Здесь, в моем сердце

Той же ночью Бэкхён, справившись с волнением и убедившись, что его лицо надежно скрыто под одеялом, рассказал Кёнсу, почему именно Пак Чанёль. — У меня ведь нет метки, — глухо и как-то отчаянно пробормотало одеяло. — Но я отчего-то знаю, что этот большеротый, лопоухий дылда — мой человек. Выяснилось: пока Кёнсу целый месяц отвлекался на предназначение, которое его замечать упорно не желало, Бэкхёну от Чанёля деваться некуда было. Второкурсник будто размножился по всему университету. Первый из активистов, организовывающих грядущий осенний фестиваль — это Пак Чанёль. Глава волонтерской группы, занимающейся собачьими питомниками и собирающей пожертвования для них же — опять он. Парень с гитарой, умудрившийся прямиком на большой перемене сообразить со скуки кавер на песню Фредди Меркьюри и сорвавший тем самым оглушительные овации у всего кампуса — и снова здравствуйте, второкурсник Пак с очевидным шилом в одном месте. Бэкхён и рад был бы пройти мимо, посмотреть и забыть, оставить Чанёля в покое с его сотнями поклонников, преданным фан-клубом и очевидным, однако достаточно милым самолюбованием, но не мог. Тот просто-напросто вынуждал обращать на себя внимание, совал под нос свой детский, озорной характер и закреплял произведенное впечатление рыцарским поведением. Он помогал пожилым преподавателям донести тяжелые журналы до аудитории, растерявшихся первокурсников охотно доставлял до необходимых кабинетов и даже уличных кошек подкармливал мясными булочками, засранец эдакий. — Я думал, такие люди в принципе существовать не должны в наше глупое, пустое и пресное время. Но вот он, Пак Чанёль. И делает ведь все не ради популярности или чтобы подлизаться к кому — он такой и есть на самом деле, — недовольно ворчало одеяло. — И этот недоносок, Чонин, такой же. Хороший, положительный со всех сторон, если бы не был таким мудаком с одной единственной. Кёнсу сделал вид, что это не он вздрогнул всем телом от произнесенного имени. Притворился, что это не его мысли в который раз вернулись к второкурснику с самой очаровательной улыбкой на планете, но одновременно и к самому бесчувственному предназначенному во всей галактике. Кёнсу все чаще казалось, будто он ходил по кругу одних и тех же размышлений так долго, что те уже могли бы дважды обогнуть Землю и вернуться обратно в его крохотную комнатушку в общежитии. — И так странно, что он тоже неправильный, — сипловато протянуло одеяло, словно Бэкхён с трудом справился с комком в горле. — Я имею в виду, ну какова вероятность того, что такой, как Пак Чанёль, окажется без метки и предназначения? Ноль целых, одна миллионная. Но вот он без метки, а у меня голова просто взрывается. — Что такого он сказал тебе в коридоре, Бэк? — с любопытством ткнул пальцем в одеяло Кёнсу. — Ничего особенного. Просто увидел мое запястье, глазюки свои вылупил, разорался на весь университет про метку. Еще и лыбился во все тридцать два — я посчитал, что он издевается. Я не знал, что он такой же. Расстроился, потому как подумал, что Пак Чанёль все-таки придурок, а оно вот как все обернулось… — Что делать будешь? — А могу ли я что-то делать? — спросило ворчливо одеяло. — Он ведь без метки, он предпочитает девушек и у него фанатов целый полк. Вряд ли он обратит внимание на стремного и молчаливого первокурсника, который уже успел обозвать его мудаком. Что у нас общего? — Отсутствие метки, например. А вдруг это судьба? — Шутка в том, что даже те, которые предназначены судьбой друг другу, сойтись нормально никак не могут, а тут прямо… — сварливо проговорил вылезший из-под одеяла раскрасневшийся Бэкхён, а затем спохватился и торопливо извинился: — Прости, пожалуйста, Кёнсу, я ляпнул, не подумав. Кёнсу легко отмахнулся, мол, не бери в голову, я не в обиде, несмотря на то, что сердце от этого болезненно дернулось, а «Джихён» цапнула в предплечье. Можно без особых проблем самого себя обманывать, уговаривать и утешать, но когда со стороны кто-либо вслух констатировал его безысходность, то так же просто откреститься от этого не получилось. Ему страшно. Ужасно. Сердце дребезжало в груди, ноги становились ватными, а судорожные мысли склеивались в тяжелый, склизкий и дурацкий комок, из какого даже предложение членораздельное не вычленишь. Вся его проблема заключалась в том, чтобы просто-напросто подойти к Чонину, сказать: «привет, я тут случайно стал твоим предназначенным» и подождать его реакцию. На первый взгляд ничего сложного, однако Кёнсу всего перетряхивало от воображаемых вариантов, где Чонин откровенно посылал его на хер, издевательски смеялся или говорил, что в гробу он видал такое предназначение. Кёнсу уже целый месяц заглядывался на Чонина, волю в кулак собирал, репетировал приветственные слова и какую-нибудь очаровательную улыбочку, которая гарантировано сразила бы второкурсника наповал. Но даже глядя в обычное зеркало, общаясь со своим отражением, слова прыгали на языке беспорядочно, а улыбка больше смахивала на гримасу, будто у Кёнсу разом все зубы заболели. Ему и впрямь больно, но только в груди, и воздуха иногда не хватало, а чонинова улыбка, какую Кёнсу украдкой разглядывал в столовой и во дворике кампуса, творила в его душе непонятные вещи. Он вовсе не подозревал, что со Связью так тяжело поладить. Скорее всего, Кёнсу было бы куда проще, вырасти он в семье без предназначенных и попади он в школу с учителями реалистами, а не мечтательными фантазерами. А уж совсем просто стало бы, окажись Ким Чонин образцовым придурком и плохим человеком, а не тем, кого хотелось любить больше всего на свете.

* * *

Чанёль после того памятного первого разговора не сдавался, и впрямь искренне загоревшись желанием свести знакомство с четверкой первокурсников. Ланчи они проводили вместе — Чанёль, на правах самого высокого и мощного парня в отличие от коротеньких и тщедушных товарищей, непрошибаемым ледоколом таранил очередь, пробиваясь к любимым булочкам с мясом, а затем быстренько расчищал место за привычным столиком у окна. Чондэ нашел с ним общий язык незамедлительно, даже одного такого совместного обеда не прошло. Он же все обо всех знал, о Пак Чанёле в том числе и, видимо, эти самые знания позволяли относиться к Чанёлю благосклонно. Минсок подключился к парочке на втором ланче, как и Кёнсу. Бэкхён, несмотря на то, что недоразумение между ним и Чанёлем разрешилось, предпочитал больше слушать, а не разговаривать. Кёнсу замечал, как сильно Чанёль хотел наладить отношения с Бэкхёном, хотел произвести на него хорошее впечатление. Он так же, как и Бён, не ожидал встретить в университете второго такого «неправильного», однако совсем не представлял, как к нему подступиться. Бэкхён же своим молчанием и редкими улыбками сближению вообще не помогал. Кёнсу знал, что лучший друг смущался и не умел себя толком вести с тем, кто ему действительно нравится, но Чанёлю об этом знать совершенно не обязательно. За ними двумя наблюдать было очень весело, особенно за тем, как осторожно подбирал слова Чанёль, обращаясь к Бэкхёну, и как тот, пытаясь не краснеть лицом, так же аккуратно говорил в ответ. Неловкость можно было запросто пощупать пальцами. Однако постепенно, день за днем, обед за обедом Бэкхён все реже отмалчивался, позволял себе шутить и участвовать в спорах Чондэ и Чанёля на любые, даже самые абсурдные темы (иных тем у Чондэ и не водилось, в общем-то). — Оттаяла наша Снежная Королева, — ухмыляясь, резюмировал как-то раз Чондэ, на что Бэкхён густо покраснел и умыкнул с тарелки Чондэ последнюю жареную креветку. Чанёль удивительно легко вписался в их тесный кружок первокурсников, и Кёнсу искренне радовался этому. Пускай Бэкхён твердо решил ничего в отношении Чанёля не предпринимать, потому как «бесполезно», его очевидно делало чуточку счастливее простое, дружеское общение с Паком. И все было бы хорошо, если бы Минсок однажды озадаченно не поинтересовался: — А почему ты с Чонином на обедах не сидишь, хён? Вы же друзья, вроде как. — Друзья-друзья, — поспешно прожевав кусок яблока, подтвердил Чанёль. — Просто у них с Минкён сейчас вся эта конфетно-букетная лабуда пошла, сюси-пуси, поцелуйчики и воркование. Раздражает жутко. Она так-то девушка хорошая, но рядом с Чонином ей все пробки вышибает. Чондэ понимающе хмыкнул, уже наверняка заранее изучив всю подноготную и генеалогическое древо этой самой Минкён. Бэкхён же тревожно глянул на застывшего изваянием Кёнсу, а тот уставился в свою тарелку с рисом и вцепился в палочки так крепко, будто собирался их переломать в мелкие щепки. «Минкён» жглась на бедре каленым железом, и Кёнсу всерьез раздумывал над идеей воткнуть одну из палочек себе в ногу, лишь бы не ощущать каждый завиток чертового имени. — Что-то не так? — недоуменно спросил Чанёль, подметив взволнованное лицо Бэкхёна и мгновенно переменившееся настроение за столом. — Все так, хён, — сипло ответил Кёнсу и криво улыбнулся. — Все просто замечательно. С одной стороны, он радовался тому, что на коже не появлялись новые имена и ему больше не хочется вырезать либо прижечь до самой кости все гребаные клейма. Но, с другой стороны, Минкён могла вдруг стать не просто очередной из, а серьезным увлечением, и тогда Кёнсу даже представить себе не мог, как поступит. Он точно решил, что поговорит с Чонином, когда выпадет возможность, а потом… Если эта Минкён и впрямь способна переплюнуть предназначенного, то в таком случае Кёнсу умывает руки. Соберется и свалит куда-нибудь подальше, тоже обзаведется пустым, пропитанным горечью разочарования и цинизмом лицом и попытается выжить в мире, где родственная душа от него отвернулась. Кёнсу выворачивало наизнанку от подбирающейся к сердцу колючей безнадежности, несмотря на то, что еще ничего окончательно не решено. Он глубоко вдохнул, откинул в сторону палочки и слабо улыбнулся переживающему за него Бэкхёну. Одними губами проговорил «я в порядке», а затем неожиданно пересекся взглядом с Чонином. Кёнсу будто ведром ледяной воды окатили, а потом запихнули прямиком в огонь — ему холодно и горячо одновременно. Чонинов взгляд внимательный и осторожный, словно он пытался разобраться, кто это попался ему на глаза. А еще Чонин чем-то слегка встревожен, а Кёнсу по привычке связал это с тем, что Чанёль обедал теперь вместе с ними, непонятными первокурсниками. Прошла еще одна тягучая секунда, где Кёнсу не слышал ничего кроме стука сбрендившего за ребрами сердца, а затем Чонин отвернулся и улыбнулся Минкён. Улыбнулся мягко — так, что Кёнсу завыть хочется от ревности и тоски. Ему еще никогда в жизни так не хотелось стать неправильным. Чтобы без меток и без дурацкой боли.

* * *

Чанёль пригласил их к себе в гости в субботу и это стало неожиданностью для всех, кроме самого Пака. Тот, наоборот, сиял начищенной монетой и переводил возбужденный взгляд с одного сомневающегося первокурсника на другого. — Вы — мои друзья, потому я и приглашаю. Что сложного-то? — Да ничего, в общем и целом, — выдавил из себя оклемавшийся от первичного шока Чондэ. — Просто что люди скажут. Нам-то все равно, а вот тебя общественное мнение наверняка беспокоит. — О чем ты? — Мы же мутноватые и непонятные. Нас никто не знает. А Пак Чанёль дружбу с нами завел. Попирает общественные устои и все такое. — Меня эта херня мало волнует, — отмахнулся Чанёль. — Главное — что обо мне думают друзья и семья. А этим всем, — Пак демонстративно ткнул пальцем в сторону коридорных рукавов, по которым толклись студенты, — сегодня нравлюсь я, а завтра чувак, что может пердеть подмышкой. — Изящное сравнение, — рассмеялся Чондэ. — Из песни слов не выкинешь. Так что, придете? — А кто еще будет? — невзначай спросил Бэкхён. — Мы, парочка девчонок-волонтеров с параллельного потока. Сехун обещал прийти, если еще не забыл, где я живу, — охотно перечислил Чанёль. — Чонин тоже будет. Кёнсу старательно сохранял лицо невозмутимым, мастерски держался, а вот Бэкхён раздраженно фыркнул. — Куда уж без него. — Ты мне обещал рассказать, почему Чонина не перевариваешь, Бэк, — напомнил Чанёль. — Он ведь нормальный парень. — Он тупица, — отрезал Бэкхён и красноречиво дал понять, что говорить на эту тему решительно отказывался. Кёнсу благодарен, так как у него и без того сердце в горле от волнения скакало, а язык примерз к небу от страха. Это же тот самый шанс, верно? Шанс наконец-то с Чонином поговорить, выяснить все и успокоиться. Либо получить разрешение на любовь, либо услышать вежливое «прости» и свинтить куда-нибудь, где исцеляют разбитые сердца. Такое место вообще существует хоть? Кёнсу надялся, что да, пока дал Чанёлю обещание прийти.

* * *

Бэкхён догадался, что грядет переломный момент, а потому уговорил Кёнсу принарядиться и даже уложить волосы. — Это придаст тебе уверенности. А он, охренев от такой красоты, не посмеет тебя оттолкнуть. — Шутишь, Бэк? У меня на коже больше двадцати доказательств того, что как бы я ни наряжался, ему не понравится. — Имена именами, но любить-то он тебя будет. Ты же в курсе, что о метках говорят? Что имена — это все несерьезное, пустое, потому-то они и исчезают сразу после воссоединения с парой. Будто прежде ничего и не было. Зато нить остается до самого конца, — Бэкхён улыбнулся и аккуратно заправил прядь волос Кёнсу за ухо. — Странно то, что я больше всех знаю о метке, несмотря на ее абсолютное отсутствие. Кёнсу рассмеялся и на душе стало немного легче. Чанёлева квартира находилась в фешенебельном районе и все свободное место около многоэтажки заставлено блестящими и дорогущими иномарками. Кёнсу только посмеивался, потому как им пришлось топать около десяти минут от остановки, да и прикатили они на обыкновенном автобусе. — Так он что, сын богатеньких родителей, оказывается? — всю дорогу искренне недоумевал Бэкхён. И ведь действительно, Чанёль на мажора вообще не похож. Одевался просто, таскал с собой допотопную гитару и даже телефон у него не самый навороченный. Неправильный богатей, да еще и без предназначения — удивительное совпадение. Хозяин открыл им дверь после первого же звонка, будто с нетерпением дожидался их в прихожей. Из квартиры доносилась приглушенная музыка, разговоры и заливистый смех Чондэ, который можно с легкостью узнать из тысячи. У Чанёля улыбка во весь рот, он сгреб Бэкхёна и Кёнсу в объятия и втащил внутрь. — Чего так долго тащились-то? — Уж извините, ваше высочество. Ты бы еще в замке посреди леса поселился. Сюда добраться — уже подвиг, — буркнул Бэкхён, пробуя скрыть покрасневшие после объятия щеки. Чанёль громко рассмеялся, всунул им в руки по стакану с непонятным содержимым, пахнущим вишней и вкратце обрисовал, где кухня, где ванная, а где все остальные. Кёнсу недолго мялся около зеркала — в отражении он увидел бледного и тощего парня с глазищами в пол лица, ряженного в неприлично узкие бэкхёновы джинсы. Он чувствовал себя глупо, но отмахнулся от желания смыться отсюда подальше. Все будет хорошо. Если нет — он запомнил, где положил куртку и как открыть нижний замок. Кёнсу улыбнулся, слыша, что в глубине квартиры Фредди Меркьюри пел о том, как хочет вырваться из любви, сделал глоток чанёлевой (весьма неплохой) алкогольной жижи и почти успел дойти до комнаты самостоятельно, как вдруг Пак лапищей схватил его за локоть и потянул за собой. — Ребята, это Кёнсу! — пробасил Чанёль, приобняв Кёнсу за плечи. — А это — Бэкхён! Находящиеся в комнате дружно их поприветствовали, особенно громко старались Минсок и Чондэ, уже раскрасневшиеся и развеселившиеся от выпитого. Кёнсу наконец-то увидел того самого О Сехуна, третьего друга Чонина — Сехун высокий и какой-то даже слишком серьезный для субботнего вечера в гостях у Пака. Он о чем-то негромко разговаривал с бессовестно красивым Чонином, а Кёнсу усердно пытался не глазеть. Отвлекаясь, он познакомился с высоким китайцем, Ифанем, который учился на третьем курсе в их университете на факультете с труднопроизносимым названием и неясным предназначением. Девушки-второкурсницы атаковали их с Бэкхёном тысячей вопросов, Чанёль не уставал всем раздавать стаканчики с вишневой жижей, и Кёнсу вдруг почувствовал, что, может быть, сегодня все пройдет не так уж и плохо. — А чего этот Сехун на учебу забил в самом начале года? — спросил Бэкхён у Чондэ, когда девчонки оставили его в покое и переключились на молчаливого Ифаня, притворявшегося диванной подушкой. — Говорят, у него проблемы. Точнее, не у него, а у предназначенного. Болеет. Сехун сейчас с ним все время, — негромко ответил Чондэ и тяжело вздохнул. — Жаль, если это так. — Жаль? — Ну, как по мне, лучше уж знать, что твое предназначение где-то есть в мире. Живое и здоровое. И если не в этот раз, то в следующий вы точно встретитесь. А когда умирают прямо на твоих глазах… Страшно, — Чондэ потер запястье и пожал плечами. Родственная душа Чондэ где-то очень далеко, по его словам. Ниточка на руке не красная, а темно-бордовая, совсем тонюсенькая. А на предплечье всего одно имя, выведенное по-английски. И оно так давно остается единственным, что Чондэ с гордостью заявил — его предназначение определенно однолюб. А потому и сам не спешил вступать в романтические отношения, присматривался, дабы не огорчать родственную душу россыпью хаотичных имен. Он не оставлял надежды отыскать предназначенного однажды — всякое случается, — но и тратить всю жизнь на возможные бесполезные поиски не хотел. Чанёль предложил сыграть в кино-викторину и Кёнсу готов его за эту идею расцеловать в обе щеки. Потому что Чонин, оказывается, поехавший киноман и они с Кёнсу столкнулись в финале, когда все остальные вылетели на легких вопросах в предыдущих раундах. Они даже разыграли отрывок из «Побега из Шоушенка» в качестве бонусного задания от зрителей, а Кёнсу никак не мог избавиться от счастливой улыбки. Чонин наконец-то смотрел только на него, улыбался и восторгался чужими познаниями, а еще звонко смеялся над его пародиями на Ма Донсока и Чхве Минсика. В результате — честная ничья, всеобщая похвала и красивый Чонин, который остался стоять около Кёнсу и немного неуверенно начал, потирая порозовевшую шею: — Ты был слишком крут в этом. Честно, победа должна была достаться тебе, Кёнсу. — Да ладно! Зато я не узнал Ностромо и запутался в ответах про Матрицу, где ты меня сделал. Так что кто из нас еще крут, — прощебетал раскрасневшийся Кёнсу, торопясь говорить как можно быстрее, пока такой теплый Чонин оставался рядышком. — Теперь я понимаю Чанёля, — Чонин простым, но очаровательным движением убрал прядь волос со лба, при этом не сводя блестящего взгляда с Кёнсу. — Вы очень классные ребята. Тоже хочу с вами дружить. Можно ведь? Чонин спросил так по-детски прямо и бесхитростно, что Кёнсу готов здесь и сейчас выложить перед ним свое сердце и все клокочущие чувства. Близость предназначенного кружила голову, а влюбленность стучала в висках настойчивым «давай же, скажи, признайся» и Кёнсу уже набрал воздуха в грудь, приготовившись, когда неожиданно Чанёль привел в комнату Минкён, которая смущенно хихикала и постоянно извинялась за опоздание. Чонин, заулыбавшись, бабочкой упорхнул к девушке, которая спешила его обнять и чмокнуть в щеку, а Кёнсу, мгновенно осушив полный стакан вишневой жижи, понял, что пора и честь знать. Выражение чонинова лица все сказало само за себя. Он так счастлив видеть Минкён, он в нее влюблен, а Кёнсу… Кёнсу просто разбирается в фильмах. И еще предназначенный. Вроде бы. Бэкхён перехватил его в коридоре, когда Кёнсу неуклюже натягивал кеды, держась за стену. Следом за другом из комнаты выскочил Чанёль, недоуменно хмурящийся и требующий, чтобы Кёнсу не дурил и вернулся обратно. Время-то еще детское. — Кёнсу, перестань. Ты же хотел сегодня это сделать, помнишь? — прошипел Бэкхён, наклонившись к нему и дернув за прядь волос. — Не могу. Бесполезно, Бэк. — Ты даже не пытался, дурачок! — О чем это вы? — Чанёль всеми силами пытался вникнуть в чужой разговор, пока Кёнсу кое-как завязывал шнурки, захлебываясь частыми вздохами. Перед глазами стояла пелена, «Джихён» жглась в предплечье, «Минкён» кусала за бедро, а Кёнсу задыхался от обиды и острой ревности. Он понимал, что трусливо сбегать — последнее дело, но пока что не мог иначе. — Кёнсу, ты куда? — раскрасневшийся Чонин позади Чанёля прозвучал действительно обеспокоенно, но Кёнсу посчитал, что слышит только то, что хочет услышать. Какое там беспокойство, ради бога. — Мне срочно нужно, у меня… — Ничего ему не нужно, — перебив его, рявкнул Бэкхён, решительно поворачиваясь к Чонину. — Бэкхён! — предупредительно вскрикнул перепуганный насмерть Кёнсу, но другу наплевать на любые предупреждения. — Как можно быть таким кретином, Ким Чонин? — издевательски спросил Бён, уперев руки в бока. — Или тебе доставляет удовольствие потешаться над людьми? — О чем ты? — Чонин непонимающе смотрел на злобно сощурившегося Бэкхёна. — О нем, — тот ткнул пальцем в скомочившегося около вешалки лучшего друга. — Твой предназначенный, если что. Не чувствуешь? Чонин целую минуту стоял в полнейшей тишине прихожей, пронзительно смотря на Кёнсу. Настенные часы отсчитывали удары сжавшегося в страхе сердца. — Нет, не чувствую.