Стекло под кожей

      Ему уже дважды сказали, что ему сейчас нет смысла находиться тут. Что надо поехать домой и спокойно ждать, а не мерить огромный светлый холл быстрыми шагами и материть все, на чем свет стоял. Райан слишком нервничал, чтобы эти слова доходили до него – они терялись где-то в ушах по дороге к мозгу. И он не останавливался. Уже который час он метался тут, одним взглядом посылая подальше всех сотрудников больницы, которые хотели ему предложить кофе, воды, или не приведи небо, снова присесть и успокоиться. В голове проносились слова, образы и картинки. Все, что было связано с Дианой, с его любимой женщиной, чей взгляд он и сейчас видел перед собой – последний перед тем, как ее увезли на каталке в операционную. Он видел ее боль в первые минуты, десятки минут, когда над ней хлопотали два врача, но почему-то ничего не делали. Райан лишь держал Диану за руку, и как полный идиот советовал ей дышать, даже сам пример показывал. Он собирался быть рядом с ней, видеть и поддерживать, не отпускать ее от себя ни на минуту, не разжимать своей руки на ее хрупкой ладони. До тех пор, пока один врач не сказал что-то другому, глядя на графики и экраны вокруг напуганной суматохой и болью Дианы. Прибежали еще три врача, и Райана, который ну никак не желал оставлять Диану одну на поле боя с болью, не вытолкали вон, а ее не увезли. И ничего толком не объяснили, пока строгий врач в годах, которого Райан, совсем ничего уже не соображая, остановил и схватил за плечо, не велел ему угомониться и не мешать им работать.       Лютый взгляд серых глаз не предвещал ничего хорошего, поэтому бегающего по холлу мужчину наконец оставили в покое. Он маялся, вызывая в голове какие-то моменты из жизни, а некоторые всплывали сами, немного отвлекая. Воспоминание о том, как Диана призналась ему, что носит его дитя. Он тогда почувствовал себя счастливым до пустоты в голове и барабанов где-то под ложечкой, как бы банально не это не звучало. Он никогда не хотел детей, но одна девушка, неимоверно уверенная в себе и всегда идущая напролом, сломала все. Все, что было выстроено годами и держалось на его железных принципах, которые не удалось сломить никому, поддались не любвеобильным и продажным красавицам, шедшим в постель весьма завидного жениха прямо с обложек журналов, и каждая верила в свою неповторимость и в то, что станет для него последней – единственной и незаменимой… Но не становилась. Ни одна, самая прекрасная и умная, а других Райан к себе и близко не подпускал. Он отказывался смотреть на женщин, как на расходный материал, и ни разу не пользовался услугами платной любви. Никто не отменял обычный секс, естественно – неотъемлемая часть жизни молодого мужчины. Но спал лишь с теми, с кем было о чем поговорить в те редкие моменты, когда очередная «особенная» не лезла руками к нему под рубашку в надежде на хотя бы намек на последующую встречу или продолжение страсти.       Так было, пока в его жизни не мелькнула та, кого захотелось сожрать и уничтожить, растоптать в пыль – слишком самоуверенная, идущая вперед и никогда не опускающая голову, которую он решил с силой наклонить. Наклонил? Ха! Стоял на коленях сам перед той, кто об этом никогда не просила, той, кто меньше всего мечтала о его расположении. И теперь он готов был отдать ей все, кроме своей души и сердца, которые она уже забрала каким-то неведомым способом. Проникла под кожу, словно туман – незаметно и необратимо, и теперь жила внутри него.       – Ты. Только. Моя. Не отдам! Никому и никогда!       Вот что услышала его любимая женщина между хлопками его паха о ее ягодицы, когда Райан в очередной раз увидел, как его молодой помощник строит глазки Диане. ЕГО Диане, черт бы побрал всех этих мужчин, что любуются женщиной, которая никому кроме Райана никогда принадлежать не будет! Работы этот ловелас не лишился только благодаря Диане – она, весьма довольная и обессиленная после приступа ревности, которая вылилась в страсть, твердо сказала куда-то в район ключиц Райана, лежа у него на груди:       – Если ты его уволишь, я тебе не прощу.       Ее доброе сердце, которое, несмотря на мягкость, оказалось крепким, словно гранит, удивляло Райана по сей день. Диана не раз спорила о том, что она не дает поводов для ревности, а Райан сам их находил во взглядах прохожих, обращенных на Диану, которой эта ревность сначала казалась забавной, и тешила ее женское самолюбие. Еще как тешила. Пока Райан не стал контролировать каждый ее шаг, почти что каждый взгляд, теперь уже ища повод для ревности в самой Диане. И даже округлявшийся живот и ее бесконечные признания в любви не давали ему уверенности в том, что она принадлежит ему. Диана не раз, и даже не два, ему говорила, что это ненормально, и они стали из-за этого ругаться.       И сейчас, сев наконец на бледно-бежевый диван просторного холла, Райан сцепил руки перед лицом, уперев локти в колени, и прикрыл глаза, думая о том, какой же он идиот. Несмотря на множество улыбок и смеха с того момента, как ей угрожала смертельная опасность, а потом их отношения возобновились, между ними возникали и ссоры. Да конечно. Куда без них. Но вот сейчас, оглядываясь назад, Райан кусал губы, будто это был не успешный бизнесмен и глава корпорации и своей жизни, а вчерашний школьник, неуверенный в завтрашнем дне и, что хуже, в самом себе. Испортил столько моментов – вместо смеха они были наполнены тоской в бесконечно любимых глазах напротив, в которых стеклянные слезы резали его самого так же, как Диану – искреннее непонимание его претензий. Именно это в последние месяцы стало тем камнем, который они снова и снова выкидывали подальше, но упорный Райан опять тащил его обратно, не понимая собственных мотивов. Однажды в порыве самозащиты Диана назвала Райана полоумным ревнивцем. Как же она была права, черт возьми…       Ненавязчивый шум вклинился в этот поток самобичевания, и Райан вскинул голову, хотя до этого глядел сквозь пол. Быстрые переговоры и топот нескольких пар ног заставили мужчину вскочить и подойти к белым дверям, за которым кто-то, явно врачи, продолжали переговариваться на повышенных тонах. Обезумевший от волнения и так не вовремя проснувшейся совести Райан услышал слова «риск» и «нет времени» и хотел было открыть двери, когда на него из этих самых дверей вылетела молоденькая врачиха. Она явно не ожидала, что за дверью кто-то будет, поэтому со всего размаху влетела в грудь Райана и громко ойкнула, распахнув глаза шире, но тут же нахмурилась и оттащила Райана от закрывшихся дверей. А тот успел увидеть врача, который как раз велел отвезти Диану в операционную. Дважды два сложились в голове мужчины в одно имя. Которое было на его губах, когда он вне себя от ужаса схватил медсестру за хрупкие плечи.       – Диана?..       – Возьмите себя в руки и отпустите меня! – девушка отпихнула мужчину и быстро что-то набрала на аппарате на стойке больничной комнаты ожидания – по холлу разнеслась мягкая трель, которая, очевидно, что-то означала для врачей, и совершенно лишила Райана самообладания – он не знал, что за суматоха, но все вокруг кричало и подсказывало о том, что с Дианой что-то не так, и он должен знать, что именно. Должен быть рядом, помочь, поддержать! Он мигом оказался у белых дверей, готовый пробиваться туда с войной, но неожиданно шустрая медсестра оказалась перед ним и на удивление твердо сказала:       – Вам туда нельзя!       – ДА ВЫ ЗНАЕТЕ, КТО Я?! – гаркнул Райан, оттискивая девушку грудью к двери.       – ЭТО НЕВАЖНО! Ждите здесь, вам сообщат, как только будет информация! – Твердость в повышенном голосе медсестры смешалась с ее словами, и Райан лишь молча проводил ее лютым взглядом за эти чертовы белые двери.       Неважно? Неважно, кто он, может быть только в одном случае – когда не до денег и регалий, когда все становятся равны, а происходит это только в одном случае... Райан движением безысходности и полного бессилия взъерошил темные волосы, и так находившиеся в полнейшем беспорядке от его же собственных пальцев. Райан по-новой заметался по холлу, моля и проклиная все, что можно. Перед глазами было испуганное лицо Дианы, когда ее увезли. Но было в этом лице то, что было сильнее страха. Борьба – выражение, так хорошо знакомое Райану, потому что именно таким твердым взглядом открытого противостояния Диана смотрела на него первые месяцы их знакомства. Ни шанса на капитуляцию с ее стороны. О да, эта девочка хорошо умеет бороться. И сейчас она боролась за жизнь их сына, если верить последнему УЗИ. Райан мысленно воззвал к той, кто была так близко к нему, и одновременно немыслимо далеко, будто между ними пролегала целая галактика. К той, которой было совершенно не до переживаний своего мужа…

***

      Она не знала, никогда не знала, что существует в этом мире такая адская боль, когда время, кажется, останавливается, нарочно издеваясь. Поначалу девушка пыталась сдерживать крики, которые прорывались стонами боли сквозь сжатые зубы, но боль стала непереносимой, а крики уже оглушали девушку, а она этого даже не замечала, комкая простыню потными ладонями.       Диана все еще пыталась облегчать свое состояние мыслями о Райане и Софии, и это помогало. Через раз… Боль не отступала, но понимание того, что сейчас происходит чудо – рождение ее ребенка, помогало справиться с жуткими ощущениями, которые разрывали тело изнутри. И поэтому Диана не сразу сообразила, что что-то не так. Рекомендации врачей, как и что делать, вдруг сошли на нет – почти сразу после того, как ее перевезли в более просторную и светлую комнату с безумным количеством различных приборов, блестящих в холодном свете операционной. Диана сжала зубы, глядя на врачей.       – Что?.. – только и смогла сказать она, когда увидела, как к ее лицу протягивают маску. Диана в ужасе замотала головой, сразу все поняв. – Нет! Не надо общей анастезии! В чем дело?! Что слу…       Резкая порция новой боли не дала договорить, заменяя слова неразборчивым криком. Ди зажмурилась, отдаленно слыша звуки подготовки медицинского оборудования – сталь об сталь высекала мысленные искры, но не горячие и оранжевые, а синие и холодные. Следующее, что почувствовала Диана – прикосновение к щекам, носу... На ее лицо надели маску, и ее слабое движение головой результата не принесло – меньше, чем через пятнадцать секунд, темные глаза закрылись, а пальцы, до того комкавшие простыню, разжались, отчего побледневшие костяшки медленно приобрели нормальный розоватый цвет. Искусственный сон взял свое, и девушка впала в бессознательное состояние.

***

      Когда к Райану вышел пожилой доктор, тот уже не знал, сколько прошло времени. Сейчас все измерялось не минутами, не секундами, а количеством беспокойных выдохов, тяжестью взглядов врачей, ходящих мимо него по своим делам и не обладающих никакой информацией. Внутри уже, кажется, просто не оставалось сил переживать, но вид идущего через холл доктора заставил мужчину вскочить навстречу.       – Ну что? – хриплый голос Райана разнесся вокруг, хотя сам он слышал лишь свое сердце – уставший врач смотрел на него тем взглядом, который называют «пустым», и это царапало изнутри – за одну секунду растормошило душу Райана на лоскуты. Самые ужасные мысли за какую-то долю секунды заполнили все уголки его сознания, причиняя невыносимые страдания.       – Я вас поздравляю. У вас родился сын. Здоровый, все хорошо, – строго по-профессиональному сказал доктор, позволяя себе приподнять уголки губ в вежливой улыбке. Он смотрел на Райана своим внимательным, даже немного колючим взглядом, давая всему сказанному уложиться в голове мужчины. На лице Райана мелькнуло такое безоблачное счастье, что улыбка доктора всего на мгновенье стала чуть более искренней.       Райан выдохнул, прижимая пальцы к воспаленным и покрасневшим от напряжения глазам. Сын. У него сын. Он стал отцом. Диана подарила ему его сына, его первого ребенка!       – Диана… – его губы сказали это прежде, чем мозг дал эту команду. Молчание доктора заставило Райана оторвать руки от лица и впиться в лицо пожилого доктора жестоким взглядом, полным обещания скорой расправы за отсутствие информации. – Моя жена. Она в порядке?       Доктор вдохнул. И сказал то, от чего мир вокруг моргнул и превратился в бесцветное полотно.       – Ваша супруга в коме.       Когда ты дерешься, то всегда напряжен и готов держать удар. Но если в тебя кинут камень, и он попадет под дых, а ты всего лишь вышел в магазин? Так себя почувствовал Райан в первые секунды – кислород резко перекрыло, и в одну секунду стало нечем дышать, перед глазами – улыбающееся лицо Дианы с крохотными ямочками на щеках. Секунда, две, пять… Когда взмах крыльев бабочки – слишком долгое мгновенье, а острое страдание трансформируется в дичайшую ярость за одну тысячную долю секунды…       – ЧТО?! – заорал Райан вне себя от режущей боли. Она изнутри давила на горло, не давая голосу быть громким, а лишь сиплым и смертельно… злым. Слово не укладывалось в голове, а жалило воспалившийся от одной фразы мозг взбесившимся скорпионом. Он не чувствовал своего тела, не видел ничего вокруг, внутри жгло, а в висках молотом по наковальне стучал страх. – В коме?!       – Она жива, и сейчас мы искусственно поддерживаем ее жизнь, – врач говорил твердо, спокойно. Надо отдать ему должное, ни слова на тему «успокойтесь, не орите» от него не прозвучало. И это было чертовски мудро. Да только Райану было не до того. Ни до чего, мать их! Кроме Дианы, и… сына.       – Увидеть… – хрипло сказал он, безуспешно пытаясь взять себя в руки. В свои дрожащие от ужаса и неверия руки, которые сжались в кулаки до боли и жара в ладонях. – Мне надо их увидеть.       Врач кивнул и пошел за белые двери, по дороге выдал Райану медицинский халат, который тот накинул отстраненно, скорее, тело действовало само. У Райана было ощущение, что его неожиданно запихнули в прорубь и не предоставили никакого шанса выбраться – только сидеть в ледяной воде, даже не чувствуя под околевшими ступнями дна, которого там и не было. Тело не слушается, от кусающегося холода снаружи внутри начинает печь, будто в животе подожгли сухие поленья. От немыслимого контраста даже дышать невозможно, воздух замерзает на подступах к посиневшим безжизненным губам… Вот что чувствовал Райан, идя по светлому коридору. Смерть. Свою – он больше не чувствовал себя живым. Ноги шли, глаза смотрели, а легкие дышали, но Райан больше не чувствовал своей жизни внутри себя. Той, которая куда-то испарилась вместе с мыслями, что все будет хорошо. Как насмешка над самим фактом существования. Так стоп, Райан заставил себя думать о словах врача – она жива и будет жить. Да Райан скорее повернет время вспять, чем позволит ей покинуть его! Только не той, с которой они вместе прошли огонь и воду, предательство и боль, все трудности, которые жизнь решила свалить именно на их головы. Он сделает все для нее, как и для их ребенка.       Доктор привел его в просторную комнату, похожую на палату – неуютную, но это была та больница, до которой было ближе всего – по пробкам до хорошей больницы, где Диана должна была рожать, они доехать бы не успели. Райан осмотрелся и увидел то, что выбило из его головы эти уничтожающие мысли о цене, которую пришлось заплатить за то, что все сложилось именно так.       Детская кроватка в окружении абсолютной тишины. Уже через секунду Райан был около колыбели и смотрел на то, от чего сердце защемило. Он никогда подобного не испытывал. Новорожденный человечек, что сонно жмурит глаза. Из под пеленки, в которую ребенка крепко завернули, вылезают короткие темные прядки волос. У Райана дыхание перехватило. Понимание, что это его сын, плод любви между ним и Дианой, долбило по голове головокружительным счастьем, когда он протянул руки и, под внимательным наблюдением врача и медсестры, неумело, но уверенно взял в руки совсем легкий сверток. Трепет ощущался в каждом движении и взгляде мужчины, когда он прижал к себе ребенка, неотрывно глядя на него, разглядывая темные реснички и совсем крохотный нос. Какой же маленький носик, Райан таких в жизни не видел...       – Ну здравствуй, Артур… – с трепетом прошептал Райан, покачивая своего спящего ребенка из стороны в сторону.

***

      – Райан?..       Моё имя из этих уст звучало как-то по-особенному. Никто не произносил его так, как это делала Диана. Одним словом она умела выразить тысячу эмоций и немыслимо вызывала во мне столько же. Сейчас в ее голосе я слышал вопрос и легкую радость. Я оторвался от ноутбука и посмотрел на Диану, которая в этот момент сидела на утепленном подоконнике напротив моего рабочего стола, поглаживая круглый живот одной рукой и держа в другой книгу. В ее темных глазах сверкали отражения приглушенного верхнего света, а на светлые щеки веером падали серые тени ресниц. Мне нравится все время выискивать в ней какие-то детали, обращать внимание на все мелочи, которые касаются ее. Я уже не пытался разобраться, что это и почему. Оно просто было.       – Что?       Диана, несмотря на то, что часто двигалась неловко и даже иногда с первого раза не могла сесть из положения лежа из-за большого по сравнению с ней самой живота, легко спрыгнула с подоконника и отложила книгу.       – Я знаю, как будут звать нашего сына, – поделилась она, подходя ко мне со спины и обвивая руками. Ее заметно увеличившаяся грудь уперлась в мою спину, но я знал, что попытки соблазнения в этом не было. Я моментально расслабился в ее объятиях, забыл о работе.       – Семь попыток до этого ты тоже знала? И мы до сих пор не договорились.       – Семь попыток до этого были с натяжкой, – ее тихий смех мне на ухо пустил по спине мурашки. Нежность затопила меня, и я в очередной раз удивился, насколько меня изменила эта девушка. Я повернулся на кресле и мягко усадил мою девочку к себе на колени, вопросительно заглядывая в глаза и уже привычно поглаживая ее живот сквозь тонкую ткань свободного домашнего платья. Удивительно, но живот всегда был теплее, чем моя рука, и меня это завораживало, я чувствовал необъяснимый трепет, под моей рукой как будто творилась величайшая магия. Диана улыбнулась и тихо заговорила, очень серьезно глядя мне в глаза. Отчего-то я знал, что сейчас я услышу то, от чего отказаться не смогу. Или не захочу. – Артур. Артур Филипп Брейман. – И замерла, ожидая моей реакции. Я немного подвис, хмуря брови. Диана меня поняла, следующие слова вызвали у меня улыбку. – Я помню, что ты не хотел называть своего сына в честь своего отца, но как второе имя ты его не рассматривал, согласись. Признайся, что хочешь, чтобы частичка твоего отца помимо этого, – Диана коснулась моей груди ладонью, – была еще и вне тебя. Я не настаиваю, но ты все же подумай…       Я мягко коснулся губами ее хрупкого плеча, задумчиво хмурясь.       – Чем тебе так не нравится имя Дилан? На второе имя я согласен, но…       Диана моментально стала в моих руках ледяной и натянутой, словно струна. Неожиданно резкий голос звучал противоестественно после ласкового шепота.       – Нет! Я уже сказала, что никаких Диланов… – Я видел, что она выдавила это имя почти через силу, скривив губы в чуть ли не брезгливой гримасе. Непонимание на моем лице было таким очевидным, что Диана вихрем заметалась по комнате, ничего не говоря, лишь грозно сверкая глазами. Но вскоре я услышал злое и шипящее: – Отца Софии звали именно так. И я никогда в жизни не позволю никому, даже моему мужу – любимому мужчине, назвать моего сына именем человека…       Я не дал ей договорить – подошел и мягко обнял, оставляя на ее губах целомудренный поцелуй, который сразу же разгладил морщинки недовольства и боли от воспоминаний на ее лбу.       – Значит, Артур Филипп Брейман?...

***

      Мужчина не хотел отпускать свое дитя, но сына все же забрали медсестры, говоря про время кормления. Райан взглядом пообещал всем вокруг самые жестокие муки ада, если с его ребенком что-то будет не так. И его, как ни странно, поняли – было видно по их настороженным взглядам. Особенно напряглась светленькая, молоденькая медсестра, у которой, видимо от молчаливой угрозы, ярко загорелись щеки, и она пугливо выскочила за дверь. Доктор же, все так же сохраняя молчание, лежащее на плечах Райана тяжестью воды всего мирового океана, повел его дальше по коридорам, пока не остановился перед окном палаты. Райан подошел к стеклу, сжимая зубы. Его лицо выглядело каменным, взгляд застекленел, а он чувствовал, как жизнь и все желания покидают его, превращаясь в одно слово:       – Милая…       Он смотрел на тонкие руки поверх белой простыни, бледное лицо в обрамлении темных волос. Вся опутана проводами, словно щупальцами какого-то неизвестного спрута, что решил присосаться к этому тонкому телу. Сейчас Райану было плевать, как он выглядит, что вообще происходит вокруг. Была только она, и Райан без разрешения толкнул дверь и зашел в царство боли и тишины, закрывая за собой дверь и каким-то отстраненным движением закрывая жалюзи на окне в коридор. Он не помнил, как оказался рядом с ней – тело не слушалось, в черепе перезвоном церковных колоколов звучало «нет, нет, нет…» – бесконечной вереницей из трех букв, что лишали рассудка.       Как со стороны он видел, как его руки – огромные и темные по сравнению с ней, взяли тонкую ладошку. Бледную и безжизненную. Диана всегда отвечала прикосновением на прикосновение. Но не сегодня…

***

      Следующая неделя прошла мимо – как будто Райан заблудился в стране страшных снов. Работа валилась из рук – никакие документы и деловые встречи не могли оторвать его мысли от Дианы. Когда он был не рядом с ней – то умирал от ярости, пылающей и беспощадной, которая усиливалась еще и тем, что ему не разрешили перевести его девочку в свою – высококлассную больницу, и она все еще была там же, в этой мрачной и убогой палате. Незнание причины состояния жены выводило из себя еще больше, Райану казалось, что у него поехала крыша – далеко и напрочь. Объяснения, почему это случилось, И ЧТО ВООБЩЕ СЛУЧИЛОСЬ, ему так и не дали – сказали лишь какую-то чушь про непереносимость препарата, но этого, черт возьми, быть не могло! Райан точно знал, что Диана прошла множество врачей, и в ее карточках все противопоказания были расписаны более чем подробно. Полный ненависти к врачебным ошибкам и врачам, которые посмели допустить ТАКУЮ ошибку, он все же организовал транспортировку Дианы в другую больницу.       И сейчас сидел около ее кровати, держа около себя маленькое потухшее солнышко. София не плакала, не истерила. Но в ее взгляде плескалась такая тоска, что Райан уже не был уверен – стоило ли брать девочку с собой. Хотя характеры у них с Дианой были похожие, и София, напрочь поселившаяся в сердце Райана на правах его дочери, с удивительной твердостью, так похожей на такую же черту Дианы, заявила, что хочет видеть свою Розочку. София очень осторожно залезла на кровать Дианы с ногами и положила свою голову той на плечо, примостившись на манер потерянного котенка.       – Розочка, если ты решила навестить маму, передай ей привет, но на звездочку от меня не уходи, пожалуйста, – всхлипнула девочка, зарываясь носом в темную копну волос сестры около шеи. В этом жесте холодного одиночества сквозило потерей, и Райан погладил Софу по волосам и плечу, ласково улыбаясь, хотя внутри кошки скребли.       – Соф, она скоро проснется.       – А она нас слышит? – Софи подняла заплаканное лицо, но ни на миллиметр не отдалилась от сестры, наоборот – прижалась сильнее.       – Слышит и все чувствует. Как ты обнимаешь ее, чувствует, – говорил Райан, надеясь, что не совершает лютой ошибки, даря девочке надежду… Но без нее они оба загнутся, а он не мог себе позволить бросить Софию и Артура – их детей, к которым Диана обязательно должна вернуться. Несколько минут тишину прерывал лишь тихий методичный писк приборов, что прозрачными проводами тянулись к тонким пальцам, локтю на сгибе и к груди Дианы. Провода для дыхания, идущие к носу, чужеродно смотрелись на таком любимом, и совсем недавно полном жизни лице, которое всего пару недель назад было окрашено румянцем предвкушения и безоблачного счастья. Райан переплел свои пальцы с пальцами Дианы, а второй рукой поглаживал Софию, которая что-то горячо шептала Диане на ухо. С другой стороны сидела Ванесса и с немыслимой болью смотрела в ставшее почти прозрачным лицо Дианы. Именно Ванесса последние дни взяла на себя максимальную опеку над Софией и Артуром, и это значительно облегчало ситуацию Райана. Он, еще не успев до конца поверить, что его мать жива и теперь снова рядом с ним, был ей бесконечно благодарен за ее помощь и за поддержку, которая для него оказалась сейчас основным источником сил. Мать делала все, что могла, для поддержки своего сына, и он держался на плаву именно в этом спасательном круге материнской любви.       … Вибрация звонка отвлекла Райана, который с хмурым лицом достал смартфон – он же сказал, чтобы его не беспокоили! Что за бестолочи! Никогда в своей жизни Райан еще не злился на своих сотрудников в такой степени. Но номер был не рабочий – Райан тихо сказал Софии, чтобы ничего не трогала, одарил маму тоскливым взглядом и порывисто вышел из палаты. Ответил на звонок, стоя снаружи окна палаты и глядя на свою семью – не полную, сына в палате не было.       – Что случилось? – рявкнул он.       – Мистер Брейман, простите за беспокойство, но это важно… – Личный ассистент, которому с недавнего времени было поручено следить за человеком, которого Райан ненавидел всем сердцем, запинался и явно чувствовал себя не в своей тарелке. Если точнее – не за человеком, а за тем, чтобы его местонахождение не менялось. Тюрьма должна была остаться для Маркуса Арчибальда Кеннинга родным домом, уж об этом Райан поклялся себе позаботиться.       – Ну?! – теряя терпение, снова рявкнул Райан. Подчиненные знали, что он не любит «лить воду» и попусту чесать языком. – Что с этой тварью?       – Сэр, он очень просит разрешения поговорить с вами на протяжении четырех дней. Говорит, что это важно…       – А клубнику на завтрак ему не принести? Вы что, издеваетесь надо мной?!       – Сэр, я тоже так считал, пока он не упомянул имя вашей супруги… – собственные слова явно выбивали из колеи помощника, который вообще-то был мужчиной с крепкими нервами, но сейчас был заметно напуган не то гневом начальника, не то ситуацией, легли в желудок Райана валунами. – Он сказал, что вам срочно надо переговорить, и что он знает, что случилось с миссис Брейман на самом деле. Я цитирую, потому что большего мне добиться не удалось…       Райан сжал переносицу пальцами, сдерживая затопивший его в одну секунду гнев. Эта дрянь еще и просит о чем-то! Что он может знать, сидя в четырех стенах, между которыми было максимум четыре шага! Серые глаза неотрывно смотрели на экран около кровати Дианы, где нервной строкой бежали рисунки ровного сердцебиения и показатели ее общего состояния.       – Дайте ему трубку, – все же нашел в себе силы произнести он – слова про Диану заставили его сделать это, рисковать он не мог и должен был убедиться, что это очередная уловка. Шорохи в трубке быстро сошли на нет, и Райан сжал кулак, чувствуя жгучее желание вмазать им по морде человека, чей голос полился в ухо отравленной водой.       – Райан, мальчик мой! Что же ты не приезжаешь ко мне? – Довольный голос Маркуса наполнял сердце Райана ядом.       – Я приеду к тебе только за тем, чтобы свернуть твою шею голыми руками, – прорычал мужчина, отходя от окна – мать подняла лицо и недоуменно уставилась через стекло на сына, как будто почувствовала его ярость.       – Понимаю, тебе сейчас не до юмора, – голос, непозволительно довольный для человека, находящегося в тюрьме, сменился серьезным. – Как Диана? Без изменений?       – Произнеси ее имя еще раз и ты сегодня же станешь «петухом», я позабочусь о камере с заключенными с соответствующими интересами! – Тихая угроза Райана достигла цели, судя по громкому выдоху в трубке.       – Райан, послушай, неужели ты веришь, что совершенно здоровая и молодая девушка не смогла не просто родить тебе дитя, но и остаться в сознании? Ты же не настолько глуп, в самом деле? – Прозвучало все более чем серьезно – Маркус оставил свой показной легкий тон. Райан сжал губы, ожидая продолжения. – Полагаю, ты так и не нашел своего брата?       – Твой ублюдок мне не брат! – Вспыхнул Райан, сам себе он сейчас напоминал оголенный нерв. – При чем тут он?       – Да включи ты голову и пойми уже, к чему я веду! Ты не просто так сейчас теряешь Диану! Ты можешь приехать? Нам есть, что обсудить.       Райан дышал так, словно на Земле разом закончился весь запас кислорода, и теперь легкие судорожно сжимаются в агонии.       – Сегодня, – наконец сказал он, ненавидя себя за то, что Маркус смог его зацепить, чтоб его!       – Как тебе удобно, у меня тут времени вагон. И еще одно: возьми с собой все медицинские карты Дианы.