Здесь, в моем сердце

Кёнсу увидел улыбающегося во весь рот Чанёля, покрасневшего с ног до головы Бэкхёна, собиравшегося с минуты на минуту спрятаться от вопросительных взглядов друзей за университетским стендом с рекламой осеннего фестиваля, и моментально догадался обо всем. Бэкхён покрылся румянцем еще больше (хотя куда больше-то) и норовил вытащить пальцы из чанёлевой лапищи, однако тот не дал этого сделать, крепко стискивая чужую руку. В голове Кёнсу пробежала неожиданная мысль — неужели только в его жизни все сколь-нибудь значимые события будут происходить по утрам понедельника? И это аккурат перед двумя самыми скучными парами во вселенной. Нынче же придется понедельников опасаться, потому как в бытности Кёнсу именно в этот день приходят самые кошмарные (либо приятные) новости. Они с Чондэ и Минсоком заседали в их излюбленном месте кампуса — на лавочке, окруженной со всех сторон пышными стрижеными кустами — и с понимающими улыбками разглядывали Чанёля и Бэкхёна. Кёнсу ожидал, что это случится в скором времени, но даже не подозревал, что со дня на день. Стало быть, инициатива целиком и полностью чанёлева, потому как Бэкхён со своей влюбленностью в главного активиста университета носился бы до скончания веков. И только лет в девяносто и на смертном одре сознался бы, что испытывал к Чанёлю определенные чувства. Да, Бэкхён прямой и откровенный, но когда касается сердечных дел, он замыкался в себе похлеще переживающего за всех и вся Кёнсу. И это очередной раз доказывало, насколько они, отличающиеся друг от друга по характеру, удивительно схожи в самом основном. Бэкхён наконец-то сдался, перестал выдергивать ладонь из чанёлевой хватки и замер, робко смотря на Кёнсу. В его взгляде влажно поблескивало сожаление напополам с неуверенной радостью и стыдом, отчего Кёнсу недовольно нахмурился и поджал губы. Как долго Бэкхён намеревался строить на своем лице исключительно скорбные выражения и испуганно замолкать, когда разговор ненароком касался некоего второкурсника с фамилией Ким? Кёнсу было бы намного легче постараться смириться с этим обстоятельством, если бы Бэкхён первый не напоминал, что судьба в который раз решила продемонстрировать До Кёнсу свой зад. «Джихён» слегка покусывала предплечье, пока Кёнсу улыбался и ждал от кого-нибудь из сияющей от счастья парочки объяснений. Как ни странно, первым нарушил тишину нетерпеливый Чондэ. — Итак, либо кто-то из вас выиграл в лотерею офигеть какой куш, либо вы собираетесь сочетаться браком и пришли нас об этом официально уведомить. — Ты почти попал в точку, Чондэ-я, — Чанёль не переставал довольно жмуриться, властно притягивая замершего от неловкости Бэкхёна себе под бок. — Бэкхён признался мне в вечной любви и скрепил наши узы страстным лобызанием. — Чего ты врешь-то, Чак Панёль, — возмущенно вспыхнул Бэкхён. — Не так все было! — Ладно-ладно. Это я поймал Бэкки сегодня с утреца, припер к стенке и сделал предложение, от которого тот не смог отказаться, — пародируя интонацию Вито Корлеоне, вкрадчиво протянул Чанёль. — Так что Бэкхён согласился стать моей женушкой. Ай-ай, Бэкхённи, перестань, мне дорого именно это ухо! Хорошо, он милостиво позволил мне быть его парнем! — После твоего наглого вранья могу и передумать, между прочим. — Да конечно. Кто тебя отпустит-то, — буркнул Чанёль и сунул сжатые в ладони бэкхёновы пальцы в карман своих брюк. Кёнсу точно знал, что не отпустит. У Чанёля в глазах теплыми искорками любовь поблескивала, да и Бэкхён, несмотря на показательно недовольный вид, едва-едва сдерживался от улыбки. Он так долго переживал, расстраивался и мучился, когда Чанёлю девушки оказывали знаки внимания, и постоянно твердил сам себе, как мантру, слово «бесполезно», потому Кёнсу ужасно рад, что они объяснились друг перед другом так скоро. Он бы не вынес круглосуточно хандрящего Бэкхёна. — Чур я буду заниматься конкурсами на вашей свадьбе, — рассмеялся Чондэ. — Минсоку, как специалисту, поручим алкоголь, а Кёнсу станет шафером. Он самый ответственный и точно не допустит, чтобы весь праздник скатился в хрен пойми что. — Я рад за вас, ребят, — просто проговорил Минсок и торжественно поднял в честь влюбленной парочки упаковку клубничного молока. — Чондэ, миленький, мы только решили встречаться, какая свадьба. Тем более, в нашей стране такие браки не легализованы, — скептически протянул Бэкхён. — Ничего, махнем на зимние каникулы в США, там все можно, — хмыкнул Чондэ. — Официально поздравляю чету Пак с тем, что они прекратили мяться, как девственницы, и наконец-то подкатили яйца друг к другу, — он чокнулся упаковкой своего сока с минсоковой и рассмеялся с порядком охреневшей физиономии Бэкхёна. Чанёль громко и радостно заржал — он обожал скабрезные шуточки Чондэ. — Для вас, господин Ким Чондэ, все было, как обычно, очевидно? — Более чем, господин Пак Бэкхён. Ваша неправильность стала первым звоночком предназначенности, знаешь ли. — С вами страшно связываться, господин Чондэ. — Со мной связываться нет необходимости, свяжитесь лучше с господином Пак Чанёлем. Он наверняка вашей связи ждет с нетерпением, — Чондэ опять бессовестно хихикнул с раскрасневшегося Бэкхёна и отбил «пять» лыбящемуся кошарой Минсоку. Бэкхён фыркнул и умоляюще посмотрел на Кёнсу в ожидании поддержки. — Кёнсу, скажи что-нибудь нормальное. От этих гиен только тупых шуточек дождешься. — Я рад за вас, — от всего сердца сказал Кёнсу и, действительно, именно это и имел в виду. Без всяких двойных смыслов, какие беспокойный Бэкхён уже наверняка углядел. — Кстати, Кёнсу, — вспомнил о чем-то Чанёль. — Чонин спрашивал о тебе. Удивлен, что две недели тебя не видел. Он вроде как обещал как-то помочь? Кого-то там найти? У Кёнсу все нутро поджалось от одного лишь произнесенного имени и мысли мошками подпрыгнули в голове. Чонин интересовался им? Беспокоился, что не видит его больше? Хотя, чего он мог еще от Чонина ожидать. Ким Чонин слишком хороший, дружелюбный и внимательный, чтобы позабыть о своем недавно приобретенном «друге». Кёнсу провел пересохшим языком по небу, коротко улыбнулся и вежливо ответил: — Передай, что сейчас учеба навалилась. И работа. Как-нибудь потом поможет. Скажи, что я благодарен, ведь он не забыл о своем обещании. Интонация противно нейтральная и ровная, однако Чанёлю, чья кучерявая голова теперь одним Бэкхёном забита, и такого ответа вполне достаточно. Зато лучший друг собирался в очередной раз препарировать Кёнсу мозги, а потому решительно уселся рядом на первой, скучнейшей лекции от господина Мо. И пока господин Мо, бубня, выкладывал из своего столетнего портфеля конспекты и вещал о возмутительной невоспитанности современной молодежи, Бэкхён, прикрываясь тетрадкой, горячо зашептал: — Я все еще считаю, что тебе нужно с ним поговорить. — Зачем? — Как это зачем? Он же твой предназначенный! — Он мой — да. Я его — нет. Я же тебе говорил про запястье. — Ну и что? Связь-то есть! — Он не чувствует ее, Бэк. Я по глазам все понял. Ему плевать на меня. — Кёнсу, почему ты так уверен, что… — Я это ощущаю. И я видел связанные пары. Мои родители — предназначенные. И у них все ясно без слов, — Кёнсу монотонно пояснял уже в который раз за эти две недели, какие Бэкхён приставал к нему с одним и тем же вопросом. Лучший друг, тянувший в отношении Чанёля резину до последнего, убеждал Кёнсу, что нужно действовать и бороться за свое счастье. Как будто он не знал Кёнсу, не знал его характер и не видел, что творилось с ним после того самого понедельника. Да Кёнсу скорее сжует без соли кожаный чемодан господина Мо, чем вновь покажется Чонину на глаза в ближайший месяц. Не то, чтобы он стеснялся или боялся этого. Просто Чонин, вроде как, всерьез хотел с ним подружиться и помочь отыскать предназначенного. Кёнсу мутило при одной мысли об этой «дружбе» и том, как Чонин начнет искать самого себя по всему кампусу. Кёнсу хотел бы забыть тот чертов понедельник как страшный сон, но разум этого не позволял сделать. Как и болезненно ноющее сердце. В субботу, выскочив из чанёлевого дома и высказав Бэкхёну все, что он о нем думал, по дороге домой, Кёнсу все равно в глубине души был благодарен языку лучшего друга. Он сам, наверное, никогда не решился бы на такое прямое признание и тоже лелеял бы собственные чувства, наблюдая за Чонином издалека. А теперь он с нетерпением ждал понедельника и даже на самую крохотную долю секунды представил себе, что Чонин сознается ему в ответ. Объяснит свою холодность и безразличие какой-нибудь простой причиной и скажет, что ждал Кёнсу всю жизнь. Влюбленность взволнованно стучала в висках и разливалась нежностью в груди, пока Кёнсу прятал пылающие щеки в одеяле и, сумев перебороть комок в горле, буркнул Бэкхёну смущенное «спасибо». А потом случилось утро понедельника. И Кёнсу не знал, что может так сильно болеть везде и сразу. Честно говоря, Кёнсу не нужно было разбираться, пытаться Чонина уговорить попробовать, показать имена на коже или закатить истерику, обвиняя второкурсника во всех грехах. В чониновых глазах он не увидел ничего, кроме сожаления и стремления покончить с этим неприятным обстоятельством. Взгляд Чонина был таким откровенным, потому Кёнсу даже не мог на него злиться. Он не мог ничего, кроме как пытаться вдохнуть, ведь легкие горели огнем и каждый вдох давался с трудом. Чонин и впрямь его не чувствовал. Ни меткой, ни сердцем, не тянулся к нему родственной душой. И Кёнсу ему даже не нравился. Чонин был влюблен в Минкён, хотел только ее, и ему точно было неприятно, противно услышать, что какой-то парень считал его своим предназначением. Кёнсу понимал, отчего Чонин так торопился разрешить все недоразумения как можно быстрее. Обычно все нормальные парни реагировали примерно так же. Он же не гей. И у него нет метки. С чего бы ему влюбляться в Кёнсу, так? У Чонина есть маленькая, тоненькая и нежная Минкён, которая в сто раз лучше и привлекательней псевдо-предназначенного. Кёнсу же было невыносимо слышать извиняющуюся интонацию и видеть потупленный чонинов взгляд. Двадцать четыре имени кололи кожу, практически вспарывая ее изнутри, а Кёнсу испуганно несся по чертовым коридорам на пару господина Мо, мечтая очутиться в какой-нибудь параллельной вселенной. Где никаких меток не было, Связи тоже, где он мог бы полюбить крепко и взаимно, на всю жизнь. И где не хотелось разреветься из-за какого-то глупого второкурсника. Из-за второкурсника с самой прекрасной улыбкой на свете. Из-за Ким Чонина, который идеально подходил До Кёнсу, но никогда ему не достанется. Кёнсу не придумал ничего лучше, как продолжать ходить на занятия и заниматься повседневными вещами, при этом максимально исключив присутствие Чонина в поле зрения. Их пары и так не пересекались, учились они в разных корпусах, а в столовой Кёнсу больше не появлялся, предпочитая перекусывать булочкой и соком на переменах между занятиями. Так было спокойно и легко. Кёнсу даже позволял себе на мгновенье представить, что его предназначенный где-то совсем далеко, на каком-то неизвестном острове за океаном, куда невозможно добраться. Лучше уж так, чем видеть его рядом с Минкён и разрешать закрадываться в голову нехорошим мыслям. Чанёлю он тоже сказал, что ошибся и обознался в предназначенном. Чанёль достаточно спокойно и легко с этим согласился, но Кёнсу заметил, как тот временами смотрит на него так же, как Бэкхён — сочувствующе и жалостливо. Он, наверное, хотел бы помочь, но не мог ничего поделать. Все зависело от Чонина, а сам Чонин благородно и честно все Кёнсу объяснил. И намеревался подружиться. Вот только Кёнсу знал, что подружись он с Чонином, и от его нервов и самообладания ни черта не останется. Он до сих пор удивлялся, как не поехал крышей в тот самый понедельник. И как держался по сей день. Кёнсу так сильно увлекся избеганием Чонина и стремлением занять чем-нибудь иным воспаленный от размышлений разум, что устроился по выходным на подработку в кафе, находящееся у черта на куличках. Кафе было небольшим, но уютным и теплым, а хозяин оказался веселым и бойким старичком, развлекавшим посетителей и персонал историями из своей нескучной армейской жизни. Кёнсу с удовольствием тратил целых тридцать минут на путь туда и обратно, потому что эта работа удивительным образом отвлекала и позволяла дышать полной грудью. Кёнсу успел за две недели завести себе фанклуб, состоящий из двух милейших старушек, какие просиживали в кафе несколько часов, выпивая цистерну чая с корицей и на разный лад расхваливая молоденького и красивого официанта. В этом же кафе Кёнсу неожиданно столкнулся с Ифанем. Китаец работал там бариста, варил самый вкусный во всем Сеуле латте и оказался интересным собеседником. Кёнсу в гостях у Чанёля не успел с ним пообщаться нормально, а теперь с удовольствием исправлял это упущение. Ифань был приятным, милым и скромным, а от похвалы за свои навыки бариста смущался, чем только раззадоривал Кёнсу. Ну серьезно, где еще можно увидеть высоченного, угрожающего на вид китайца, который с алыми щеками пытается скрыться по углам от подколов крохотного официанта. Волнуясь, он переходил на китайский и что-то бормотал себе под нос, пока Кёнсу смеялся. На душе было легко и сердце переставали сдавливать ледяные тиски обреченного предназначения. Господин Мо наконец-то вытащил из своего безразмерного портфеля нужную папку и принялся так же методично всовывать все нафталиновое добро обратно, в то время как Бэкхён обеспокоенно косился на Кёнсу. Друг хотел еще что-то добавить, возразить аргументам и попытаться уговорить признаться Чонину самому, но смолчал, уткнувшись носом в телефон. Все правильно. У Бэкхёна есть Чанёль. Ему нужно сейчас испытывать кучу различных эмоций из-за этого, а не переживать за Кёнсу. Кёнсу сам как-нибудь разберется. Ну, никто, по крайней мере, не запрещает на это истово надеяться.

* * *

Кёнсу столкнулся с Чонином на крыльце общежития и не успел спрятать лицо под козырьком бейсболки — второкурсник заметил его первым и решительно шагнул ему наперерез. Чонин невыносимо красивый в обыкновенной куртке и черных джинсах, с идеально взъерошенными волосами, отчего сердце Кёнсу тоскливо заныло в груди. Так несправедливо. Спустя две недели Чонин не мог стать еще красивей, верно? Но влюбленному по уши Кёнсу кажется именно так. Грудь разрывало от нежности, разум - от беспорядочных мыслей, а ноги, секунду назад собиравшиеся ломануться от Чонина подальше, намертво вросли в бетон крыльца. Что ему понадобилось в общежитии? Насколько Кёнсу знал, Чонин жил недалеко от университета и необходимости приходить сюда не было. По крайней мере, конкретно в это здание. Минкён занимала комнату в доме напротив. — Кёнсу! Кёнсу сдержанно кивнул и прикусил губу. Через пятнадцать минут прибудет его автобус и он не планировал на него опаздывать. Даже из-за встречи с вышибающим дух предназначенным. Ифань обещал принести какой-то забавный китайско-корейский разговорник, а Кёнсу не рассчитывал приезжать на работу разбитым и раздавленным. Как говорила мама, встреча с предназначенным и впрямь вышибает все заслонки. — Привет, — Чонин неуверенно улыбнулся и поправил куртку. — Ты куда-то уходишь? — Да, на работу, — Кёнсу уткнулся взглядом в чониново правое ухо, опасаясь встречаться с ним глазами. — О, правда? — Чонин выглядел расстроенным. — А я как раз пришел к тебе. Я никак не могу поймать тебя в университете. Ты же не прячешься от меня? — он мягко рассмеялся, а Кёнсу резко захотелось навсегда оглохнуть, потому что чонинов смех по щелчку пальцев превращал его в пушистого котенка, жаждущего пригреться на чужой широкой груди. — Учеба проклятая, — выдавил Кёнсу из себя кривую улыбку. — Я думал, мы устроим кино-марафон. Весь «Властелин Колец» и «Хоббит». Я скачал режиссерские версии и купил тонну попкорна. Ты говорил тогда, в субботу, что хочешь пересмотреть, — Кёнсу наконец-то заметил в руках Чонина здоровенный пакет и попытался не придавать его словам особого значения. Но это произошло само собой и бедное сердце Кёнсу заколотилось с сумасшедшей силой. — Прости, я действительно не могу, у меня смена до шести. — Я могу прийти в шесть, — Кёнсу удивленно вскинул голову и столкнулся с Чонином взглядом. Тот серьезный и не принимающий отказов. Кёнсу ничего не понимал и категорически не хотел копаться во всем этом, иначе мог утонуть с головой. «Джихён» насмешливо колола предплечье. — Зачем? — Зачем что? — Приходить зачем? — Кино-марафон. И ты обещал, что мы подружимся, а потом пропал, — обиженно заявил ему Чонин. — Так я могу прийти в шесть? — Как хочешь. Извини, мне пора. — Кёнсу? — Чего? — еще секунда, и Кёнсу точно не двинется с места. Еще одна — и он скажет то, о чем наверняка пожалеет. То, что пошатнет установившийся между ним и Чонином нейтралитет. — Удачно поработать, — Чонин опять сверкнул своей треклятой улыбкой, из-за которой в животе Кёнсу бабочки устроили дикие пляски, а в голове вообще кавардак случился. Путь до кафе прошел в тумане, как и вся смена, в общем-то. Кёнсу на автомате смеялся, отпускал шуточки, щебетал с милыми старушками, улыбался Ифаню и даже умудрился членораздельно отвечать на его вопросы. Кёнсу не мог не думать о случившемся утром, о потрясающе красивом Чонине, о его мягкой улыбке, какую ужасно хотелось поцеловать. А потом незамедлительно вскрыться, ведь какой смысл мечтать о несбыточном? У Чонина есть Минкён, а с Кёнсу он просто хотел подружиться. Нахрен такую дружбу. И очень вряд ли, что Чонин заявится в шесть. У него и с Минкён дела поинтересней найдутся. В конце дня старик-хозяин спровадил Кёнсу и Ифаня по домам, мотивируя это тем, что молодым надо развлекаться, а не только столы тряпками протирать. Кёнсу собирался попрощаться с китайцем и лететь на автобус — крохотная надежда не отпускала, стискивала живот щекотным предвкушением и Кёнсу поражался своей слабости. Одна чонинова улыбка и сомнительное обещание, а его уже ведет от горящих внутри чувств. Ифань остановил его негромким окликом: — Давай я тебя подвезу, — и показал пальцем на припаркованный около входа в кафе мотоцикл. — Сегодня забрал из ремонта, тормоза шалили. — Ого, Ямаха! — восхищенно воскликнул Кёнсу, рассматривая натертую до блеска двухколесную машину. — В детстве мечтал о таком. — Это отцовский, — пояснил с гордостью Ифань. — Я его почти полностью перебрал, так что он даже лучше стал. Поедешь со мной? — На Ямахе? Еще бы! — улыбнулся Кёнсу и заметил, как расцвел от его согласия Ифань. Он поспешно протянул Кёнсу запасной шлем, запрыгнул на сиденье и попросил Кёнсу держаться за него крепче. — Проедемся с ветерком! Двигатель приятно заурчал, Кёнсу держался за ифанев пояс, а сам без конца мечтал о Чонине. И за этими мечтаниями не заметил, как начал прокапывать мелкий дождь, как Ифань потерял управление на скользкой дороге, как мотоцикл завалился на бок и все погрузилось во тьму.