Стекло под кожей

      Пробуждение было не из приятных – ее хлестали по щекам, Диана распахнула глаза и уставилась в потолок – белый, ничего особенного. Она сглотнула и осторожно подвигала руками и ногами, не понимая, что вообще происходит. В одну секунду непонимание сменилось лавиной ужаса и воспоминаний – Ди с коротким вскриком схватилась за живот, все еще глядя вперед и не видя ничего. И почувствовала ничего. Пустое в самом прямом смысле – тело как будто застыло.       – Тише, девочка, – раздалось над ухом. Диана прикрыла глаза, узнавая Ванессу, и не успела ничего ответить, как…       – Розочка!       Девушку подкинуло как пружиной, и тут же повалило обратно – София кинулась Диане на шею. Но как она…       – Дианочка, наконец-то ты проснулась! – Бормотала Софи ей на ухо, обдавая своим горячим дыханием и окутывая запахом, кажется, имбирного печенья. – Ты так долго спала!       – Софи, тшшш, – Диана мягко отстранила девочку и осторожно села, прислушиваясь к своим ощущением – боли не было. Ди сидела в тишине секунд десять, кажется, и захлебывалась страхом. Ее ребенок… Словно в поисках ответов она скребла свой живот, пытаясь почувствовать хоть что-то, но не чувствовала ничего, кроме тошноты и теплой детской ручки, что сжимает ее собственную ладонь – ледяную. Диана уже увидела, что на штанах нет крови, значит… Она затравленно посмотрела на Ванессу, что сидела рядом. И вздрогнула – так больно ее резанули боль и беспокойство на лице женщины. Но было что-то еще. – Что… что произошло?       Ванесса, на секунду оглянувшись на дверь, поджала бледные губы. На ее лице читалось пугающее непонимание и… страх. Эта женщина с осанкой императрицы умеет бояться?       – Тебе скоро помогут, не волнуйся.       – Что с моим ребенком? – тихо спросила Диана у Ванессы, как будто она могла ответить на ее вопрос, пропитанный самым тяжелым ощущением обреченности.       – Успокойся, я…       БАМ!       Грохот и крики из-за двери комнаты, той же самой комнаты, разнеслись по дому подобно ударной волне от взрыва – Диана подскочила, инстинктивно прижимая к себе Софию. И тут же слезла с кровати.       – Что тут происходит? – спросила Диана голосом, не громче шепота случайного прохожего. Она рванула к двери, но та не поддалась, Диана оглянулась на Ванессу в поисках ответов, когда услышала то, что лишило ее стержня и всех сил разом – Диана обессиленно оперлась на дверь, не веря, надеясь, но опять не веря. Не понимая, как она может слышать за дверью голос человека, которого потеряла навсегда. Но он был там – крик, одновременно с ненавистным голосом Стива… И весь этот адский коктейль разбавляла взрывная смесь грохота и звона стекла, который впивался в уши, в сердце, в эти стены, дырявя их насквозь пулеметной очередью – неостановимой, беспощадной. Диана в ужасе прижалась к двери ладонями, грудью, губами – в каком-то безумии заклиная ее:       – Райан... Райан…       И тут же, было это сумасшествием или нет, она совершенно не понимала, что происходит, Диана что есть силы заколотила в дверь кулаками, крича до хрипоты:       – РАЙАН! СТИВ! ЭЙ, ОТКРОЙТЕ ДВЕРЬ! РАЙАН!!!       Она рвалась в дверь и лупила ее ногами, сбила коленку, в порыве безысходности пнув дверь согнутой ногой. И не видела, не слышала ничего, кроме криков за дверью – невнятные вопли Стива, и… тихий до хрипа голос Райана, но не разобрать ни слова, только снова шум. Упало что-то большое и тяжелое – Диана вздрогнула, все еще штурмуя дверь, но она не поддавалась, ручка уже стала скользкой – Диана неистово дергала ее своей потной рукой.       – Диан… – Ванесса в который раз пыталась дозваться до девушки, которая билась в дверь, как мотылек в стекло лампочки ночью – безрезультатно, наивно. Неостановимо. Мир, который резко крутанулся, дезориентировал, а хлопок и почти ожог от удара на щеке полыхнули адекватным восприятием ситуации. То, чего девушка в своем тумане паники совершенно растеряла. Диана коснулась щеки и тихо сказала Ванессе, что стояла рядом и не сводила с нее чуть, кажется, испуганного взгляда:       – Спасибо. Вы знаете, что там...       Грохот снова оглушил, и на этот раз был крик – мужской, до рычания низкий и до трясущихся поджилок знакомый. Диана беспомощно схватилась за голову, удивляясь, как Ванесса оставалась такой почти до равнодушия спокойной в этом сумасшедшем доме, в этом чертовом аду безумия! Может Диана одна сошла с ума, и никто больше этого не слышит? Хотя голос Ванессы в ответе «понятия не имею, это продолжается уже минут десять» выдавал напряжение едва слышной дрожью. Испуганная Софа сидела на кровати, не сводя широко распахнутых глаз, в которых плескался страх, с двери.       – Розочка, там принц... – в ужасе прошептала девочка.       – Тише, малыш, – Диана подошла к кровати и прижала ее к своей груди, еле сдерживая слезы от осознания, что Софи даже в криках и возрастающем шуме явно ломающейся мебели узнала Райана. – Соф, мы сейчас ему поможем... – Диана в отчаянии посмотрела на Ванессу, взглядом прося ее помочь, хоть как-то. – У вас есть идеи, как... – Дверь в комнату вдруг заходила ходуном – кто-то со всей силы врезал с той стороны. Диана вскочила и тут же потащила Софу за руку вглубь комнаты. За перегородкой она обняла девочку. – Соф, не выходи отсюда. Ладно? Ты поняла? – Диана поцеловала Софию в щеку. Девочка испугано всхлипнула и с отчаянным протестом затрясла головой, когда что-то со страшным грохотом влетело в дверь комнаты еще дважды, разрывая сердце самой Дианы на клоки жгучего страха. Диана выскочила из-за перегородки, пряча за своими ногами девочку, которая тихо заплакала и вцепилась в руку Дианы так, что ей стало больно. Но то, что увидела Диана... Взрывная смесь радости и ужаса. Райан кашляя лежал на полу около распахнутый двери, губа разбита, разорванная на груди рубашка... от вида именно рубашки Диана почему-то совсем отключилась и пропустила момент, когда в комнату завалился не менее избитый Стив – с лицом серийного убийцы и сжатыми кулаками. Диана лишь поняла, что это он, что сейчас или никогда она может отомстить. Чёрная злость затопила сознание, мешала смотреть. Девушка лишь поняла, что с нечеловеческим рычанием несётся вперед и практически влетает в Стива, толкая его руками.       – Не трогай никого! – орала обезумевшая девушка, царапая и без того кровавое лицо Стива, который, кажется, еле стоял на ногах. Но все же схватил ее за запястья. Диана вырывалась так неистово, что до боли выкручивала себе руки, она пиналась и не слышала за своим рычанием криков Ванессы и Райана, не чувствовала ничего, кроме выжигающей ненависти, небывалого желания уничтожить того, кто разрушил ее семью, семью Райана. – Ублюдок! – не в себе орала Диана.       Перед глазами мелькнула рука с матовой серостью часов на запястье и белым рукавом, и тут же все стало одним смешанным пятном красок и звуков – Диану куда-то потащили, и она за своими попытками вырваться даже не понимала, кто ее держит. Пыталась увидеть хоть что-то за своими окончательно растрепавшимися длинными волосами, закрывающими лицо и, кажется, чувство самосохранения. И вдруг мир ушёл из под ног – девушка высоко вскрикнула, теряя все ориентиры, гравитация исчезла, спиной она чувствовала тепло и твёрдую грудь, а над ухом услышала такой же вскрик Стива, как и ее собственный – удивлённый. Состояние невесомости и свободного полёта длилось, кажется, целую вечность или одну секунду, но слабый удар спиной почему-то вышиб из легких девушки воздух – она закашлялась, сжимая свое горло и царапая грудь. Не было видно ничего – моргающие новогодней гирляндой огни в глазах ослепляли, лишали возможности мыслить, существовать. Звуки превратились в смятый детский рисунок – непонятные слова, кто-то, кажется, трогал ее плечо или то место, где оно должно быть – Диана не чувствовала своего тела. Была лишь слепота за огнями и режущая сухость в горле. Она что-то сказала, судя по першению. Под спиной что-то шевелилось, дышать было нечем, болело опять все тело. Она обессиленно закрыла глаза, почти с радостью окунаясь в темноту, в которой нет ничего, кроме тихой легкости.

***

      Женщина со светлыми волосами тихо напевает детскую песенку, ласковый голос заполняет комнату наравне с тусклым светом от ночника, и наполняет детское сердце ощущением безопасности и, почему-то, запахом жасмина. Так пахнет и светло-зеленая кофта женщины. Глаза глубокого черного цвета – такого, что по сравнению с ним черная дыра в космосе покажется смешным пятном краски на бумаге – ни на секунду не отрываются от таких же глаз напротив – детских и распахнутых широко, словно девочка, сидящая в кровати, видит перед собой волшебного единорога, а не свою собственную маму. Но для девочки все чудо этого мира заключается в этом сладком запахе жасмина и огнях, что светятся в глазах напротив. Когда женщина допела, девочка спрятала взгляд, не решаясь сказать то, что любящее материнское сердце увидело без труда.       – Милая, не грусти, – ласка в голосе обволакивала солнечным лучом, что волшебным образом превратился в материальную ленту, которая оглаживала девочку по нежной душе, – я же скоро вернусь. Два дня, и я снова буду рядом.       Девочка поднимает огромные глаза и спрыгивает с кровати, одергивая свою детскую ночнушку с рисунком дельфина. И забирается на колени к маме, не сводя с ее лица своего доверчивого взгляда.       – И тогда ты снова мне споешь? – тихий вопрос девчушки отзывается в душе женщины щемящей теплотой и нежностью. Она гладит свое маленькое солнышко по волосам, что лежат на тоненькой спинке темной рекой. Ласковые руки касаются нежной детской кожи щек, и девочка прикрывает глаза от удовольствия.       – Я не только спою. Я еще возьму и зацелую тебя! Да так, что все соседи услышат твой смех! – Задорно ответила женщина и чмокнула девочку в нос. Потом в щеки, на которых сразу появились еле заметные ямочки, и в глаза, что зажмурились от удовольствия, и в губки, что тут же распахнулись от подступивших радости и веселья. Детский смех переливом счастливого колокольчика вторил грудному и ласковому женскому смеху. Крепкое объятие мамы и дочки – самые крепкие узы, которые не разорвет никогда никакое предательство человека с сердцем тяжелым, как могильная плита, и черным, как нефть. Детские руки обнимали свою маму так крепко, словно давали немое обещание. Не отпускать, держать всегда так же крепко. Хранить эту любовь и этот смех вечно в самом глубоком уголочке сердца – той части, что все еще помнит маленькую девочку, которая верила в чудо. И никаких слов – все эти мысли переливаются в голове девочки в той форме, которая ей доступна, и она шепчет куда-то в острые ключицы, от которых исходит сладкий аромат семьи и любви:       – Я люблю тебя, мам.       – Я тоже люблю тебя, Дианочка, сердце моё…

***

      Сладкое счастье в груди истомой заполняет тело легкостью, и это помогает распахнуть глаза – резко и порывисто Диана вырывается из сна и садится. В первую секунду затуманенные сном глаза не могут поймать фокус, и Ди их прикрывает, воскрешая в голове ту теплую картину, которую видела несколькими секундами ранее. Ощущения поразительно живые, и девушка неосознанно шепчет с робкой улыбкой, что изгибает губы в мягкую дугу: «Я люблю тебя, мам…». В закрытых глазах мелькают картинки, которые память услужливо воскрешает в воспаленном страданиями и ложью мозгу. Вот порванная и заклеенная скотчем открытка из Дублина – парень Кэтрин прислал ее оттуда, а девушка порвала ее после их ссоры. А потом примирение залечило рану на сердце мамы и разорванную напополам карточку с фотографией Дублинского замка, что своими резными окнами отражал закатное солнце и наполнял сердце смотрящего на фотографию уютом цвета закатного неба. А вот страница из дневника с отпечатком руки – девочка Кэтрин в пылу научной страсти решила поставить эксперимент и намазала зеленкой свою ладошку. Эксперимент завершился провалом, а именно – следом на белом диване, руганью отца девочки и ее эмоциональной корявой записью о наказании, рядом с которой Кэтрин все же гордо отпечатала свою зеленую ладонь…       Улыбка все еще не сходит с лица девушки, когда звук открывшейся двери заставляет ее распахнуть черные глаза.       Я смотрю на тебя и понимаю, что все пошло не так с того момента, как я впервые тебя увидела. Те отношения, которые никакой вменяемый человек ни под каким дулом не назовет «нормальными», мы пронесли через ненависть, неприязнь и непонимание. Пучина затянула каждого из нас по-своему, но результат был один – привязанные друг к другу, мы мучились сами и издевались над другим, как могли. Эгоизм резал ножом, а непонимание разъедало кислотой, которую мы зачем-то разлили под собственными босыми ногами. Взрослые дети не понимают, что они делают со своими жизнями. Зачем? Почему? Кто ответит на вопрос, как жить правильно? Какой восточный мудрец тебе посоветует, что правильный выбор лишь тот, который ты сделал сам с удовольствием и в унисон с решением всезнающего сердца?       Ты сейчас смотришь на меня серыми глазами, которые в первую встречу ровняли меня едва ли не с землей, пока я лежала перед тобой – беззащитная и с ободранным локтем. А твои потемневшие скулы, когда я посмела высказать свое недовольство про красный огонь светофора и сомнение в твоем адекватном восприятии ситуации, я их помню до сих пор... И вереницу уже не остановить…       Зеленый свет в лифте напоминает результат недели без сна – и ощущение галлюцинаций усиливается, когда взгляд твоих серых глаз впивается в мой опьяневший мозг раскаленным сверлом, выбивая пол мрачного лифта из под босых ног, а потом – мокрую уличную плитку.       – Вам нравится, что люди вас боятся?       – Ты не боишься.       О нет, я боялась. Однажды. Когда в больнице мы разговаривали… Хотя едва ли то, что произошло тогда, можно считать разговором. Ты угрожал. Я сопротивлялась. Именно тогда ты понял, что у меня есть одно слабое место. То, что привело меня в твои руки. То, что заставило меня окончательно запутаться в твоих сетях. Я прилетела в твою паутину словно бабочка, стоило тебе довести до слез Софию…       – Зачем вы сделали это?       – А зачем ты пришла сюда?       … Разбитый ноутбук и сделка с дьяволом. Я чувствовала, что вокруг моей шеи затягиваются провода поломанной техники, и что я смогу дышать после щелчка твоих пальцев – и ни секундой раньше.       – Я с тобой свяжусь.       Мои молитвы, чтобы обо мне забыли, помнится, были прерваны сообщением: «Заеду за тобой сегодня в 9. Дресс код – не как на школьную вечеринку». Как сейчас помню, что после этого желание разшибить телефон стало нестерпимым…       – Так, детка, давай договоримся. Ты зовешь меня по имени…       – Еще чего!       – …и никаких «Вы»…       Тогда я уже не дышала. Была куклой, которую вели туда, куда захотели. Ведомая и слабая. Безвольная.       Но не сломленная.       А потом запреты работать и малиновый чай на светлой кухне. Я же не хотела тебя видеть, но снова искусная игра привела меня в твои руки. В твою башню, из которой ты правишь этим миром. Этими жизнями. Моей жизнью.       – Райан, ты дал мне жить своей жизнью в свободное от тебя время. Но сейчас лишаешь и этого. Что происходит? Ты хочешь сделать все, чтобы я не смогла забрать... её?       – Нет. Ты знаешь, зачем я это делаю. Думай.       – Значит я, да?       Да, я. Тебе была нужна моя душа, которую я добровольно согласилась вывернуть наизнанку. Показать тебе то, что так тщательно оберегала от посягательств этого жестокого мира. И вот я снова ведомая и слабая. Безвольная. Но на этот раз меня сломили – мой добровольно подставленный под удар хребет с громким треском переломился пополам. Но поняла я это намного позже – когда первая слеза свободы упала с моей щеки одним дождливым вечером.       – Уходи.       Чего мне стоила моя свобода? Разбитого сердца, которое после стольких месяцев мучений излечил один лишь твой взгляд. Взгляд человека, что поставил интересы маленького ребенка выше всего остального.       – Мне надо туда. Пусти…       – Нет, мы поедем вместе.       Какой же глупой я была! Верхом безрассудности было вступать в игру, которая оказалась смертельной. Надо было войти в лабиринт, из которого выхода не предусмотрено? Я добилась, чего хотела? Когда беззащитный ребенок стал оружием, а я с самого начала посмела играть по этим низким правилам! Я прогнулась, и это привело к катастрофе…       А потом Сайлом-спрингс и полнейшее безумие...       – Райан?       – Да?       – Я, кажется, люблю тебя…       А дальше череда кадров, наполненных уже чем-то диаметрально противоположным… И искреннее непонимание: в какой момент жизнь повернула вспять.       Аэропорт, толпа людей и двое человек в своей собственной вселенной.       – Привет, детка.       – Сукин сын…       Разговор, что перевернул весь мир вверх ногами. Почему было нечем дышать? Потому что время не лечит.       – Я очень хотел отомстить, более того скажу тебе, у меня почти получилось. Но потом случилось неожиданное.       – Что?       – Ты. Ворвалась в мою жизнь и перевернула все с ног на голову.       А потом ты решил ответить мне тем же и лишить меня разом всех моих ориентиров:       – Ты можешь стать моей женой.       Как бы я хотела увидеть конец любовной истории, как в фильмах и книгах, где любовь решает все проблемы и преодолевает любые препятствия… Дайте мне такого режиссера, потому что я превратила свою историю в полнейшую катастрофу.       – Да что ты такой тупой! Ты же сам сказал, что проблема в нас! НАМ НЕЛЬЗЯ НАХОДИТЬСЯ РЯДОМ!       Ты был бы дураком, если бы отпустил меня, потому что я просто боялась. Но сейчас я понимаю, что бояться мне было необходимо – и пусть как животное, что спасается бегством, но я бы спасла себя и своего ребенка. Это было тем, что называется чувством самосохранения. Но ты окончательно его во мне уничтожил.       – Ты – дьявол.       – А кто тогда ты?       – Твоя жертва.       Лань, окончательно загнанная в ловушку, оказалась просто глупенькой мышкой, которая не ведала, что творила. Я совершенно потерялась в мире, который теперь был открыт для меня. У меня была семья, пусть и в моем собственном воображении. Я отыскала то, чего уже никогда не рассчитывала найти. И я пила свое счастье огромными глотками, проливая драгоценные капли и вытирая подбородок ладонью. Слишком много перемен и необдуманных поступков сводили с ума и опьяняли меня, как неопытного подростка, который выпил слишком много крепких напитков и теперь мерил глубину океана своими ногами. Страхи и переживания, воспоминания и боль, счастье и любовь. Надежда и радость.       А потом резкий отрезвляющий душ и погоня от собственного Я в попытке, которой по счету, уберечь бедного настрадавшегося рыжеволосого ребенка. От кого я ее берегла? От этого мира или от себя? София стала оружием против меня, но ведь я никогда не смотрела на это иначе. Я. Именно я стала тем, кто подвергает ребенка опасности. Осознание собственной вины не дает дышать, а свое благоразумие я проклинаю, потому что оно оказалось на деле полным безрассудством и глубочайшей глупостью. Как можно было убежать от того, кто обещал не отпускать и защищать? От того, чьи слова с делом не расходятся. О чем я думала?       – Ну я… в общем-то… беременна.       Слишком много счастья не бывает? Неужели есть человек, который имел глупость сказать такое? Сойти с ума, когда смысл моей жизни находится рядом со мной, а нас оберегает тот, кто безраздельно правит моим сердцем, взамен вручив мне свое? И как быстро я поняла, что безоблачного счастья не бывает?       – Я сделаю то, что ты хочешь, но мне нужна твоя помощь и гарантия, что Ванесса живой и здоровой вернется к Райану.       Было то, чего я хотела для своего мужчины. И я пообещала себе достать для него с неба звезду. Но не учла, что одна звезда другой не стоит…       – Больше никаких «мы». Прости, я не смогу… Не смогу больше…       Не плачь на руинах своей жизни, главный замок пока цел.       И я еще могу его уберечь.       POV Райан.       Разрывает. И даже не бомбы, а привязь – по рукам и ногам в разные стороны. Тащит медленно и мучительно, до треска собственных мышц и кожи. Не надо страдать, ты знаешь, чего хочешь? Ему нужна лишь она. Была нужна. Совсем недавно он готов был погасить ради нее солнце, а сейчас…       Что?       Солнца нет, оно пропало.       Его просто-напросто затмили. И теперь его жизнь освещает другой человек.