О чём молчит ночь. Соулмейт Верховного Мага

      

Прозрение. Оно приходит к нам, однажды,

Когда испита боль и отданы долги...

      Когда, в тиши ночной, нас гложет правды жажда.

Ее не утолить, как не проси, беги…

Георгий Белинский «Прозрение»

      За Кристин закрылась дверь, оставляя практически малознакомого мужчину наедине со Стивеном, который замер и сперва даже не знал, куда себя деть.       Настолько в душе и теле был раздрай, что как на стоп кадре, остановился весь мир.       Калеб запер за собой дверь, и огляделся в поисках того, куда можно поставить бутылку, но разглядев «статую» рядом, со вздохом вложил ей в руки сосуд. Стрэндж даже не дернулся, лишь сомкнул дрожащие пальцы на гладком и холодном стекле. Полковник разулся, носком одного ботинка, ловко надавив на пятку второго, а потом наоборот. Оставив ботинки на коврике, практически под линейку, он выпрямился и, обхватив Стивена за плечи, почти насильно развернул в нужную сторону. — Пойдем, дружище, где тут у тебя бокалы водятся?       Стрэндж моргнул, раз, другой, растерянно посмотрел на бутылку в руках и наконец пришел в себя. — Проходите, полковник, присаживайтесь, сейчас сообразим и откуда выпить и чем закусить. — Ну, нет, сначала я помою руки. А ты сходил бы, что ли, умылся.       На редкость послушно и почему-то безропотно, Стивен показал гостю кухню, а сам ушел в ванную освежиться. Холодная вода, брызнутая в лицо, не принесла облегчения, зато защипало под сбритой щетиной. Мужчина вернулся в гостинную и сел на диван у журнального столика, где необычный, во всех смыслах, приглашенный им человек, уже откопал пару бокалов, нашел и вытряс в каждый из них льда и тонко порезал найденный, едва живой лимон. Все стояло аккуратно, дольки педантично разложены на тарелке, а рядом солонка и сахарница.       Сам полковник нашелся в кресле, с прямой спиной, сложенными на коленях руками, весь натянутый и напряженный, но судя по его лицу, как раз-таки наоборот испытывал высшую степень расслабленности. Стрэндж натужно улыбнулся и, подхватив наполненный бокал, сел, закинув ногу на ногу.       Мортнер наклонился вперед, и Стивен приподнял одну бровь,глядя на невиданное доселе зрелище, как человеческая спина и плечи остаются идеально ровными при наклоне вперед. Нет, он и ранее подозревал, что правительство экспериментирует со своими солдатами, но чтобы так явно и открыто вшивать им штыри вместо позвоночника, это уже, право, перебор.       Две руки со стаканами чуть приподнялись, обозначая тост. И первый бокал они пили в полной тишине, разбавленной только звоном льда о стекло.       Какая гадость!       Это было первым, о чем подумал Стивен, после второго глотка. Первый же, прокатился по пищеводу, выжигая все вкусовые рецепторы, а вот второй заставил скривиться и приоткрыть аккуратно рот, в опасении, что из него хлынет поток лавы. — Арак, — странное слово влетело в мозг из левого уха. — Что? — уточнил Стивен, сунув в рот кусок лимона, подумав, что хуже уже не будет. — Арак, — повторил Мортнер, кивком указав на бутылку. — Привез из Средней Азии. Анисовая водка на основе кобыльего молока.       О, боже.       Стрэндж скривился еще сильнее, с сомнением глядя на мутную белую жижу в бокале. Как-то он не был так резко и натощак готов к подобным изыскам. Водка пахла довольно сильно, как теперь понятно, анисом и какой-то странной кислостью. — Весьма…специфический вкус, — выдавил Стрэндж. — Редкостная гадость, — неожиданно с серьезным лицом выдал полковник. — Но мозги прочищает куда лучше, чем желудок.       Стивен полупонимающе кивнул и окончательно расслабился, завидев тень улыбки в уголках губ собеседника. Что ж, в конце концов он действительно начал думать.       И запоздалым осознанием было то, зачем он позвал все же этого человека. Вот сидит в его кресле мужчина, невысокий, крепко сбитый, с внешностью последнего простака или же очень удачного хоббита. Нос картошкой, широкое чуть одутловатое в нижней трети лицо, глубокии линии морщин на лбу, будто их прочертило не время, а острая когтистая трехпалая тварь. Голубые глаза глубоко посажены, но взгляд цепкий и внимательный. Он, кстати, выбивается из общего фона, да и осанка. Если бы Стивен не видел его на протяжении почти десятка лет, входя в собственный дом, подумал бы, что наткнулся на шпиона. — Вы довольно трезво мыслите, когда не растеряны, — Мортнер очень по доброму, даже с виду наивно, улыбнулся.       Стивен, сам того не замечая, осушил уже половину бокала, и фраза застала его практически врасплох. — Прошу прощения, я, видимо, высказал свои мысли вслух. — О, нет, что вы, — поспешил его успокоить Калеб. — Я просто весьма неплохой менталист и общий фон незащищенного разума для меня звучит довольно громко. А вообще, арак хорошо бы закусывать орехами, ягодами или их этническими блюдами. Местные убеждали меня, что тогда вкус напитка раскроется полнее, но мне думается, закуска просто забивает столь концентрированный аромат, и становится легче дышать.       Рука с бокалом замерла на месте, дыхание осталось где-то глубоко внутри и даже легкие перестали выполнять свои функции, настолько потрясен был их владелец.       Менталист. Магия. Человек, сумевший ходить, после столь тяжелого случая перелома позвоночника. Сны.       «Инвалидным креслом едва управлял. Три раза в неделю здесь появлялись , и вдруг куда-то пропал…»       Взгляд метнулся левее плеча собеседника, туда, где на столе все еще лежала невостребованной папка с присланной медицинской картой.       «Джонатан. Прости, я боюсь что-то говорить на эту тему…»       Джонатан Бенгборн.       Так это правда… — Истинная,— подтвердил ход его мыслей этот странный и безобидный по поверхностному впечатлению человек.       Значит нужно… — Нет необходимости, — Мортнер слегка откинулся на спинку кресла и, уложив руки на подлокотники, поболтал зажатый в пальцах бокал с дьявольским пойлом. — Мы не беспокоим покой тех, кто покинул стены нашей обители и не намерен в нее возвращаться. Не то, чтобы я одобрял подобное поведение, но некоторая трусоватость или скорее внутренние опасения имеют место быть в каждом. Да и на поле боя, лучше иметь пять недрогнувших бойцов, чем десяток убегающих в решающий момент. Ну, вы понимаете.       Воздух с шумом вернулся в легкие, скользкое стекло на кончике пальцев и кислый напиток пощипывающий небо. Мерзкий аромат пряности, забивший носоглотку и вязкий ком сомнений застрявший на выходе из разума. — Что в напитке? — кое-как вытолкнул он из себя, вместе с избытком углекислого газа на долгожданном выдохе. — Как я уже говорил, кобылье молоко, вытяжки из аниса и много, очень много добротных градусов, — лицо Калеба было по прежнему спокойным и доброжелательным. Располагающим, вот правильное слово. — Вам не стоит меня опасаться, Стивен. Я совершенно не намереваюсь причинять вам какой-либо вред. — Я полагаю, мне можно и вовсе молчать? Все что нужно, Вы узнаете сами.       Стрэндж опрокинул в себя арак и поднялся с дивана, чуть менее резво, с поправкой на алкоголь. Он подошел к бару, достал бренди и прямо из горла напоследок сделал глоток тоника, чтобы сладкая горечь стерла из памяти эту кислятину.       Возвращаясь обратно к дивану, доктор налил себе привычного алкоголя и сел обратно, под взглядом нахмуренных и пушистых как щетка, бровей своего волшебного собутыльника. — Учитель была права, Вы весьма странно реагируете на мои слова. И я ощущаю, что Вы поверили! — Что ж, значит Вы, полковник, из магических военных структур нашей страны и Ваш учитель Вас прислала сторожить мой подъезд? — на голодный желудок стало как-то легко. И почему-то услышанное будто сняло тяжелый груз с его плеч. — Ну же, я весь в нетерпении, это должно быть увлекательно. В нашем доме дверь в потусторонний мир? И Вы пришли завербовать меня на благо родины или попросить побыть приманкой для большого сопливого и зеленого приведения.       Мортнер вернул бокал на стол и сложил руки на груди, нахмурившись еще больше. — Стивен, Вы идете не туда.       Стрэндж искренне удивился и осмотрел сначала диван, потом свои ноги, а после поднял взгляд на предполагаемого мага. — Так я вообще сижу. Или Вы про какую-то мою астральную проекцию, которая сейчас бегает голышом по комнате? Ну, прошу простить, я ее не контролирую… — Так, ладно, — Калеб усмехнулся, ощутив тщательно скрытый от него страх. — Я — отставной полковник Калеб Мортнер, в настоящем — Мастер Камар-Таджа и Ваш смотритель.       Растекшись по спинке дивана, отхлебнув брэнди, Стивен понимающе и наиграно восхищенно протянул: — А-а-а, Камар-Тадж, это станция до или после Изумрудного города? — Вы прекрасно справляетесь и очень быстро учитесь даже на интуитивном уровне. Мне уже сложнее распознать Ваши истинные мысли и чувства. Так вот, о чем я. Вы действительно свернули немного не туда и папка Джонатана Вам ни к чему. Вы начали замечать людей Стивен. — Великолепное достижение, — поддакнул Стрэндж, приподняв брови и сгрузив вытянутые ноги на край журнального столика. — А что же, раньше меня окружали феи? — Видеть, Стивен, не значит замечать. Ваше непомерное эго, взрощенное на почве тщеславного, но вполне заслуженного, успеха в сфере медицины, не позволяло Вам смотреть ниже, чем переступают Ваши ноги. Люди, Стивен. Вас окружают люди. Ни больше, ни меньше чем Вы, но совершенно такие же. В конечном счете, патологоанатомический разрез довольно четко это показывает. И сегодня, совершенно без помощи и намного раньше, чем должны, Вы это поняли. Вы посмотрели на меня ни как на прислугу или обслуживающий персонал. Вы увидели меня целиком и полностью, разглядели лицо и запомнили имя. Вот что я имел в виду. Но по словам моего Учителя, это должно было случиться позже. Жизнь опускала Вас как можно ниже, заставляла стучать пятками о дно, чтобы понять истинный рост окружающих Вас. Но что я вижу, Вы распознали его куда раньше, чем дно приблизилось. Вы изменились Стивен, Вы стали уважать право человека на его выбор и индивидуальность, социальное расслоение уже не довлеет над Вами, Вы открыто выражаете свои эмоции, хотя по прежнему держите ледяную оборону на сердце. Но уже сам факт того, что бывшего друга равного Вам по статусу, публично ударили за недостойные слова, а обычного консьержа из своего дома пригласили выпить, говорит само за себя. — О, Вы видите меня насквозь, Мортнер. Полагаю, что Вас должно это радовать, а не огорчать. — Меня это несказанно радует, — признался Мортнер без малейшего признака радости на лице. Он напротив, как-то весь сжался, подобрался, ладони сомкнулись в замок на уровне живота, а подбородок опустился ниже, раздваиваясь не так чтобы красиво. — Как человека и будущего коллегу. Но в остальном. Временной поток расслоился. Не настолько сильно, чтобы не суметь выровняться собственными силами, но это лишь пока. Если так продолжится и дальше, это может привести к коллапсу реальности или смещению равновесия.       Стивен плыл на волнах алкогольного опьянения, сам удивляясь своей чувствительности к этому продукту. Нет, он конечно подозревал, что стресс, вызванный аварией, медикаментозное вмешательство и операции могли в конечном счете обострить его восприимчивость, но чтобы с двух неполных бокалов, будь в них даже сорок градусов, для взрослого мужчины его комплекции. «Я довольно неплохой менталист…»       Менталист. Что-то, наверняка, связанное с воздействием на разум, ведь не может же он только слушать и слышать чужие мысли. Подобного рода контакты, всегда двухфакторные и обоюдоострые. А значит, помимо прослушки, несомненно, там есть опция трансляции или даже навязывания.       Реальность ползла и двоилась. Лицо Мортнера смазывалось и растягивалось, как вылепленное из дешевого пластика и выложенное на сковороду. — Не стоит так рьяно противиться, Стрэндж. Я не несу для Вас угрозы и даже причины Ваших изменений меня не касаются. Это сможет выяснить лишь Старейшина при личном разговоре. Моя задача подтвердить или опровергнуть ее опасения. А так же, не допустить выхода изменений за пределы Вашей личности. Вы балансируете на грани, Стивен. Ваш разговор с Кристин должен был пройти не так, но, благо, закончился на нужной ноте. — Да что Вы! — Стивен попытался встать, но ноги не держали. — Ты! Прекрати сейчас же на меня мен…ман…мантолизировать! — Ни к чему так нервничать. Мы с Вами выпили, много выпили и закусили едой из доставки. Этого разговора не было, мы обсудили женщин, их требования и непостоянство. Утром Вы проспите до обеда, но будете уверенным, что встречались с Пенгборном и получили от него необходимые инструкции. Камар-Тадж Ваша цель, Катманду Ваше направление, и только так.       Лицо Калеба размывалось все мощнее, чем сильнее Стивен пытался сконцентрировать на нем свое внимание. Он ощутил это давление, как обволакивающий цветной туман, окружающий воспоминания последнего часа, который ласково и нежно оглаживал значимые слова, начисто удаляя их из памяти.       Страх и волнение стали так сильны, что сыграли дополнительным источником сил, но гадкий туман не только не развеялся, но сгустился плотнее, а Стрендж как сквозь матрас услышал грохот своего бокала, звон разбившегося стекла и твердые чужие руки подхватили его, словно ватную игрушку. — Да стойте же, Стивен. Куда Вы так спешите убиться, поверьте, еще предоставится шанс. Джонатан так же будет уверен, что сообщил Вам информацию в нужном ключе. Я посещал его прошлым вечером и заложил новые воспоминания с отсроченным эффектом.       Тяжелое тело Доктора Стрэнджа, полковник подхватил на излете с дивана в позе «морда в пол». На редкость упрямо, этот будущий маг цеплялся за реальность, сопротивляясь влиянию до последней капли сил. Мужчина вцепился в Калеба и посмотрел в глаза: — Мы еще встретимся, ты… — Непременно, буду искренне рад, — заверил его Мортнер, укладывая упрямца обратно на диван. — Только не здесь. Спите Стивен, Ваша судьба ждет Вас в Камар-Тадже, и я даже не буду сопротивляться, если при следующей встрече Вы захотите расквасить мне нос.       Голубые глаза окончательно сомлевшего Стрэнджа закатились, он задышал ровно и без хрипов. А Мортнер облегченно выдохнул, напоследок желая убедиться в качестве проделанной работы. Однако, стоило ему коснуться мокрого виска спящего, как по пальцам напрямую в разум его ударило такой волной ментального рыка, что Калеб едва не выгорел, в последнюю минуту сумев поднять щиты. «МОË! ПРОЧЬ!»       В ушах зашумело, из носа потекло что-то липкое и горячее, застывающее на подбородке маслянистой пленкой. Мастер неверяще оттер текущую кровь рукавом. Он не распознал голос, женский он или мужской, молодой или старый, но силы в нем было столько, что будь маг чуть менее расторопным, стоял бы тут до пробуждения Стрэнджа овощем пускающим слюни, а потом бы его просто увезли в дом скорби. — О, Агоммото, что это?!.       Рука сама собой, не подчиняясь сопротивлению тела, коснулась виска Стрэнджа вновь и перед внутренним взором Калеба вспыхнули зеленые глаза: «Показалось»       Действительно, показалось. И воспоминания легли хорошо, ни малейшей несостыковки. Усилим на максимум терзания по поводу Кристины и поступка с ней, чтобы затмить и обозначить причину выброса такого количества гормонов в кровь.       Кровь…отчего же у него идет из носа кровь?

***

      Стивену полегчало после пьяных полуоткровений с новым знакомым ровно до того момента, как алкоголь не уложил его в нокаут.       Он плавал между сном и реальностью, и эти мельтешения вызвали острый приступ тошноты, замешанный на головной боли и дикой пульсации там, где думать даже не хотелось.       К сожалению, неудовлетворенное желание в нем не погасил, даже щедро залитый бренди. Казалось бы, стоило напиться так, чтобы уже ничего не функционировало, но ему будто снова шестнадцать и чем выше поступающий в кровь градус, тем выше поднимается признак повышенной сексуальный активности.       Главное, чтобы новый знакомый не принял это на свой счет. Смешок прозвучал внутри пустого черепа звоном церковного колокола и оставил то же ощущение дрожи и слабости в ногах. Он даже не понял, когда оказался в мире своих снов, которые целиком и полностью контролировала одна маленькая причина его бедствий.       Маленькая, но такая желанная.       Стивен стиснул зубы до боли в жевательных мышцах, до спазма шеи.       Кристин сказала, что он изменился. Многие ему это говорили, а некоторым и говорить не нужно, все буквально написано на лице. Но что это значит? В чем суть изменений?       В том, что чувствует странную слабость внутри себя, когда она расстроена?       В том, что улыбается их глупым препирательствам над какой-нибудь мелочью?       А может в том, что весь его мир замкнулся не на той цели, на которой можно было ожидать?       Может быть именно в том, какие решения он начал принимать?       Тот прежний Стивен не выгнал бы Кристину, ну, может и выгнал бы, но уже после. Просто, эта игра так долго между ними тянется, как танец, в котором так до конца не ясно, кто ведет. Она делает несколько шагов от него, он стремится к ней, кружит хватает, и отходит прочь, подспудно ожидая уже ее движения навстречу.       И так нескончаемое число раз.       Сегодня он разорвал этот порочный круг, впервые вышел за пределы системы. Но просто стоило вспомнить те другие губы, тот другой запах, и всякое желание срубается на корню.       Нет. Ложь. Желание есть, нескончаемое и бессмысленное, потому что объект не тот.       Стивен сорвался уже однажды, хотя корил себя, обещал ждать ее взросления, держать на привязи свое желание. Но он же, в конце, концов не железный.       А Софи не против. И это ее не против и останавливает его каждый раз, при каждом взгляде, при каждой непристойной мысли. Она не против. Она открыта, она доверяет, даже не думая о том, что он может сделать что-то не так. — О-о-о, — стон вины и разочарования вырвался из груди и сами воспоминания о том, как он касался Кристин душили самой лютой из возможных мук совести. — Прости меня…Прости меня. — Прощаю. А за что я тебя прощаю?       Стивен вздрогнул, с трудом развернул лицо в сторону голоса и, со скрипом вторившей ему кожаной обивки, выдал: — Не простишь…       Она улыбнулась и присела где-то недалеко. По носу щелкнули, отчего глаза открылись сами собой. Ее же искрились непролитым смехом и внутренним светом совершенно беззаботного и на редкость невыносимого создания. — Так пообещала уже. Да и подумаешь, я тебе не мама и не жена, скандалы закатывать. Ты же взрослый уже, захотел и сделал.       Шурша и разваливаясь, как доисторическая мумия, мужчина собрал себя по частям и с трудом сел, глядя на светло-розовую макушку. Странно, она же была голубой…или белой. Почему розовый?       Не мама, и не жена. И не девушка. И скандалы она закатывать не будет, просто эти зеленые малахиты потухнут, подернутся пленкой льда и оборвется соединяющая их нить.       От одной мыли о том, что он заснет и больше не увидит ее, ему стало настолько невыносимо, что это казалось даже противоестественным. Но язык уже попытался оправдаться за него. — Я пошел на поводу у тела, решил что так будет лучше. — Ну, решил и решил, чего уж там. Стало лучше-то?       Стивен ошарашенно моргнул. Странная реакция, он буквально признался ей в том, что едва не переспал с другой женщиной. А она спрашивает не лучше ли ему? — Нет, стало только хуже. И это меня разъедает. Я не должен был…Но могло быть и хуже, вовремя остановился. — Хорошо, что остановился. Или может тебя остановили? Бам-с, и сознание потерял, а так бы еще ого-го!       Так, это уже какой-то абсурд, даже для его заспиртованного мозга. Стивен пошевелил выплывшими подышать извилинами. Может она не понимает?       Это что-то новенькое. Похоже, нужно сначала объяснить, в чем он виноват, а только потом каяться. Все у его «кошмарика» не как у людей. — Я не терял сознания, я наоборот в себя пришел, пока не стало слишком поздно, — она потрясенно прикрыла рот ладонью, и, воодушевленный достигнутым пониманием, Стивен продолжил мысль. — Это все моя вина, она пришла и я…сам виноват. Мне казалось, столько лет отношений, это выход из ситуации. К тому же, постель, это лишь часть, а не все целое. — К тебе приходила Кристина Палмер?       Да.       Он так прекрасно объяснил все, что она поняла. Это ли не успех, только кивать похоже не стоило, голова закружилась и неудержимо потянуло вниз. Он выставил руку и вдавил ее горячую в холодную поверхность дивана. Захотелось прижаться не ладонью, а щекой.       Соня подскочила.       «Будет плакать», — грустно подумал Стрэндж, подняв взгляд и соскользнув спиной на спинку, из положения полулежа, глядя на будущую истерику. Ладно, пусть поплачет, может ей так будет легче справляться со стрессом. Вот Стивен, он да, он мужчина, ему плакать нельзя. А девочки, они нежные и ранимые. А он ранил ее чувства…       Остатки мысли прогнулись вместе с диваном, когда она вдавила колено ему в грудь, метая взглядом гром и молнии.       Боже, какое это было волнующее зрелище, особенно если подумать, где находится ее узкая голень.       Вообще, Стрэндж предпочитал доминировать в любом взаимодействии, в том числе и в сексе. Особенно в сексе. Когда разгоряченное женское тело извивается под ним, не в силах освободиться и взять ситуацию в свои руки. Когда глаза напротив тонут в ощущении собственной беспомощности и уязвимости. Это волнует, это гладит оголенные нервы против шерсти. О нет, причинять боль или что-то подобное, не в его правилах. Это, если честно, довольно мерзко, как щенка пнуть.       А вот владеть ситуацией, контролировать чужое удовольствие и тот срок, за который женщина до него доберется. Отдельный вид наслаждения.       В это мгновение Стрэндж сполна ощутил себя на месте своих «жертв», только в лице напротив ни капли обещания наслаждения, решимость и пока только искра ярости. — С кем ты пил?       Подобие рыка не испугало, наоборот обескуражило резким приливом воодушевления. Стивен будто посмотрел на себя и ее со стороны в этот момент, и все оставшиеся силы бросил на то, чтобы остаться неподвижным. — С Калебом. Отставной лейтенант.       Или полковник. Совсем из головы выдуло. — Если ты сам полез на Палмер, почему извиняешься за свое решение?       Застонать бы. От бессилия. Ну, кто такое в лоб спрашивает? — Потому что оно, неверное, и опрометчивое. Я хотел секса, но не хотел ее. Вернее, хотел ее в тот момент, или думал что хочу. А потом…она не та. И я так не намерен.       Почему он оправдывается? Откуда вообще такая сильная вина за принятое решение? Он что, нашкодивший ребенок? Злость всколыхнулась и захлебнулась потоком крови. Тонкие девичьи пальцы до легкой боли впились во влажные пряди на его затылке и потянули назад, заставляя голову отклониться, чтобы видеть ее лицо.       Стрэндж почти не слышал дальше сказанного ей. Все неизрасходованное желание обрушилось на него потоком непрекращающихся фантазий, в который она вот в таком положении садится на него сверху и горячее женское лоно обхватывает его пульсирующий… — Я уже в который раз спрашиваю, а руки тебе на что? В конце концов в двадцать первом веке, еще и специализированных магазинов полно. Зачем ты оправдываешься за свое решение о сексе? Зачем говоришь все это мне? Мне слышать это неприятно, даже мерзко. Я зла так, что сейчас начну плеваться огнем. Вы с бабушкой сегодня сговорились? Стивен Стрэндж, ты животное или человек? Решай свои проблемы с эрекцией сам, но не сбрасывай вину на меня.       Дыхание вырвалось потоком через приоткрытый рот, и он ухватил ее за подбородок, второй рукой вынудив упасть на него. — Я хочу тебя!       Тонкие шелковые шорты могли бы стать последним гвоздем в крышку гроба терпения, но благо брюки его были еще на нем. Маленькая, верткая, разозленная и вспыхнувшая первым в своей жизни желанием.       Он видел все. И учащенное дыхание, и затвердевшие горошины сосков сквозь тонкую атласную ткань и запах. Запах усилившийся настолько, что будь он даже трезв, не смог бы сдержаться. — Это твои проблемы.       Она горела. Пылала в его руках, как проснувшийся от длительной спячки вулкан, как тлеющий уголь, на который плеснули бензина. — Софи… — остановись. — Заткнись! Иначе я перегрызу тебе горло!       Она терлась об него, прижималась ближе, пока напряженное ее тело не начала бить дрожь. Дрожь, после которой станет невыносимо дурно. Глупая малышка, что ты делаешь? В ревности и злости, доведешь себя до головной боли. — Кара моя небесная.       Я помогу тебе, я заберу твою боль и тем буду сыт сам.       Он подмял ее под себя, скользя ладонями по чувствительной коже, без малейшего сожаления собирая дрожь губами.       Руки его ныли и болели, но для того, что он собирался сделать, руки и не нужны.       Она была влажной, пахнущая одуряюще сладко и первое касание его языка вырвало у нее судорожный стон. Софи попыталась свести колени, разрушить эту игру и сама же обмякла, позволяя делать с собой все, что заблагорассудится.       Ему это и было нужно, потому что то упоительное чувство власти над партнершей и ее телом, вернуло его к связной работе мысли.       Но, кажется рано он списал со счетов свою сообразительную девочку, что плавилась от его прикосновений и сгорала в волне подступившего оргазма.       Когда последняя судорога, скрутила его собственные внутренности от столь зверской эксплуатации организма, Соня же, получившая разрядку, резко подобралась и оттолкнула Стивена от себя.       Но, чего Стрэндж никак не ожидал, так это того, что быстрыми резкими движениями, она завяжет на затылке волосы в тугой узел и опустится на колени между его ног.       Пульс в ушах оглушал, потому что не могла эта невыносимая девчонка сейчас стянуть с него брюки и обхватить теплой ладонью напряженный член с капелькой смазки. — Нет… — Да! — рыкнула она, и горячие губы сомкнулись на нежной плоти. — Боги!       Это было неумело, в силу неопытности, но в жизни не приносило Стивену столько эмоций, потому что страсть и отрицание взбили коктейль из его души, который она смаковала как через трубочку.       Горячий язык скользил вниз и вверх, лишая связи с собственным мозгом и накапливая напряжение внутри, в одном конкретном месте, где боль и удовольствие слились воедино. Соф посматривала на него жадно, ни капли не чувствуя себя униженной, наоборот. Сейчас он явно был в ее власти, покорный движению тонких пальцев, вздрагивающий от неожиданного касания зубов там, где нужно быть нежнее. Стивен мог бы поклясться, что своей властью она наслаждалась так же, как пару минут назад он сам.       Рык вырвался наружу, когда Стрэндж откинул голову назад, ощущая удовольствие и облегчение.       Соня же встала, вытерла распухшие губы, кажущиеся обмазанными кровью, и вздернула нос. — И впредь, держи себя в руках. В левой или в правой на выбор!       И растворилась в воздухе, под оглушающий хохот Стивена Стрэнджа, которого поимели и бросили, продемонстрировав недовольство и не до конца выпущенную на волю обиду.