет. Осознание всей ситуации стремительно проявлялось на его лице, в общих чертах обрисовывая природу тех криков и борьбы, чьими свидетелями стал Бен Бертоллучи. — Ха, — смешок был преисполнен недоверием, а ещё едва проявляющимся ликованием, которое бывает, когда дела внезапно принимают самый желанный, но маловероятный поворот. Мужчина подался вперёд, — поверить не могу. Ублюдок всё-таки получил по заслугам? — Да? — неуверенно переспросила я, так и не определившись, на каком языке собираюсь разговаривать. Мысли роились в голове если не паническим, то совершенно хаотичным образом, — ему стоило просто уйти. Но он не ушёл. — Не ушёл… — к моему удивлению Бен повторил следующую фразу очень чётко, пусть и с сильным акцентом, из-за чего «ё» приобрело совсем другое звучание. Его брови сошлись к переносице, а губы беззвучно зашевелились как у человека, отчаянно пытающегося что-то вспомнить. И когда это удалось, журналист поразил меня во второй раз, — харо-шо? Харо-шо-я работа. Смешок, вырвавшийся от абсурдности ситуации, подавить не удалось. Мужчина мгновенно нахмурился, пытаясь понять, что сказал неправильно, но дело здесь было вовсе не в словах. Поверхностное знание другого языка не стало сюрпризом, в конце концов человек его профессии получает больше плюсов от запоминания разных фраз, которые могут пригодиться во время работы, но вот их использование… Расширяйте кругозор — будьте в состоянии успокоить слетевшую с катушек жертву неудачного насилия посреди разгорающегося апокалипсиса. — Он сам бросился вперёд, — атмосфера чуть-чуть разрядилась и я сумела собрать мысли в кучу, коротко глянув в коридор, откуда пришла. Самозащита была необходимостью. В ней нет моей вины. Да и Бен, несмотря на все опасения не стал бросаться обвинениями едва завидев. Может, тогда всё не так плохо? — У меня не было выбора. — Я понимаю, — собеседник кивнул, слишком поспешно, чтобы это не показалось странным, но я решила, что в сложившейся ситуации у каждого есть право на лишнюю тревожность, — вы поступили правильно. Слышите? Пра-виль-но. Он заслуживал этого. — Не думаю, что его коллеги согласятся. Эти слова были лишними, разрушив едва воцарившееся, хрупкое спокойствие. Бен резко напрягся, повернув голову по направлению к выходу, а потом оттянул ворот рубашки, выудив ленту с ключ-картой от парковки, закреплённой вместо бейджика. В этот момент он напомнил себя из игры. Растрёпаный, напуганый, пытающийся действовать агрессивно и быстро, лишь бы оказаться на свободе. — Послушайте, нам нужно уходить, — обхватив свободной рукой один из прутьев, журналист уставился прямо на меня, — вы ведь тоже видели тварь, запертую дальше по коридору? Скоро их будет больше, а вся полиция в этом богом проклятом городишке сидит на поводке у корпоративных крыс. Поэтому если нас поймают, то ни вас, ни меня ничего хорошего ждать не будет. Понимаете? — Да, но… — от такого напора мысли снова смешались в голове. Моё знание игрового сюжета помогало, но не отвечало на главный вопрос: как выбираться не в последние часы жизни города, когда остаётся минимум путей для отхода, а в самый, что ни на есть, разгар эвакуации, — вы знаете, куда идти и как можно уехать? Разве «Амбрелла» не должна этому помешать для предотвращения распостранения вируса? По выражению растерянности, а после и шока на чужом лице стало ясно, что последнюю фразу не стоило говорить. До меня это дошло ровно мгновением позже сказанного. Появилось непреодолимое желание отмотать время назад, перезагрузив сохранение. Кто бы мог подумать, что есть люди, для которых между символом красно-белого зонтика и словом «зло» не стоит жирный знак равенства. Вернее, для журналиста он как раз и стоял, но факт того, что я разделяю эту точку зрения неожиданно показался ему невероятным. — Откуда вы знаете про вирус? — голос Бена Бертолуччи опустился до шёпота, скорее рефлекторно, чем из реальной нужды. Сначала мне показалось это забавным, но искренний ужас в глазах взрослого мужчины заставил посмотреть на ситуацию по другому. С учётом тайны, которую он собирался раскрыть, те, кто не умел держать язык за зубами, долго не жили, — и про корпорацию? — Это же очевидно? — я также понизила голос, пытаясь сложить в голове подходящее оправдание своей осведомлённости. Сделать это оказалось на удивление легко, — у нас есть: внезапная вспышка неизвестной болезни, проблемы с нападениями в окрестностях Раккун-Сити, летние слухи о каннибалах и аварии на производстве, фармацевтическая компания, буквально построившая этот город, и вы только что сами упомянули полицию, купленную корпорацией. Странно, если бы виноватым в утечке вируса оказался местный интернет-провайдер. — Да… это так, — у Бена словно выбили почву из-под ног. Его глаза всё ещё встревоженно бегали по сторонам, но взгляд больше не вызывал ассоциаций с человеком, который вот-вот начнёт рассказывать о мировых заговорах и преимуществах ношении шапочки из фольги, — хотя я привык к тому, что эти очевидные совпадения большинство людей называют бредовой фикцией, — прежде чем я успела всерьёз встревожиться, что собеседник погрузится в свои размышления, он встряхнул головой, — но не в этом дело. Как я и говорю, времени мало. Отоприте дверь, и я обещаю, что мы выберемся отсюда живыми. К сожалению, не в его силах было гарантировать мне такие вещи, а зная то, каким образом временами погибали случайные компаньоны Леона и других протагонистов, я не стала бы прислушиваться даже к словам «главного героя». Тем не менее, живой, здравомыслящий человек, да ещё и знающий город сейчас был лучше, чем его отсутствие. Мысль о том, как уже упомянутый Кеннеди будет искать карту от парковки в тот момент мою голову не посетила. — Сейчас, нужно только найти подходящий ключ, — отложив прут на столик с инструментами, я завозилась со всей связкой, тормозя из-за липкого ощущения крови, начавшей подсыхать на пальцах, а также не желая уронить пистолет. Взгляд то и дело метался в сторону коридора, ожидая и одновременно опасаясь увидеть там покачивающуюся фигуру мертвеца. Несколько выбранных набоум ключей отказались проворачиваться в замочной скважине, а один и вовсе в неё не поместился, — чёрт, почему их так много? — Всё в порядке, просто… — могу поспорить, что Бен собирался добавить что-то вроде «поторопитесь», но в последний момент решил этого не делать, правильно считав ситуацию. Я попробовала ещё два ключа — с каждой неудачной попыткой лицо мужчины становилось всё бледнее. Внезапно, тишину разорвал громкий, болезненный вой. Он стал настолько неожиданным на фоне предшествующего относительного спокойствия, нарушаемого едва слышными, тихими рычаниями и всхлипами, что я дёрнулась, роняя ключи на пол. Пистолет едва не последовал следом но, видимо, базовые правила обращения с оружием и осторожность в его использовании были настолько глубоко вбиты в подкорку мозга бесконечными лекциями от отца, что пальцы просто не разжались. Ужас прокатился по венам от осознания того, что эти звуки не принадлежали мертвецу. Нет, это был кто-то живой и до боли узнаваемый. Кричал Брайн Айронс. Не знаю в чём было дело, то ли он достаточно пришёл в себя, чтобы в полной мере осознать повреждения, то ли просто схлынул адреналин, вызывая непроизвольную реакцию. Как бы то ни было, факт оставался фактом — притихший до этого несостоявшийся насильник теперь вопил, как зверь, которого тащат на убой. Если это не услышат зомби, то выжившие люди точно заподозрят неладное. Проверять же, сколько в здании осталось боеспособных полицейских как не хотелось раньше, так и не начало хотеться сейчас. Плюнув на осторожность, я отбросила пистолет следом за прутом, тут же потянувшись за ключами. Две руки позволили хоть как-то стабилизироваться, поборов паническую дрожь, охватившую всё тело. Замок наконец-то щёлкнул, и Бен толкнул сдвигающуюся дверь в сторону, оказываясь на свободе. Я тут же отскочила, снова схватив своё оружие. Опасение того, что пистолет могут отнять, появилось раньше, чем его сумел полностью обработать разум. — Вы могли ещё дольше тянуть? — голос журналиста звучал скорее отчаянно, чем гневно, к тому же он быстро сбавил свои эмоции, заметив мою реакцию. — Ладно-ладно, спокойно. Всё хорошо, просто нервы ни к чёрту. Нам срочно нужно уходить. Вопли к этому моменту снова затихли, но я не стала бы гарантировать, что это надолго. Айронс скорее стал ещё одним напоминанием того, что задерживаться на одном месте нельзя, особенно сейчас — в замкнутом, тупиковом помещении, рядом с уликами совершённого преступления. — Да, хорошо, — я послушно кивнула, думая о том, что в данной ситуации бессмысленно спорить. К тому же предложение было абсолютно здравым, — какой план? У вас есть машина или… — Для начала смойте кровь. Нам не нужны лишние вопросы, — Бен Бертолуччи кивнул в сторону раковины, подвешенной на стену его камеры также, как и ранее в моей. Я надеялась, что вспышка недоверия и встревоженности не слишком ярко отразилась на моём лице, в то время как разум нарисовал самый плохой вариант развития событий. Меня отвлекают, забирают пистолет, закрывают тут… Совершенно не обращая внимания на мой ступор, журналист поднял оставленный ранее кусок арматуры и первый подошёл к крану, обдав импровизированное оружие сильным потоком воды. Подсохшая кровь если не смылась с металла полностью, то стала не такой заметной. Сейчас её вполне можно было списать на грязь или ржавчину. А ещё в его действиях был смысл, с учётом того, что город только начал своё вымирание и живых в нём оставалось предостаточно. — Точно, не стоит привлекать внимание… — поменявшись с Беном местами, я принялась быстро оттирать руки, чувствуя как резко отрезвляет ощущение ледяной воды на коже. Пистолет предусмотрительно положила рядом, рассчитывая позже убрать самые заметные пятна с корпуса. — Хотя жутко, что в такой ситуации вы первым делом подумали об этом. — Не вам говорить о пугающих вещах, — собеседник издал тихий, нервный смешок, мысленно возвращая меня к ситуации с Айронсом, — а я журналист и привык обращать внимание на детали. Вы бы знали, сколько политиков и организаций прокалывались на всяких мелочах. Убедившись, что мои руки и пистолет выглядят достаточно чистыми, благо, красная ткань рубашки скрывала пятна, попавшие на одежду, я снова повернулась к Бену, слушая его дальнейшие предложения. Как уже и было сказано, транспорт нам бы не помешал. — У меня есть машина, но она осталась у станции «Южный Раккун», — название не сказало мне ровным счётом ничего, но я на всякий случай кивнула, решив, что признание собственной неосведомлённости сейчас не принесёт ничего, кроме потери времени, — я заметил полицейских, преследующих меня и думал, что успею скрыться в метро, но… — журналист нелитературно выругался, — ублюдок Айронс спланировал всё заранее. Видимо, они уже давно держали меня на крючке. — Хорошо, значит, машина, — я кивнула, прикидывая реальные шансы куда-то добраться в суматохе, ждущей наверху. Сейчас Бен Бертолуччи сам не до конца осознавал масштабы катастрофы, но я была больше чем на сто процентов уверена, что его план нежизнеспособен, и это обнаружится совсем скоро, — что делать дальше решим позже? Если нас, к примеру, откажутся выпускать. — Знаете, ваша уверенность в том, что выезды из города собираются блокировать, вызывает тревогу, — подобное замечание ненадолго выбило из колеи. Это казалось таким очевидным действием — изолировать опасную зону. Будь то страшный мутагенный штамм биооружия из местных лабораторий или куда менее пугающий вирус, потрясший мой родной мир не так давно, — и то, что вы так быстро приняли новость об «Амбрелле». Я подавила вздох. Благо, к этому моменту мы больше не стояли на месте, начав двигаться в сторону выхода из тюремного блока. Единственной хорошей новостью было то, что Айронс снова замолк. Мысли о его возможной смерти посещали мою голову, но я не позволяла им надолго там задержаться, упорно убеждая себя, что причина тишины заключается в простой потере сознания. К сожалению, также просто проигнорировать Бена было нельзя, потому что он ожидал какого-то ответа, да и в целом причины его подозрений были ясны. Несмотря на всё карикатурное зло, приписанное разработчиками и игроками, в рамках своей вселенной «Амбрелла» была силой, с которой считались. Обвинить её в тёмных делишках, конечно, могли, но для местных жителей это прозвучало бы так же глупо, как для меня интернет-теории про рептилоида-Цукерберга, фальшивых голубей Пентагона и чипирование через вакцины. Допустить грешки за душой корпорации, конечно, можно, но без сомнений подтверждать обвинения в первые же часы катастрофы, когда большинству гражданских положенно бегать в панике и пытаться выяснить, что делать, немного странно. Поэтому я выбрала самый глупый, но в то же время объясняющий абсолютно всё ответ: — Я читала разоблачающие статьи на, эээ… — слово вылетело из головы. Вряд ли в этом времени уже существует «Фейсбук», или где там странные люди деляться не менее странными идеями, — на форуме! Там давно все знали, что дело не чисто. Похоже с феноменом обсуждения заговоров в только-только развивающемся интернете Бен Бертолуччи был если и поверхностно, то знаком. Он ненадолго замолк, пытаясь обработать полученную информацию и, видимо, в конце концов счёл её достаточно достоверной. По крайней мере более реалистичной, чем подозрение меня в шпионаже за самыми главными плохими парнями. Но вывод был сделан. Нужно быть аккуратнее со словами. Здесь есть люди, да и нелюди тоже, куда опаснее какого-то фонового персонажа, обречённого погибнуть спустя пару минут после появления. Так что в будущем подобные оговорки могут стоить мне если не жизни, то свободы. Что уже и доказал прокол в общении с полицейскими. — Боже… — я едва не врезалась в спину неожиданно замершего на месте Бена. Он остановился как раз между двумя до боли известными мне камерами. Из одной полуслепыми, белыми глазами таращился зомби, а в другой, забившись куда-то в угол, виднелась грузная фигура шефа. Его костюм, ещё совсем недавно казавшийся до смешного нелепым в сложившейся ситуации, теперь промок и потемнел, пятно крови заметно увеличилось. — Может всё-таки стоит помочь? — неуверенность просочилась в мой голос вместе с ледяным, опустошающим ощущением вины. Разум разрывался на две части. Лезть к ублюдку снова не хотелось, но схлынувший адреналин забрал с собой значительную часть ярости, вернув понимание того, что именно я натворила. Может именно поэтому случайные убийцы бегут так далеко от своих жертв как только могут, лишь бы не видеть последствий. Куда проще навсегда запечатлеть обидчика в роли опасного врага, чем раненого, которому ты мог помочь, но не стал. Тем более в роли убийцы я себя никогда не видела. — Мы не можем, — голос журналиста заметно дрогнул. До этого он казался мне намного более уверенным, но сейчас интонация с головой выдавала то, что, несмотря на свою профессию, к подобному зрелищу мужчина не привык, — лучше побыстрее уйти. Эта фраза стала своеобразным способом переложить ответственность на другого. Я опустила глаза в пол, почти бегом проскочив неприятное место. Пусть я и решила пока что принимать игровой мир за реальность, куда легче было думать, что именно этот эпизод не должен меня беспокоить — он всего лишь глупая галлюцинация. Нельзя убить того, кого нет. Дальше мы шли молча. Я внимательно прислушивалась к любому звуку, подсознательно ожидая нападения мертвецов из-за каждого угла, но моего невольного спутника это, казалось, не беспокоило. Вряд ли из храбрости, скорее потому, что он ещё не до конца понимал масштаб трагедии. Правда его уверенность быстро спала, стоило нам пройти около комнаты дежурных. Двух полицейских, которых я видела ещё утром, а потом и слышала из камеры, на месте не было. Вместо них по полу тянулась прерывистая лента алых капель, ведущих куда-то дальше, на парковку. Я рефлекторно стиснула корпус пистолета, а потом вспомнила о важной детали, которую следовало проверить раньше. Количество патронов, предохранитель… Иначе в нужный момент как я собираюсь стрелять? Мысленно обругав собственную глупость и беспечность, опустила взгляд вниз, пытаясь вспомнить, с чего именно начать осмотр. Мне не раз доводилось посещать стрельбище с отцом, но чаще мы стреляли из винтовок и травматических пистолетов, а не обычных… Хотя, большой разницы быть не должно. Знакомая форма немного придала уверенности. В основе этой модели была Беретта, но кто-то значительно её доработал. Первый признак внесённых изменений — двойной предохранитель, и его наличие оказалось неожиданно своевременным открытием. Отличная деталь с точки зрения безопасности, но в критической ситуации её незнание может стоить жизни. Вторым отличием от оригинала стала рукоять, дополненная вставками из резины и дерева, уменьшающими скольжение. Чем-то менее очевидным, замеченным только при более внимательном осмотре был заметно утолщённый затвор зазубренной формы. Тонкая гравировка, идущая по нему позволяла прочесть только одно слово: «Кендо». Вернее, не просто слово. Фамилию. Память услужливо подкинула нужную информацию, тем более пару часов назад мне довелось увидеть вывеску с такой же надписью. Роберт Кендо — оружейник, живущий здесь, в Раккун-Сити. Если быть точнее, буквально в сотне метров от места, где я сейчас находилась. Этот пистолет принадлежал ему? Ведь не стал бы обычный посредник помечать оружие своим именем. — Не нравится мне всё это, — я быстро подняла голову, в последний момент успев заметить, как Бен неуверенно пожимает плечами, не решаясь следовать по кровавому следу. Другого выхода всё равно не было, но никто из нас не стремился идти первым, — вы хотя бы умеете обращаться с оружием? — На троечку, — честно призналась я. Возникали сомнения насчёт того, что реальная стрельба по живым мертвецам имеет хоть что-то общее с упражнениями на стрельбище и играми в виртуальной реальности. Преувеличивать свои навыки не хотелось, особенно зная, что велик шанс совсем скоро продемонстрировать их на практике. — Надеюсь, что не по стобалльной системе, — ещё более печально отшутился журналист. Радости не принесло и то, что отстёгнутый магазин смог порадовать только пятью патронами вместо предполагаемых пятнадцати. Шестой уже был заряжен в патроннике, — знаете, я бы тоже не отказался от чего-то посерьёзнее, чем кусок арматуры. К слову, это было хорошей идеей. Может меня и обыскали, забрав все вещи, да и наличных в долларах до этого не наблюдалось, не говоря уже об оплате картой, но Бен Бертолуччи, кажется, остался при своём. Если нам и предстоит пробежка до стоящей чёрт пойми где машины, то лучше делать это хоть с какими-то средствами самозащиты, а не одним пистолетом и количеством пуль, которых хватит ровно на то, чтобы застрелиться. Если я ещё перед этим четырежды промажу. — Недалеко отсюда есть оружейный магазин, — озвучила свою идею я, — буквально в сотне метров. Мы проезжали его когда… Ну, когда меня задержали, — неопределённо махнув рукой куда-то в стену, по направлению упомянутого места, я продолжила, — ещё можно попробовать раздобыть еду и бутилированную воду. Но это если не получится быстро добраться до машины. Кто знает, будет ли такая возможность позже? — Это имеет смысл, — не долго думая, согласился Бен, — неопределённость вызывает панику. Особенно сейчас, когда появляются эти… Существа. Лучше быть готовым к неожиданностям. — Да. Первым делом люди всегда пытаются уехать. Но если у них вдруг не получится, начнётся веселье, — я тихо шикнула себе под нос, вспоминая истерию, охватившую мой город во время начала пандемии. При том, что тот вирус был чуть опасней гриппа и никто никого не ел, — клише фильмов про зомби. — Зомби? — к моему искреннему удивлению в голосе Бена прозвучала растерянность. Неужели так и не провёл аналогию? Если подумать, то он до сих пор упорно называл заражённых «существами» и «тварями», а не самой очевидной характеристикой из всех возможных, — не думаю, что понимаю о чём вы. — Да ладно, я думала эти фильмы достаточно популярны, — даже если делать скидку на время, тут уже должна была существовать «Ночь живых мертвецов» и десятки её аналогов, — мёртвые оживают, кусают живых, те умирают, потом снова оживают… Почти как вампиры, но без мозгов. — Никогда не слышал, — журналист покачал головой. Стало понятно, что пытаться что-то уточнять дальше бессмысленно. Интересно, в прошлом и правда всё было так плохо с монстрами из массовой культуры или просто мне так не повезло? — Жаль, — пытаясь скрыть своё разочарование, протянула я. Всё-таки мой любимый жанр.