Стекло под кожей

      Веки с темными ресницами затрепетали, и Ди медленно распахнула глаза, сонно озираясь и не понимая, что ее разбудило. И когда она вообще успела уснуть, сидя на старых газетах в заброшенном помещении заправочной станции и облокачиваясь спиной на обшарпанный пустой прилавок, местами покрытый легкой ржавчиной. Ди встала и неловко покачнулась – спина и ноги затекли, а сознание все еще было в полудреме.       Разбитые окна щерились на Диану неровно торчащими из рам оскалами, а когда-то бывшие полноценными прозрачными полотнами стекла своими осколками, разбросанными по полу, ловили проникающие в помещение солнечные лучи. Не самый уютный антураж, подумалось Диане, когда она присела на корточки и взяла в руки старую газету – на выцветших страницах сообщалось о весьма скверной погоде на неделю, а рядом, словно издеваясь, расположилась реклама туров в солнечную Италию. Ди оставила в покое газету, взяла лежащий рядом неровный осколок мутного стекла и нервно сжала его пальцами, всеми силами не давая себе увязнуть в топи уныния и тоски. Одиночества. Осторожно обходя весь мусор, драные газеты, ржавые детали непонятно от чего, Ди подошла к окошку и вдохнула прохладный лесной воздух. Вокруг была тишина – она одновременно пугала и завораживала. Ни души, даже природа, кажется, замерла вместе с Дианой. Девушка, сама не зная зачем, мягко коснулась подушечкой пальца острия стекла, которое все еще держала в руке, а ее взгляд как-то отстраненно следил за движением указательного пальца. Будто она не осознавала, где она, что делает. И это действительно так.       Она была не тут.       И не одна.       Сейчас во всем мире существовали лишь две разлученные души. Мать и дочь. Бывало, что Диана себе представляла, как бы они жили, будь ее мама жива. Такие мысли приходили в ее голову часто, но она обычно не позволяла себе об этом думать. Но сейчас… сейчас ей было это нужно. И казалось самым правильным и естественным – как дышать.       Рука опустилась и отстраненно положила осколок в карман штанов, а потом сжала золотистую монетку на шее. По просторному помещению разнесся шепот, не громче случайного шороха листьев на ветру.       – Привет, мам.       Она смотрит на меня с гордостью, когда я спускаюсь со сцены, дрожащими от волнения руками прижимая к груди свой аттестат об окончании школы. Больше всего мне хочется вскинуть руки вверх и закричать «Я сделала это! Я отличница!», но я понимаю, что это шоу тут будет неуместным. Но скорее всего что-то такое проскальзывает в моем взгляде, когда я дарю маме ответную улыбку, потому что вижу, как уголки ее губ ползут вниз в попытке сдержать рвущийся наружу смех. Что-то мне подсказывает, что свои восторг и волнение я выпущу наружу, но чуть позже. И явно не в одиночестве.       Понимание.       Я с отвращением смотрю на свое отражение в зеркале. От злых слез тушь совсем размазалась, ее черные дорожки теперь украшают мои щеки, а около губ и вовсе красуются черные разводы – конечно, утирать заложенный от слез нос – не верх манер, но сейчас мне плевать. Зло щурюсь, когда мама кладет руку мне на плечо, стоя сзади.       – Чем? – выплевываю я. – Чем она лучше меня? Я страшная? Глупая? Что я делаю не так?       Мама вздыхает, даря мне грустную улыбку в отражении, и легко качает головой. Что-то в ее взгляде проскальзывает такое, от чего становится понятно: она сама прекрасно знает, насколько неприятной может быть подростковая влюбленность, если все идет совершенно не так, как хочется тебе.       – Родная моя, твое всегда к тебе придет, даже если ты будешь от этого убегать. А то, что тебе не суждено – ты не получишь, даже если ты будешь через голову прыгать. Поэтому сейчас, – мама поворачивает меня к себе – теперь мы стоим лицом друг к другу – и убирает с моего лица упавшие темные пряди, – ты перестаешь унывать. Ты надеваешь свое самое красивое платье, черные туфли – те, твои любимые – и мы с тобой вместе идем в кино.       Я гляжу на маму удивленно, даже позабыв, что только что давилась злыми слезами, а она, явно довольная моей реакцией, ухмыляется. Совсем не по-взрослому. Словно мы сейчас обе – влюбленные девочки первого курса университета, которые задумали какую-то пакость. И да, я вдруг понимаю, что сейчас прогуляться в своем самом отпадном виде – отличное лекарство от моего уныния, которое как-то незаметно отходит на второй план.       Мудрость.       Моя голова лежит на плече мамы, а ее светлые, по сравнению с моими, волосы касаются моего лба. Мы не разговариваем – просто сидим рядом, касаясь друг друга. Наслаждаемся каждой секундой присутствия рядом. Теплая и густая, как патока, волна, накрывает меня нежностью, и я поднимаю лицо. Мама словно мысли мои читает – она поворачивает ко мне голову, и я вижу в ее глазах то, что чувствую сама. Я откуда-то знаю, что эта сила всегда будет меня поддерживать, помогать мне. Что эти нежность и привязанность будут открывать передо мной все новые и новые дороги, когда мне будет казаться, что вокруг меня – кромешная тьма. Ее ласка, ее нежность.       Любовь.       «Вот какой матерью я стану».       От этой мысли отвлек звук подъезжающей машины. Диана, которая совсем утонула в своих мечтах, шарахнулась назад и со свойственной ей иногда неловкостью, запнулась о собственную ногу. Тихий вскрик, который Диана не успела даже попытаться сдержать, оглушил ее саму, затмил острую боль в левой ладони и хруст крупного куска стекла, на который она, собственно, упала. Именно в таком положении – сидя и с ужасом глядя в квадрат окна над собой, Диана замерла, когда…       Шаги. Твердые. И они становились все громче. Один, два… А Диана уже вскочила и ринулась к пустому проему двери. Навстречу шагам, которые столько раз слышала, которые бы узнала с закрытыми глазами, ведь столько раз, заслышав их, бросалась навстречу из глубины квартиры. Побыстрей в эти объятия, в этот полный нежности взгляд.       Что изменилось? Ничего.       В груди защемило, когда она увидела идущего к помещению Райана, и не дала им обоим ни секунды насладиться видом друг друга – слишком много этих драгоценных песчинок времени уже было потеряно. Диана не слышала своего всхлипа, своих легких и быстрых шагов навстречу… Она лишь осознавала, что еще минута, проведенная не рядом со своим мужем, расколет ее на молекулы.       А потом была лишь твердость его груди, к которой она прижалась и замерла, глотая свои слезы и вцепляясь в плечи, словно клялась самой себе больше никогда их не отпускать. От счастья голова закружилась, когда сильные, хорошо знакомые руки обвили ее талию, и Диана зажмурилась, неистово прижималась все сильнее, хотя куда уже сильнее. Куда больше счастья от одного запаха и тепла, таких родных, будто вернулась домой после долгого отсутствия.       – Я тебя из дома больше не выпущу. — Тихо, на ухо. И этого хватило. Поднять заплаканное лицо и рассмеяться, даря мужчине сияющий невероятным счастьем взгляд черных глаз. А Райан впитывал ее – его исхудавшая и измученная девочка наконец-то рядом с ним, не может отвести от него своих удивительных глаз, как будто не верит, что он тут, рядом с ней, настоящий, а не мираж. Райан одной рукой провел по щеке Дианы, стирая слезы, а другой сильнее сжал ее поясницу – словно компенсируя то, что убрал одну руку. Его взгляд в этот момент передавал такую невероятную гамму эмоций, что у Дианы перехватило дыхание. – Как же давно я тебя не видел, – его шепот отозвался мурашками по всему телу. Оба знали, что он говорит о том, что она давно не была такой. Живой, а не существующей. Стоящей на своих двоих, а не лежащей в паутине трубок. И стало вдруг совершенно неважно, что они находятся черт знает где. Они были вдвоем в целом мире несмотря на жестокие попытки их разлучить. Рядом. И больше ничего не нужно.       – Тогда любуйся, – Диана ухмыльнулась, поддевая мужчину, но ее лицо вместо короткой хитрой улыбочки снова осветила широкая улыбка, с этими, боги, ямочками на щеках. Райан наклонился к ее лицу и прижался губами сначала к одной, затем к другой, чем вызвал ее тихий и совершенно не к месту чувственный смех. – И не сомневайся, что это взаимно, – шепнула Диана, приподнимаясь на носочки и вцепившись теперь уже в рубашку мужчины, наклонила его к себе, ощущая, как его пальцы на ее талии напряглась, когда Ди приблизилась вплотную к его губам. Где-то на задворках сознания у нее промелькнула мысль «Боже мой, надо отучить его постоянно носить только рубашки!», но она пугливо скрылась, когда Ди ощутила на своих губах горячее прикосновение – долгожданное…       Боль. Резкая и такая же невероятная в этот момент, как прозвучавший откуда-то звук выстрела. Слишком невозможно, нет, так не бывает…       И Ди не сразу поняла, что услышала свой собственный вскрик, одновременно с рыком резко вскинувшего голову Райана – боль в плече доходила до опьяненного счастьем мозга слишком медленно, а когда невозможное ощущение пули в собственной руке чуть ниже плеча наконец накрыло девушку, она поняла, что практически висит в руках Райана, который теперь закрывал ее собой, с физически ощутимой ненавистью глядя куда-то назад.       Взгляд черных глаз поверх плеча Райана, доля секунды, чтобы понять, что следующий выстрел станет тем, после которого света уже не будет никогда. Для него. Зрение стало до рези в глазах контрастным, боль невероятным коктейлем смешалась с осознанием, что она видит дуло пистолета, направленное на спину закрывающего ее собой Райана, и это необъяснимо притупило ощущение дикой ломоты по всему телу. Неимоверное усилие – одно движение, и лишь потому что Райан этого от нее не ожидал – она оттолкнула его от себя в сторону настолько сильно, насколько смогла, и следующий выстрел прогремел одновременно с криком Райана. Диким криком протеста, ярости и… бессилия.       Он видел, как вторая пуля, предназначенная для него, попала в район живота Дианы, которая пошатнулась и, сделав пару шагов назад, начала тяжело заваливаться назад.       – Твою мать, нет… Безумная девчонка! – Райан сам себя не слышал, когда внутри все смешалось в дикий клубок ярости и неверия. Как во сне он успел подбежать и подхватить обмякшее тело, осторожно положить на асфальт, который уже окрасился в цвет смерти. Как и руки Райана, которыми он крепко держал девушку. – Не смей, слышишь? Не смей снова от меня уходить! – Райан хлебал свой ужас, а теплая кровь заливала его руки, его одежду, его сердце. Диана тяжело дышала, расфокусировано глядя куда-то наверх, но это давало ему надежду. Она жива, и он не отпустит ее.       – Как трогательно, – яд так и лился из голоса за спиной Райана, но тот едва ли понимал, о чем речь – он пытался зажать руками кровотечение в боку своей стремительно бледнеющей жены, выдохи которой становились все отрывистей. Стив же продолжал истекать желчью и собственным всесилием, приближаясь к Райану и Диане. – Я сейчас плакать буду, честное слово. Что, братишка, грустно тебе? Ой, какая досада! Ты, кажется, свой костюм запачкал. – Пока он подходил, Диана сделала рукой слабое движение и царапнула свою ногу, умоляюще глядя на Райана. Осмысленность в ее взгляде таяла, но Ди изо всех сил боролась за свою жизнь, и Райан не собирался ее терять. Не сегодня. Никогда. Он мягко отпустил Диану и встал навстречу подошедшему к ним Стиву, который задумчиво смотрел на Райана, явно думая о чем-то своем. Теперь они стояли по разные стороны от истекающей кровью девушки. Райан понимал – время на исходе, что его КАТАСТРОФИЧЕСКИ не хватает, а Стив, ухмыляясь, игрался с пистолетом в своей руке, как с игрушкой. Райан понял только одно – единственный шанс увезти отсюда Диану и вызвать ей помощь – избавиться от того, кто так просто их не отпустит. Райан ринулся на мужчину напротив, когда…       – Стив… – удивительно, как они оба услышали этот тихий оклик, но это действительно была она. Лицо – белее январского снега, посеревшие губы и физически ощутимая мука во взгляде. Эти несколько секунд с момента, когда она выбежала к нему навстречу, пронеслись перед глазами Райана, когда Диана слабо шепнула, глядя на Стива: – У меня есть кое-что… от твоего отца, – с заметным трудом произнесла она. Райан зарычал, когда Стив хотел приблизиться к Диане, и схватил его за грудки, на замах ушла доля секунды, но… – Райан, пусти его ко мне, – несмотря на слабость, в голосе послышались стальные нотки, и он понимал, что это может стать последним, что он о ней запомнит. Мозг работал с бешеной скоростью, когда он с яростью оттолкнул Стива, однако тот теперь сам не спешил приближаться к Диане.       – У тебя ничего нет от отца, не ври.       – Значит, не узнаешь, что он хотел… – выдохнула Диана и закашлялась – на уголке ее губ выступила кровь, и теперь уже даже Стив понял, что ее время на исходе, и быстро присел к ней, не замечая, что Райан что-то набирал в своем телефоне. Но этого не заметила и Диана, когда увидела, что до этого контрастное небо и верхушки деревьев, попадающие в поле зрения, стали стремительно обесцвечиваться и размываться. Она что-то зашептала, вынуждая Стива наклонить лицо ближе к ней в попытке разобрать хоть слово. – Твой отец любит тебя, – шепнула Диана, глядя в его лицо, почти вплотную к ее, – но больше он тебя не увидит… – Одно движение, забравшее все оставшиеся силы. Осколок поймал отражение солнца, прежде чем тонкая рука глубоко вогнала его острие в наклоненную беззащитную шею. – Больше… не навредишь…       Райан оттолкнул захрипевшего мужчину от Дианы и снова присел рядом с ней, приподнял немного и зажал рану на животе ладонью. Кровь уже почти не текла, и Райану показалось, что вместе с этими каплями из него самого уходит жизнь – такими же тонкими ручьями. Ди смотрела куда-то вверх, и лишь по слабому дрожанию ресниц мужчина понимал, что она все еще с ним. Хрипы смерти за спиной Райана отошли на второй план, ему не было никакого дела до Стива. Он прижал свою окровавленную ладонь к серой щеке Дианы, и она с заметным трудом опустила взгляд на его лицо.       – Родная, помощь уже в пути, тебе надо лишь немного потерпеть, – Райан за своим ужасом не слышал в своем голосе того отчаяния, которое не укрылось от Дианы. Ее ресницы задрожали сильнее, а в уголках глаз блеснули в солнечном свете слезы.       – Дети?..       – Оба ждут встречи с тобой. Наш сын так похож на тебя, а Софа каждый день была с тобой рядом… Она знала, что ты очнешься, – Райан говорил искренне, но так же умышленно не замолкал: понимал, что нельзя давать Диане отключиться.       – А ты?.. Знал?       – Я никогда в тебе не сомневался. С самого первого дня, когда…       – ... возненавидел меня, – слабо перебила Диана, ее веки затрепетали, но Райан сжал ее руку, и она снова распахнула закрывающиеся глаза. Прозрачные капли блеснули отражением солнца, стекая по вискам.       – Это была защитная реакция. Я, видимо, уже тогда знал, что жить без тебя не смогу, – то ли в шутку, то ли серьезно ответил он, снова сжимая ее руку – боль держала Диану в сознании, и он этим пользовался, хотя видел, скольких усилий ей стоило не закрывать глаза. Отпечаток его ладони кровавым цветком сюрреалистично горел на серой коже щеки Дианы, а ее глаза стали совершенно черными на фоне почти прозрачной кожи. Райан качнул головой, когда она снова шевельнула губами. – Молчи, просто слушай меня. Наш сын… Он удивительный. У него, мне кажется, будут твои глаза. По крайней мере, они сейчас такие же темные, как твои. А вот нос у него, как у меня, по крайней мере так сказала мама, – Райан принялся говорить все, что в голову придет, видя, что Диане так легче не уходить в себя. Он не знал, сколько прошло времени, может, несколько минут, а может и часов, или лет, когда он услышал безжизненный шепот.       – Скажи Софе, что я буду смотреть на нее со звезды, – Диана с тихим выдохом закрыла глаза, чтобы через секунду открыть их, и слабо продолжила: – Скажи Артуру, что я буду жить в его сердце…       – Диан…       – Скажи им обоим, что я люблю их больше жизни…       – Диан, ты будешь жить, сама им скажешь! – зарычал Райан, его руки гладили щеки Дианы с непередаваемой нежностью, которую она возвращала ему своим взглядом.       – Люблю их больше жизни, – повторила она. – И тебя, – где-то далеко послышался звук приближающегося вертолета, черные глаза не отрывались от серых – Диана взглядом говорила Райану все то, что не успела сказать словами. Он снова надавил на ее плечо рукой, надеясь, что боль не даст ее сознанию ускользнуть окончательно. И в какой-то момент это действительно подействовало – она слабо распахнула закрывающиеся глаза. Звук летящего вертолета был уже хорошо слышен.       – Мы обсудим это чуть позже, ясно? Слушай меня, смотри на меня! Будь со мной! – говорил Райан снова и снова, как заведенный патефон. Он не отводил взгляда от своей жены, не отпускал ее руки, гладил ее щеку, а внутри у него все было смято и шло трещинами. Каждое дрожание ее ресниц на закрывающихся глазах уничтожало его. Снова и снова.       Нет, я не могу тебя потерять…