Стекло под кожей

      POV Диана.       Они смотрели друг на друга так пристально, что создавалось впечатление клубка, в который завязались бы их взгляды, будь они хоть немного материальнее. Узнает ли он в ней не ту, кто предал, а ту, кто пыталась помочь? Увидит ли она в нем любимого мужчину, а не причину того, что вся ее жизнь превратилась в безумную гонку?       Диана наконец огляделась, прежде чем вернуться взглядом к Райану, что тянул ее к себе, словно магнитом. Она уже давно поняла, что это не дом Стива. Большая уютная комната, которую она великолепно знала. Палата с торшером и коричневым креслом в углу, коричневые жалюзи… Наверняка это даже тридцать третья палата – Диана не сдержала горькой усмешки. Какая тонкая у жизни ирония. Тут, в этой комнате, она разговаривала с тем, чьему сыну было суждено разрушить ее жизнь. С тем, кому она спасла его собственную жизнь. А сколько жизней спас он сам своими руками? И породил одну – ту, что заслонила собой все остальное. И сын стóит своего отца…       Девушка медленно опустила ноги с кровати, отмечая, что она облачена в больничную ночнушку. Отметила, что на ногах множество синяков. И прекрасно увидела, как губы Райана сжались, когда он увидел отметины на ее ногах. Диана встала и сделала шаг к нему навстречу. Тишина казалась противоречивой – она спасала от недосказанных слов, которые сейчас могут ранить наравне с неосторожно запущенным дротиком. Но она же и давила, мешала и путала. Это была та самая тишина, которая пропитана словами настолько густо и плотно, что, кажется, ты дышишь не воздухом, а с каждым новым вдохом легкие наполняет вязкий прозрачный кисель. И Диана испугалась Райана второй раз в жизни. Испугалась потерять его. Так же, как их ребенка… возможно. Диана не хотела, просто не могла заставить себя думать об этом. Боялась посмотреть правде в лицо, потому что она обязательно даст под дых так, что из глаз неудержимо польются горькие слезы. И со свойственной ей силой Ди затолкала боль как можно глубже – волю ей сейчас дать было так же невозможно, как заставить себя сказать хоть слово. Да что там, произнести самый жалкий звук было нереально – проще пойти и заживо закопаться в землю.       – Как ты себя чувствуешь?       Диана прислушалась к голосу. Родному. Он прогнал тишину – совсем тихий, но могущественный, он не дал шанса страху в душе девушки. Ди медленно подняла голову, все еще кидая все силы на то, чтобы не думать о самом дорогом и ценном – она убеждала себя, что ее ребеночек в порядке. Ребеночек… Второй. Диана подалась вперед, расширяя глаза.       – Софи?...       – Спокойно, – Райан поднял руки, повернув ладони к Диане, словно удерживая ее на месте. От этого жеста у нее в груди все замерзло.       – Что с ней? – в суеверном ужасе Диана прижала руки к животу, стараясь унять дрожь. И подлетела к Райану, схватила его за плечи. – Что с Соней?!       – Она в норме, – твердо сказал мужчина и сжал сразу же поникшие от облегчения плечи Дианы. Она кивнула, но что-то во взгляде Райана оставляло неприятный осадок. Словно воду взбаламутили.       – Райан, – тихо сказала она, умоляюще глядя в его глаза. Он открыл рот, но их прервали – Диана чуть не завыла, глядя на открывшуюся дверь. И то, кого она там увидела, совершенно не подняло настроение вопреки хорошим отношениям.       – Привет, малышка, – гулко поздоровался Стэн, подходя к ним. И хмуро смерил взглядом Райана. – Я же сказал, что ее нельзя беспокоить.       – Он не беспокоит, – быстро вставила Диана, твердо глядя на Стэна, но тот был неумолим. Не сказав больше ни слова, Райан отпустил плечи Дианы и покинул палату. Легкое пожатие ее плеч перед тем, как он отпустил ее, необъяснимо наполнило силами. Пусть и немного – самую малость – но она почувствовала себя лучше. И пусть она совершенно не понимала, какие у них теперь отношения, это был один из последних вопросов в огромной шеренге. Ди вернулась на кровать и села по-турецки, прислушиваясь к своим ощущениям. Но ничего не почувствовала.       – Вот же угораздило тебя, малышка, – Стэн подошел к ее кровати и поглядел на нее сверху, словно кара небесная пришла к грешнику – сурово, твердо. Диана сглотнула, убито глядя на него.       – Стэн… Что со мной?       – Все в порядке, – улыбнулся он, присаживаясь рядом. По правилам это было запрещено и являло собой грубое нарушение врачебной этики, но тут скорее были отец и дочь, да и кто вообще сейчас думал о чертовой этике! – Руки и ноги на месте. Да и все жизненно важные органы…       – Стэн! – Прервала его Диана, все еще сверля его твердым и тяжелым, как валун, взглядом. – Хватит! Вы понимаете, о чем я. Мой ребенок.       Уголки губ Стэна сразу опустились, и сердце Дианы сильно стукнуло – ощутимо в ребра – сильнее. Она зажмурилась, сжимая свой живот руками. Боль захлестнула и щелкнула кнутом по обнаженной душе. Нет..нетнет.. пожалуйста.       – Малышка, ты должна понимать, что с тобой произошло… – начал Стэн, кладя свою большущую руку на тонкое плечо замершей девушки. Она не чувствовала жизни, только смерть. А он продолжал: – Тебе надо быть очень, я повторюсь, очень осторожной впредь, чтобы не потерять его.       А!?       Луч.       Солнце ударило прямо в зрачки, как после целой недели в темноте – Диана резко вскинула голову, глядя на врача огромными глазами, в которых плескалась улыбка, а на нижних веках собирались прозрачные озерца. Пока еще слишком маленькие, чтобы скатиться слезой, они сверкали в свете палаты, словно искусно ограненные бриллианты. От облегчения и счастья закружилась голова, Диана закрыла глаза, все же позволяя каплям щекотать свои бледные щеки. Когда она задала следующий вопрос, голос заметно дрожал.       – А что с Софой?       Молчание давило, и Диана заставила себя открыть глаза. Страх заменил собой радость, и она сжала предплечье Стэна, требуя ответа.       – Малышка, не волнуйся. Она жива, – ответ, от которого внутри все раскрошилось в песок, как под огромным и беспощадным прессом. Диана сжала зубы, взглядом требуя пояснений – говорить она не могла. Стэн вдохнул поглубже. – София пережила сильнейший стресс за последнее время, как я понял. И это сказалось на ее состоянии – девочка потеряла сознание одновременно с тобой.       – Поте… – Диана сжала руками виски. – О, боже мой… Но она очнулась? Она жива, и Райан сказал, что она в порядке! Мне надо ее увидеть! – Диана вскочила с кровати, но Стэн ее удержал.       – Диан, она молчит.       – Что? – Ди вопросительно вскинула брови. Но неуверенное понимание сверкнуло молнией в голове, она вытаращила глаза. – Сколько времени прошло?       – Два дня. Вы обе были в опасности. Она пришла в себя быстрее.       – И за два дня… Она никому ничего… не сказала? Ни слова? – Ди заставила себя это спросить в надежде, что поняла неправильно.       – Ни слова, – тускло подтвердил врач. Диана молча обернулась к зеркалу. Свои синяки на руках и ногах она заметила с каким-то равнодушием. Сейчас все мысли заняты другим. Голос больше напоминал айсберг, а в палате сразу стало холоднее, чем зимой на улице:       – Мне надо ее увидеть. Не спорьте, прошу. – Диана нахмурилась, видя зарождающееся сопротивление врача. – Я – ее семья. И я не могу ее оставить в одиночестве. Опять.       Стэн раздумывал недолго – слишком хорошо понимал, что сейчас происходит с Дианой, да и с ребенком, поэтому почти сразу легким кивком головы показал ей на халат и тапочки.       Первой мыслью после щелчка дверной ручки было невнятное и мутное «Одиночество подобно темноте». Обволакивало и душило, но удавка была невидимой, и оттого слишком хорошо ощутимой. Диана тихо затворила за собой дверь в детскую палату, отрезая себя и свою девочку от внешнего мира. От того, как Софи свернулась беззащитным клубочком на кровати, Диане захотелось завыть. Девочка даже головы не подняла. Диана вздохнула, призывая себя успокоиться – нервировать ребенка еще больше было бы жестоко. Совесть грызла ледяными зубами, разрывая в клочья кожу и мышцы, покрывая кости инеем, а сердце – льдом. Что она сделала с той, кого пообещала защищать?       – Софи, детка, – тихо позвала Диана, подходя к кровати. От первого же звука Софи дернулась и резко развернулась, впиваясь каким-то диким взглядом в Диану. И тут же всхлипнула, жалобно сморщив брови. Ди сразу же упала на колени перед низкой кроватью и протянула руки к девочке. – Малыш, я тут, иди ко мне… – Тихо сказала Диана, изо всех сил сдерживая свой страх быть отвергнутой сейчас. Но Софи сразу же с громким всхлипом потянулась к ней своими нежными ручками… Первое мгновенье крепких объятий отдалось на языке горечью разъедающей вины. Диана прижала к себе доверчиво приникшую к ней малышку и зажмурилась. Не плакать, сейчас плакать нельзя – вот что повторяла про себя девушка, рвано вдыхая в себя воздух вместе с запахом девочки – теплым и сладким, словно сама жизнь. И Диана тихо заговорила, чуть отстраняясь, чтобы лица были напротив, но не размыкая объятий. – Софи, сердце мое, я люблю тебя. Прости за то, что тебе пришлось пережить. Я тебя никогда не оставлю, слышишь? Никогда. Мы забудем про все, что было, и начнем новую жизнь, и будем жить в нашей квартире, будем печь печенье, как с твоей мамой, помнишь? И играть в ванной… – Диана положила свои ладони на пухлые щечки девочки. Софи смотрела на Диану огромными глазами, боясь упустить хоть звук, что слетает с ее губ, но сама губы плотно сжала. Выражение лица не по-детски серьезное, сломанное. Возможно ли склеить то, что было таким хрупким, и что было так жестоко разбито?.. – Сонь, детка. Ты – моя жизнь, слышишь?       Девочка все еще глядела на Диану, пронзая ее своим взглядом, полным чего-то, что девушка понять никак не могла – слишком много обреченности. Следующее движение девочки окончательно разбило Диану – Софи протянула ручку к животу Дианы, вопросительно глядя ей в глаза. Вопрос, живой и острый, пронзил зрачки насквозь болью и надеждой. Ди сморгнула пелену с глаз – точно такую же, которую видела в глазах Софии. Слезы скатились по щекам до смешного синхронно, пока не пропали в уголках таких одинаковых губ. Диана стерла мокрые дорожки боли с щек девочки и ласково улыбнулась, поглаживая ее по волосам другой рукой.       – С ребеночком все хорошо, милая. – Огни в черных глазах девочки странным образом не ослепили Диану всплесками радости, что отражались искрами бенгальского огня в душах таких близких девочек. Диана порывисто прижала к себе ребенка. – И он любит тебя, так же сильно, как и я, слышишь меня?       – Но теперь не я – твоя жизнь.       Слова на ухо, слишком серьезные, их не могут говорить эти конфетные розовые губки. Доверчивый взгляд не бывает настолько глубоким, но почему он буравит душу до самого дна? Диана резко вдохнула и покачала головой. Как ни странно, что бы девочка ни сказала – она заговорила, и это сейчас главное – психологической травмы и молчания на месяцы, а то и годы, они избежали.       – Малышка, ты всегда будешь моей жизнью. Не думай, что мое отношение к тебе изменится. Не думай, потому что такого не будет. – Диана шаловливо улыбнулась, вызывая робкую ответную улыбку девочки. – Торжественно клянусь сладкой ватой и твоим любимым мишкой, что между нами ничего не станет другим. Но не думай, что я не буду тебя ругать, если ты решишь перевернуть дом вверх дном! – Заявила Диана, подрагивая уголками губ, а Софи и вовсе звонко расхохоталась, чем вызвала тихий ответный смех Дианы – как золотая волна солнечного света наполнила палату, и Диана с облегчением выдохнула.       Она смогла уберечь все самое дорогое, прежде подвергнув это смертельной опасности. Пусть и чудом, но уберегла. И сейчас большего ей было не нужно.

***

      – Вы что же, издеваетесь надо мной?       Грозный голос произвел эффект разорвавшейся бомбы – рыжеволосая девочка, сейчас больше походившая на снегурочку с белыми волосами, с писком спряталась за ноги мужчины. А вот мужчине спрятаться было некуда, и он просто расширил глаза, глядя на свою жену, грозно уперевшую руки в бока и сердито поджавшую губы.       – Милая, мы завтрак делаем... – попытался Райан, но Ди прищурила глаза, и он виновато замолчал. Ди заговорила медленно, как будто перед ней стоял маленький мальчик. Хотя по сути так и было – весь обсыпан мукой с головы до пят, наравне со спрятавшейся за ним Софой, а в руках держит венчик. Картина маслом. Сливочным. Во второй его руке.       – Вчера тут все сверкало, – раздельно произнесла Диана и обвела хмурым взглядом то, что несколько часов назад было идеально чистой кухней. – А сегодня вы решили устроить тут погром?       – Милая...       Диана тихо зашипела. Райан называл Диану «милая», только когда реально пугался. Такое было всего пару раз, и это делало ее хозяйкой положения. Пузатой хозяйкой, которая подперла уставшую спину рукой и выдохнула, признавая поражение.       – Никаких милых! Убираться будете сами. Услышали меня? – Строго спросила она, глядя преимущественно на робко выглядывающую из-за ног Райана Софию. Та дернула головой в знак согласия и снова спряталась. Диана же уселась на единственный чистый стул и улыбнулась. Да, тяжеловато конечно, но это ли не жизнь. Тут, в этой светлой и просторной квартире. А главное – родной. Все те же рисунки Софии в белых рамках на стенах бело-оранжевой кухни. Запах дома. Диана с Софией и Райаном жили тут уже несколько месяцев. Прийти к этому было сложно, но сейчас идиллия вперемешку с бытовыми конфликтами являли собой идеальную жизнь, о которой Диана и не мечтала никогда. И сейчас, поглаживая свой огромный живот, она обратила взгляд в прошлое – на несколько месяцев назад.

***

      Я понятия не имела, какие у нас теперь отношения. Понимала лишь, что Райан никогда не бросит своего ребенка, но я не хотела быть чем-то вроде сосуда, который носит в себе сокровище и лишь поэтому представляет собой ценность. Я хотела быть ценностью самой по себе. И стала. Месяц ощутимого напряжения и сложных разговоров не прошел бесследно. Понимание, что мы – двое великовозрастных дураков – не можем друг без друга, осенило сначала меня, а потом передалось и более толстокожему Райану. Принципы, которые он выстроил для себя по поводу меня, рухнули, и теперь я понимала, что скорее съем пиявку, чем позволю кому-то вмешаться в наши отношения и снова все разрушить. Хотя о чем я? В первый раз все чуть не разрушила я сама. Но что не сделаешь для счастья того, кого любишь…

***

      Трель дверного звонка прервала мысли Дианы, и она встала, взглядом велев мужу остаться тут. Оба понимали, что он отсюда не выйдет, пока кухня не будет сверкать чистотой наравне со звездами в ночном небе. Открыв дверь, Диана приветливо улыбнулась. Ванесса ответила ей не менее теплой улыбкой.       – Привет, милая! Как ты себя чувствуешь?       – Хорошо, спасибо. Проходите, пожалуйста, – ответила Ди с улыбкой. Ванесса приходила к ним часто, и каждый раз ее визит начинался с классического вопроса, но он был настолько искренним, что это не могло не отзываться теплом в душе. Райан видимо услышал голос Ванессы, потому что из кухни тут же донеслось жалобное, мужское и до смешного несчастное:       – Мам, нам помощь нужна!       Ванесса вскинула брови, глядя дальше по коридору, а потом на Диану. Та в ответ невинно пожала плечами:       – Воспитание – штука неприятная.       Ванесса с понимающей улыбкой прошла на кухню, и Диана не без удовольствия услышала возмущенный возглас женщины:       – Что вы тут устроили?!       Нужна помощь, ага. Диана хихикнула и пошла следом, мельком оглядев себя в зеркале. Сначала в нем появился живот, а потом уже переваливающаяся, словно уточка, Диана.

***

      Боль. Чертовски сильная боль и стон сквозь зубы. Диана до онемения пальцев сжимала ручку двери машины, елозила на сиденье и пыталась приподняться в надежде, что движения помогут справиться с болью. Но не помогало, совершенно не становилось легче, и хотелось орать. Роды начались раньше срока, и сейчас Райан, весь потный и бледный, лупил по гудку, словно это могло помочь проехать какую-то безумную пробку, просочиться сквозь нее. Вперемешку с его ругательствами до Дианы доносились его ласковые слова утешения. «Милая, уже почти приехали... Потерпи, ты дыши… Да поедете вы сегодня или нет, велосипеды моторные, чтоб вас!». Когда Диану отпустило, и она расслабленно откинулась на сиденье, даже смогла улыбнуться Райану в зеркало заднего вида. Так несдержанно он ругался при ней впервые, да и таким заведенным она прежде его не видела. Ди хихикнула:       – Надо было вертолет вызывать.       – Это было бы разумнее, черт бы их побрал! – гаркнул Райан, снова ударив по гудку.       Диана закрыла глаза, сдерживая улыбку на бледном лице. Периодические боли становились все сильнее, а начались настолько неожиданно, что Диана, которая ждала даты через две недели минимум, сейчас молила всех богов, чтобы они просто быстрее оказались в больнице.