Здесь, в моем сердце

Чонин пытался не гипнотизировать взглядом настенные часы, отвлекаясь то сериалом, то книгой, то разговором по телефону с Минкён, которая на эти выходные укатила к родителям в Косон и обещала оттуда привезти кучу кошмарно вредных гостинцев. Пробовал занять себя чем-то и не отсчитывать занудно минуту за минутой, тем не менее, все равно взгляд раз за разом возвращался к золотистой стрелке, будто нарочно тащившейся по циферблату медленней обычного. Время текло густо и неспешно, словно яблочный джем, а Чонин отчего-то волновался и дергался. Не мог усидеть на месте: то лежал на кровати с ноутбуком на животе, то сидел на полу, то на нем же разлегся звездочкой, раскинув руки в стороны и рассматривая абсолютно белый и идеально ровный потолок комнаты. Мысли кружились и вились разноцветным серпантином вокруг одного и того же. Вокруг До Кёнсу. Чонин все еще не мог поверить, что действительно заявился к нему в общежитие вот так просто, с бухты-барахты. Сначала выведал адрес и номер комнаты у заподозрившего что-то не то Чанёля, объяснив свое желание тем, что ему нужно срочно с Кёнсу поговорить. Сосредоточенно вертелся перед зеркалом, наряжался целых полчаса, пускай обычно справлялся с гардеробом за минут десять, заскочил в магазин за попкорном и чипсами, специально скачал фильмы и предусмотрительно продублировал их на две флешки. Вдруг одна не сработала бы. Почему-то даже не предположил, что Кёнсу может где-то гулять, работать, учиться или проводить выходные с кем-нибудь еще. Он мог поехать домой, наконец. Желание увидеть Кёнсу не отпускало, ежедневно напоминая о себе. А сам Кёнсу после разговора в понедельник две недели назад куда-то запропастился и Чонина это неожиданно выбило из равновесия. Он привык видеть его за столиком по диагонали во время ланча. Он частенько мимоходом замечал Кёнсу по утрам на крыльце главного корпуса либо сидящим на лавочке в компании его друзей. Раньше Чонин его присутствию не придавал столько значения, сколько теперь — отсутствию первокурсника в пределах двух столов по диагонали либо нескольких метров территории кампуса. Чонину казалось это неправильным. Ненормальным. И он никак не мог выбросить это из головы. И самого До Кёнсу в том числе. Неожиданно все мысли разом сговорились против одного несчастного Ким Чонина и начали массированную атаку в его разуме, сталкиваясь с прочими раздумьями, глазастого первокурсника никак не касавшимися. И первые победили с внушительным перевесом. Чонин помнил о том самом необъяснимом эффекте, с каким повстречался в школе, и всегда боялся попасть под его действие, предполагая, что слова, сказанные кем-то вслух, и впрямь имеют огромнейшее влияние на того, кому они предназначались. Благодаря этому загадочному эффекту в старшей школе его приятель однажды влюбился по уши в одноклассницу, о которой до той поры даже не задумывался. Она просто существовала, училась, ходила на сдвоенную математику вместе с ними, иногда хорошо шутила и круто играла в футбол. И была совершенно не во вкусе чонинова приятеля. Тот любил миниатюрных, с тоненьким голоском и манерой поведения принцессы в беде, и о рослой однокласснице-футболистке отзывался исключительно как о странной пацанке. А затем, в один прекрасный день, кто-то из их школьной компании в шутку предположил: — Эй, Сынюн, а вы с Дахён были бы крутой парочкой! Остальные поддержали, приятель Чонина только посмеялся и отмахнулся, а после втрескался так сильно, что даже сам от себя подобного не ожидал. И объяснял потом удивленному Чонину: — Знаешь, те слова никак не выходили из моей головы. Что мы были бы крутой парой. Я только из-за этого решил присмотреться. И все, пропал. Они не являлись предназначенными, однако вообще не пытались искать никого другого, признавшись друг другу прямиком на выпускной линейке. Насколько Чонин знал, они до сих пор вместе и планируют пожениться после окончания университета. А началось все со слова, с предположения, с шутливой догадки. Чонин почему-то всегда опасался ощутить этот эффект на себе. Влюбиться так сильно, чтобы позабыть обо всех вокруг. Увлечься, основываясь лишь на чужих словах, перекрученных в мыслях по нескольку раз, будто через мясорубку. Потому-то он и предпочитал увлекаться кем-то легким, несерьезным, с кем будет совсем просто расстаться через пару недель. Никогда не позволял своему сердцу раскрыться, потому как не считал это необходимостью. Да и не было перед кем обнажать душу и вытаскивать наружу переживания. Свой человек не находился. Большая часть из его бывших девушек даже уродского запястья не замечала, обманываясь набитой параллельно татуировкой. Ким Чонин как являлся бесхозным изначально, так и продолжал им быть. Никто не задерживался в его мыслях надолго. Даже о Минкён он думал не так часто, как того требовалось от хорошего, любящего парня, несмотря на то, что именно с ней он решил построить серьезные отношения. А в эти две недели его мозг оккупировал исключительно До Кёнсу и сдавать позиций не собирался. И все почему? Потому что Бэкхён сказал, что они предназначенные. Потому что Кёнсу этому факту возразил, выглядя при этом так печально и тоскливо, а чониново сердце неожиданно болезненно дернулось. И дергалось каждый раз, когда Чонин не видел Кёнсу в столовой, на лавочке около входа в гуманитарный корпус, на крыльце — До Кёнсу будто бы намеренно избегал путей пересечения с ним. Но зачем ему это было нужно, если они все друг с другом выяснили, объяснились и вроде как собирались подружиться? Чонин ведь предложил ему помощь в поисках предназначенного! Вероятно, чонинова подмога Кёнсу не требовалась. Как не нужен был и сам второкурсник за компанию. Чонин же так просто успокаиваться не собирался. Его зацепила, задела, обидела и безумно раздражала вся эта ситуация с Кёнсу, который ему чертовски понравился. Он хотел с ним общаться, хотел такого приятеля, такого друга, желал понять, над чем смеется Чанёль вместе с ним за обедом и присоединиться к веселью. Он тоже жаждал себе хотя бы чуточку внимания До Кёнсу. А тот просто исчез. Испарился, будто его никогда и не было. В столовой его друзья сидели втроем, Чанёль на чониновы аккуратные вопросы издалека пожимал плечами и говорил, что сам не в курсе. Весь шумный поток первокурсников расхаживал между корпусами, ловил теплые деньки на лавочках по всему кампусу, играл и развлекался на переменах, а Кёнсу нигде не появлялся. Чонин пытался его подстеречь, поймать между парами, выловить перед занятиями, но До Кёнсу, скорее всего, овладел секретными техниками шиноби Деревни Скрытого Листа, из-за чего Чонин ни разу за две недели с ним не встретился. Чонин вечерами проверял странички Кёнсу в твиттере и фейсбуке, опять смеялся до икоты над его шуточками и даже сохранил скриншот отзыва первокурсника о новом «Бегущем по лезвию». За эти четырнадцать дней Чонин наизусть выучил личную информацию Кёнсу, указанную в соцсетях, до дыр заслушал его инди-плейлист в саундклауде, в который раз поражаясь, насколько похожи их вкусы. Пересматривал фотографии, заметил невероятное сходство Кёнсу с его красивой матерью, узнал, что тот души не чает в собаках и любит снимать захватывающие дух закаты в своем родном городе. А еще Чонин рассмотрел небольшую родинку на верхней губе Кёнсу и отчего-то счел это возмутительно сексуальным. Потом пришел в себя, долго умывался холодной водой в ванной и даже сунул под кран голову, чтобы остудить и угомонить разыгравшееся воображение. Он ведь не гей. Родинки на мужских губах не должны казаться ему сексуальными, так же? В тот самый день Чонин страстно целовался с Минкён, которая была в восторге и млела от такого пылкого парня, пока тот старался всеми силами стереть отпечатавшееся на сетчатке изображение розовых, пухлых губ с чертовой родинкой. Чонин постоянно прокручивал в мыслях разговор с Бэкхёном в субботу и с Кёнсу в понедельник, отыскивал детали, припоминал выражения лиц и пытался понять, кто из них двоих соврал, а кто говорил правду. И спрашивал себя — а что, если бы До Кёнсу и впрямь был его предназначенным? Две недели назад, в субботу, это казалось концентрированным бредом и вызывало праведное негодование, однако спустя четырнадцать дней Чонина тет-а-тет с соцсетями Кёнсу и собственными размышлениями это уже не казалось таким ужасным делом. Вообще не ужасным. Кёнсу был красивым, забавным и любил то же, что и Чонин. И еще эта гребаная родинка на абсолютно греховных губах! Чонин не знал, что делать и к кому податься за советом. Чанёль был занят операцией по завоеванию Бэкхёна, Сехун дневал и ночевал подле Ханя, а больше поговорить он ни с кем не посмел бы. Каша в голове была чересчур густой. В конце концов, Чонин не удержался, настрочил сообщение Сехуну с жалким «кажется, я крупно проебался», получил в ответ сехуново ехидное «с чем я тебя и поздравляю, придурок», а потом еще вдогонку «делай уже что-нибудь, Ромео». И не придумал ничего лучше, как прийти к Кёнсу в гости без предупреждения. По-английски. Или по-английски только уходят? Естественно, его задумка провалилась с громким треском. Кёнсу шел на работу и его уж точно никакие залетные Ким Чонины с тонной попкорна и глупой улыбочкой не интересовали. Но Чонин почему-то был так рад его видеть. Он соскучился и не мог наглядеться на его слегка поддернутые румянцем щеки, черные глазищи и до невозможности привлекательные губы с той самой родинкой. И отчего-то никакого сопротивления внутри это все не вызвало, только странное предвкушение и легкий трепет в животе. Он собирался дождаться шести, посмотреть с Кёнсу «Братство Кольца», съесть ведро попкорна и постараться разобраться в ощущениях от непосредственной близости первокурсника. Очередная серия закончилась, на экране пошли титры, солнечные лучи лизнули циферблат часов и Чонин почти задремал, пригревшись на ковре, если бы не громкая мелодия будильника, зазвонившего голосом Фрэнка Синатры. Шесть часов. Чонин подскочил с пола и заметался по комнате, впопыхах приглаживая гнездо на голове, натягивая на ноги кеды и засовывая в карман приготовленные флешки. В груди стучало испуганно, но взволнованно, а внизу живота скручивалась ноющая спираль из неожиданного воодушевления и радости. До Кёнсу будет только для него и уже не смоется куда-нибудь благодаря секретной технике ниндзя. Однако, приблизившись к общежитию, Чонин резко остановился, выронив из ослабевших рук пакет, и согнулся пополам от острой, парализующей боли, пронзившей все тело. Сумасшедшее сердце металось под ребрами испуганным зверьком, билось о грудную клетку и сжималось от страха. Сделать следующий вдох чудилось невыполнимой задачей, горячие слезы собрались в уголках глаз и потекли по щекам, а уродское запястье горело огнем, точно сунутое прямиком в печку. Чонин еще никогда не испытывал такого смертельного ужаса. Будто он только что мог потерять что-то жизненно важное. Потерять частичку себя. Он с силой закусил губу, согнулся и часто задышал носом, пытаясь справиться со скачущим в глотке сердцем. Проморгался, утер слезы со щек, хватанул холодный воздух ртом и медленно выпрямился, дрожа всем телом. Руки не слушались, а вот ноги смогли сделать шаг, еще один, пока Чонин не сорвался с места, чувствуя, зная, что должен выяснить, все ли в порядке с Кёнсу. Иррациональная мысль о том, что именно с Кёнсу случилось что-то страшное, билась в висках, колола кончики пальцев и стискивала ледяной рукой сердце. Кёнсу позволил ему прийти к шести, он обязан вернуться сам, ведь так? Чонин в дверях столкнулся с бледным Бэкхёном — тот уткнулся лицом ему в грудь, пробормотал извинения, поднял голову и удивленно распахнул покрасневшие глаза: — Ким Чонин? — Что-то случилось? — Кёнсу разбился на мотоцикле. Сердце пропустило удар и перестало биться вовсе. — Как разбился?.. — Не знаю. Только что звонили коменданту общежития, у него нашли студенческий билет в кошельке, — нижняя губа Бэкхёна задрожала от сдерживаемых эмоций, он совсем потерянный и напуганный, но все равно нашел в себе силы оттолкнуть Чонина с дороги. — Прости, некогда трепаться. — Я еду с тобой. — Зачем? — Некогда трепаться, — отбился Чонин бэкхёновыми словами. — Больницу знаешь? Бэкхён кивнул и они оба мигом сорвались с крыльца, мчась к дороге. Поймали такси, Чонин запихнул Бэкхёна на заднее сиденье, сам уселся рядом и сообщил водителю адрес. В кои-то веки трасса относительно пустая и они ехали быстро, лихо пролетая на последние секунды зеленого, выбирая переулки где можно срезать путь и обгоняя тянущиеся черепахами автомобили. Бэкхён позвонил Чанёлю, сбивчиво объяснил все случившееся и дребезжащим голосом повторил адрес больницы. Чонин, судорожно вцепившись пальцами в переднее сиденье, невидяще смотрел на пролетающие встречные автомобили и пробовал заставить сердце биться. Ему так страшно в жизни никогда не было. Кажется, от такого ужаса можно запросто умереть. Чонин запрещал себе думать о самом жутком исходе аварии, в какую угодил Кёнсу, но не мог отогнать возникающие в голове картинки изуродованного тела, изломанных рук, торчащих наружу костей и окровавленного лица. В животе тяжелым грузом лежал камень, Чонин через каждую минуту смотрел на часы и полагал, что даже секунда промедления может привести к чему-то непоправимому. Чонин отчего-то думал, что сумеет помочь, сумеет спасти, если только они приедут вовремя. Расплатившись с таксистом, он помчался вслед за кинувшимся в регистратуру Бэкхёном. Они агрессивно протолкнулись вперед через снующих по длинному коридору людей, Бэкхён пихнул плечом какую-то женщину, за что сбивчиво извинился и на одном дыхании выпалил дежурной медсестре: — К вам поступил До Кёнсу, девятнадцать лет, попал в аварию. Что с ним?! Чонин пристроился сбоку и нетерпеливо всмотрелся в лицо медсестре, пока та проверяла их паспорта и медленно листала больничные записи. — Да, есть такой. До Кёнсу, девятнадцать. Он в палате номер два. — С ним все в порядке? — В общем и целом — да. Спросите лучше у доктора Кана. Доктор Кан! Около регистратуры остановился хмурый, явно задолбавшийся врач и потер пальцами щетину на щеках, опираясь локтем на стойку. — Тут ребята спрашивают о поступивших сорок минут назад, авария на мотоцикле, — объяснила ему женщина и указала ладонью на взволнованных парней. — Все нормально. Несколько ребер сломано, у одного вывих стопы и пальцев на руке, второй, До Кёнсу, неудачно приземлился и ударился головой. Мы им дали снотворное, оба отдыхают. — Кто с ним был? — переспросил Бэкхён. — Некто Ву Ифань, — ворчливо ответил доктор Кан. — Он же и управлял, судя по краткому отчету полиции. Им повезло, что скорость была относительно невысокой. Легко отделались. Купят мотоциклы оболтусам-неумехам, а мы потом их штопай… — разочарованно махнул рукой мужчина и пошел дальше, что-то сердито отвечая клещом вцепившейся в него пациентке. Чонин перевел дух и утер пот со лба. Все нормально, Кёнсу жив и почти в порядке. Зато упоминание Ву Ифаня почему-то неприятно кольнуло в груди, однако Чонин решил чуть позже выяснить, с каких это пор третьекурсники катают первокурсников на мотоциклах. И почему его этот факт неожиданно рассердил. — Мы можем подождать тут, пока они очнутся? — поинтересовался Бэкхён у медсестры. — Можете, но это будет долго. — Ничего страшного. — Ему что-нибудь нужно? — спросил, в свою очередь, Чонин, игнорируя вспыхнувшее в глазах Бэкхёна изумление. — Может, необходимо купить что-то? — Если понадобится, доктор Кан сообщит, — ответила медсестра, тепло второкурснику улыбнувшись. — Выпьете кофе? У нас кофейный автомат чуть дальше по коридору. На вас обоих лица нет. Палата До Кёнсу третья слева, номер два. — Спасибо, — поблагодарил Бэкхён и шагнул вперед, оглядываясь на Чонина, но ничего не говоря. Бэкхён купил себе черный кофе без сахара и отошел в сторону, звоня родителям Кёнсу. Чонин взял горячий шоколад и обжег язык после первого же глотка. Сердце постепенно приходило в норму, успокаивалось, ноги перестали дрожать, а судорожные мысли прояснились. Чонин попытался заглянуть в небольшое окошко палаты, но ничего увидеть не получилось. Он ходил туда-сюда, а потом плюхнулся на неудобный пластиковый стул и глубоко вдохнул больничный запах: смесь из терпких лекарств, моющего средства и каких-то пряных благовоний. — Я знаю, сейчас не время, но не думай, что ты отделаешься так просто, без объяснений, — ехидно уведомил сидящий по левую сторону от него Бэкхён. — Объяснения и мне не помешали бы, — выдохнул Чонин и провел пальцами по лицу, потирая воспаленные глаза. — Чанёль скоро приедет. — Хорошо. — Ты будешь здесь? — Да. Дождусь, пока он проснется. Бэкхён протянул многозначительное «м-мм», отхлебнул кофе и начал говорить о том, как ненавидит проклятые больницы. Вынужденные разговоры он не переносил тоже, но молчание в этом жутком зеленом коридоре его пугало. Чонин поддерживал их неловкую беседу, небольшими глотками отпивая шоколад и периодически косясь на дверь заветной палаты. Будто До Кёнсу должен был с минуты на минуту оттуда выйти. Живой и здоровый. Тот самый До Кёнсу, с кем Чонин больше всего на свете хотел поговорить.