О чём молчит ночь. Соулмейт Верховного Мага

Что прикрывает солнца свет.

А там, за шторой — неизвестность.

Лишь путь пройдя, найдешь ответ,

В чём истина и в чём безгрешность.

А если вдруг с пути собьёшься,

Отчаиваться не спеши,

Пойми: ты многого добьешься.

Сними все камешки с души.

Свой путь тернистый, неспокойный

Познаешь в счастье, и в беде,

В любви, в разлуке... Будь достоен

Того, что выпало тебе.

Наталья Сергеева 3 «Свой путь пройдёшь лишь ты один»

      Завтрак, опять же, оставил тягостное впечатление в организме. Что может быть проще и банальнее чем лепешка?       Но, видимо, не в этом мире       Стивен собрался ранним утром, потирая ноющий желудок и выпив все необходимые лекарства. Решил принять душ и побриться по мере возможности.       Запотевшее зеркало над раковиной хотел было вытереть висящим рядом полотенцем, чтобы не отрезать себе бритвой что-нибудь лишнее.       Горячий воздух сочился из окон номера, по клочку отгрызая прохладу минувшей ночи. Он слизывал капли воды с мокрой спины, лишая даже иллюзии прохлады.       Душно. И сухо так, словно наждачкой царапают гортань. А ночная стылость в противовес дневному зною, раскачивает сам каркас мироздания, лишая баланса.       Стрэндж уронил зажатый в руках лоскут, потому что пальцы разжались сами собой.       Из чистого куска зеркала на него смотрел бродяга. Волосы отросшие едва не до подбородка, запавшее лицо с выпирающими скулами и несуразная козлиная бородка. Весь пропыленный, ссутулившийся и с почти мертвыми голубыми глазами.       И можно было бы рявкнуть, обернуться и прогнать этого человека. Но у него было лицо Стивена Стрэнджа. И именно свою потрепанную версию он видел в зеркале, пока вездесущий пар вновь не затянул очищенное от влаги пространство.       Стрэндж сделал шаг назад, шаркнув ногой, и невольно потерял один тапок, так резко была отдернута нога.       В ступоре, подняв руки к лицу, он ощупал себя, пытаясь найти сходства или отличия с тем другим Стивеном.       Аккуратная борода была ничуть не похожа на те спутанные волосенки, да поплыл контур и именно его требовалось подравнять. Сами волосы были расчесаны и мокрыми прядями убраны с лица. — Это не я. Это не могу быть я, — пробормотал он.       Глаза. Какие убитые горем и лишенные смысла жизни глаза, на дне которых плещется страх ненужности, отверженности и потери самого себя. Он видел такие в отражении, но так недолго, и лишь в самом начале реабилитации, когда проснулся после аварии. До того дня, пока не решил для себя, что жить важнее, что он найдет способ справиться, что женщина…       Эта девушка из снов должна быть рядом, и он найдет ее, передает свои знания и тем будет счастлив, если руки останутся не доступны.       Руки…       Стрэндж убрал их от лица и взглянул, будто видел впервые. Рубцы, шрамы, выпирающие кое-где винты и мерзкая дрожь в пальцах.       Он много лет боготворил эти руки и пальцы, ухаживал, разминал, берег и спасал ими. Резал, сшивал, чувствовал… чувствовал тем, чем не положено и совершенно перестал тем, чем должно.       Окаменевшее сердце и чуткие нежные пальцы.       Все наоборот.       Ощущая всеобъемлющее разочарование, Стрэндж с усилием сжал их в кулак, до привычной боли и судороги.        «Камар-Тадж. Исцеление»       Сколько людей прошло через эти чертовы руки? И чем он интересовался по окончании операции?       Только итогом, только последствием своей работы, только заживлением и правильностью своих действий.       Что ощущали пациенты? Как они себя чувствовали? Во что верили и надеялись? Кто облегчал их душевные муки или приободрил перед введением наркоза? — Я не имел права на эти руки.       Рубцы натянулись, разглаживаясь на костяшках и создавая иллюзию здоровой кожи. «Исцеление. Камар-Тадж» — Мне не нужно исцеление рук, я заслужил это…       Высохшее зеркало отразило Стивена таким, какой он был в действительности. И эти слова, не самобичевание и не жалобы. Он действительно именно сейчас понял, почему лишился всего. Потому что потерял человечность. Забыл, для чего так стремился стать врачом.       Донна. Виктор.       Вот два имени, из-за которых он пошел учиться. Чтобы спасать близких. Чтобы не стоять больше в стороне и не лить слезы, пока твою младшую сестру утаскивает течение. Чтобы не терять разум от горя и боли, пока сбитое машиной тело брата истекает кровью в ожидании задерживающейся скорой.       Чтобы руки запускали сердца, чтобы из подручных средств можно было обеспечить то, что удержит жизнь в холодеющем теле.       Зачем больной душе и мертвому сердцу здоровые руки?       Глухо треснуло что-то в груди и из носа хлынула кровь, алая, горячая…живая.       Он живой. Он не мертвец. И сердце умеет чувствовать, потому что зеленые глаза видят его насквозь. Потому что ее руки целы. Потому что ее сердце умеет переживать и сочувствовать. Потому что рядом с ним она станет лучшим в мире врачом. А свои руки ему нужны лишь для того, чтобы обнять ее и тут даже штифты не помешают.       Стрэндж рассмеялся, нагнувшись над раковиной, потому что липкий поток и не думал прекращаться. А потом закашлялся, подавившись кровью. Стало легко на душе и спокойно. Ушли зудящие посторонние мысли, подгоняющие его ежесекундно. Включенная ледяная вода унесла остатки алых разводов на медной раковине. — Черт знает что такое, наваждение какое-то с этим Камар-Таджем. Зачем я ринулся сюда сломя голову как-будто от этого зависит моя жизнь?       Зажав переносицу и слегка запрокинув голову, Стивен направился к выходу из ванной и замер. «Я верну себе руки, а потом и то, что принадлежит мне по праву»       Это его собственные слова всплыли в голове, как только что прочитанная в книге жизни строчка.       А ведь точно. Даже если руки, уже не актуальная проблема то Соня.       Камар-Тадж.       Место, где встает мужчина с перебитым позвоночником и идет играть в баскетбол. «Ты фильм!»       Фильм. А в фильмах у нас что происходит? Падение, горечь, исцеление и новая цель. Чудеса. Магия. Странные решения, и женщина из другого мира, приходящая во снах.       Глядя на проснувшийся город за дверьми на балкон, Стивен решительно сунул нос в чемодан, в поисках нормальной одежды по погоде и ситуации. — Мне не нравится эта навеянность, бога ради, если я узнаю, что кто-то играет моей жизнью, не побоюсь любого наказная.

***

По городу он бродил долго. Вглядывался в надписи, переведенные на английский для туристов, сверялся с картой в руках, чтобы не заблудиться, и даже в какой-то момент начал наслаждаться.       И сам же себя одернул.       Он же не на экскурсии, в самом деле, хоть и ощущает себя в толпе экспонатом.       Гулливером, вокруг которого суетятся лилипуты и шепчутся. Ладно, эти не шептались, но переодически хихикали, показывая на него пальцем, а кто-то и фоткал втихую.       Странный народ, зато к таким «общительным», Стивен приставал с вопросами без зазрения совести.       Плотная толпа местных безудержным приливом вынесла его на местный рынок, закружила, завьюжила и выплюнула возле ряда открывшихся лавок. Из их хватки пришлось вырываться, как из объятий спрута. Лавочники хватали за руки, за пояс, за лямки закинутого на спину рюкзака и дергали, гомонили, иногда пытались кричать и всегда с вопросительной интонацией громогласных чаек. Они нахваливали свой товар, пихали его практически в лицо и дергали. Дергали. Дергали настойчиво и громко, то причитая и жалуясь, на то что он пытается вырваться и уйти, то смеясь, демонстрируя яркие белые зубы на фоне смуглых лиц.       Стивен ошалел, взмок, пропылился и задохнулся от обилия ароматов и звуков, окружающих его ежесекундно.       С рынка он вырвался с большим трудом и обхлопал карманы, даже проверив рюкзак на всякий случай.       Слава богу, все было на месте.       Пришлось действовать умнее и избегать большого скопления людей. Но теперь, отринув избыток воспитания, Стрэндж принялся куда активнее трясти местных на предмет маршрута к Камар-Таджу.       Его слушали, кивали, лопотали и бормотали. Тыкали в карту заскорузлыми темными пальцами, дергали себя за бороду пожилые мужчины и почти водили по кругу.       Проходя третий раз мимо дома с плакатом: «В Гималаи по святым местам» —, то уже хотел выругаться швырнуть карту на землю. Но, не успевший затормозить, парень на мопеде вырулил из проулка и врезался ему в бок, опрокидывая Стрэнджа навзничь.       В ушах зашумело, цепкие тонкие руки напуганного водителя помогли кое-как подняться, и Стивен отмахнулся от его щебетания с хватанием и попытками помочь. — Все нормально! — огрызнулся Стрэндж, ища глазами путеводитель. — Я в порядке!       Парень споро скользнул на свое убийственное средство передвижения и поспешил скрыться, пока иностранец не передумал. — Это же просто бред какой-то, чем я занимаюсь, — пробурчал Стивен, поднимая и отряхивая карту.       Пот струился по лицу, мешаясь с пылью этого города и превращаясь в разводы грязи, которые были прекрасно видны на его светлой коже.       Голод и жажда донимали все сильнее. Стрэндж отвлекся от маршрута и зарулил в магазин, купив запечатанную бытуль с водой, потому как разливными напитками из ларьков решил не рисковать.       Может местные и более сильные иммунитетом туристы могли спокойно такое перенести, но у него после всех лекарств и антибиотиков, микрофлора приказала долго жить, а сама скончалась. Поэтому малейшее вмешательство могло закончиться плачевно.       Так же он прикупил простую лепешку без начинки, пару местных фруктов, которые помыл из этой же бутылки и направился дальше без указаний местных, просто куда глаза глядят.       Туристический сектор как-то резко закончился, свернулся до редких магазинчиков и грязных подворотен.       Куда-то не туда смотрели его глаза, раз пустой проулок, внезапно заваленный мусором предстал перед ними во всей красе. Такой хотелось пройти быстрее, но на него двигался пес, поджавший к груди переднюю лапу и обреченно разглядывающий очередного двуногого, который пройдет мимо.       Стивен и пошел, старательно отводя взгляд от пыльного бродяги, не ждущего ничего хорошего. — Окаменевшее сердце и чуткие нежные пальцы, говоришь? — он сам себе усмехнулся и оглянулся. — Ладно, иди сюда, приятель.       Отойдя к стене, Стрэндж опустился на корточки и протянул руку, подзывая пса.       Мохнатый недоверчиво махнул одним ухом, потом скосил глаза на человека и несмело двинулся на зов, хромая и поднимая лапу все сильнее. — Давай, давай, не бойся, показывай, что у тебя там с лапой, — Стивен дал себя обнюхать и осторожно потянул к себе конечность собаки, чуть выше того места, где мохнатому было больно. — Тебе необычайно повезло попасть ко мне на прием, я не каждый день в городе. Вот так.       Перетруженные долгим передвижением за сегодня, ноги гудели и ныли, находясь в скрюченном положении, поэтому Стрэндж просто подогнул их и сел прямо на землю, осторожно ощупывая повреждение пса. Это был перелом, без смещения, и закрытый.       Неся какую-то чушь, лишь бы просто слышать голос и отвлекать себя, Стивен нашел глазами связку щепок и вытащив две, принялся накладывать импровизированный лубок на лапу пса, который слушал весьма внимательно, склонив морду на бок и свесив язык. — Воспаления нет, даже шкура твоя не пострадала, ты родился в рубашке, приятель. Отлежишься, отопьешься и будешь лучше, чем новенький, — то, чем можно было бы перевязать, было очень далеко в рюкзаке, поэтому Стрэндж не долго думая размотал сероватую повязку на собственной руке и аккуратно примотал щепки к выправленной лапе.       Пес не скулил, не скалил зубы, он казалось терпел как мог, чтобы не спугнуть присланную ему с небес удачу и вел себя даже лучше и воспитаннее чем большинство человекообразных пациентов Стивена из прошлого, о чем мужчина даже посчитал нужным сообщить вслух.       Руки дрожали, ноги дрожали, но душа была спокойна. Закончив с процедурой, Стивен распрямил свои нижние конечности облегченно и облокотился спиной на груду чего-то не опознанного за спиной. Хоть на секунду дать себе отдых.       Лохматый пострадавший обнюхал свою замотанную лапу и подойдя поближе, благодарно хотел лизнуть человека в щеку, но, видимо, застеснялся и аккуратно лизнул спасшую его руку. — Да брось, — хмыкнул Стрэндж, запустив ноющие пальцы в пыльную свалявшуюся шерсть пса меж вислых ушей. — Мы с тобой в одной лодке, а теперь еще и одной масти.       В кармане зашуршала упаковка и нащупав остатки лепешки, Стивен без сожалений скормил ее своему новому другу. Пес ел жадно, заглатывая куски целиком и даже крошки с пыли слизал. — Не спеши, отбирать я не буду. Отмыть бы нас. Ладно, береги себя, приятель, а меня ждет таинственный Камар-Тадж, — со вздохом и почти скрипом суставов, Стивен поднялся и отпив еще воды, направился дальше на встречу своей судьбе.

***

— Привет, можно сяду рядом?       Я оторвала взгляд от конспекта по гистологии. Тяжелая штука, а тут еще Стрэндж решил соскочить со своих репетиторских обязанностей. С другой стороны, кто я, если не справлюсь сама? Все время на него полагаться, свои мозги откажут окончательно.       Вообще, уже прошли почти три ночи. Так странно, может он куда-то улетел, где день с ночью не стыкуются, и мы не можем никак поймать друг друга.       С другой стороны, раньше таких проблем не было. Даже в Гонконге, если он ложился, то и у меня была ночь. Что за рассинхрон? Или это как-то связано с моим нежеланием пока что видеться? И это я подсознательно избегаю его? — Кхм…так я могу сесть? — уточнил снова настойчивый голос сбоку.       Я встрепенулась, разглядела молодого парня стоящего возле своего уровня амфитеатра, забитого под завязку, и кивнула. Даже спихнула с лавки сумку под стол, чтобы освободить ему место. — Да, конечно, садись, — и снова уткнулась в текст, хотя буквы настойчиво разбегались перед глазами. Мысли с волнением о Стрэндже не давали покоя.       Что мы имеем в связке? Судя по папке Пенгборна, он мог отправиться в Катманду, и именно тут вся соль нашего нарушения связи.       Замерев с ручкой во рту, я стеклянным взглядом уставилась перед собой и даже забыла как дышать.       Боже мой, как я могла об этом не подумать?!       Я же не знаю по фильму сколько прошло времени между разговором с Джонатаном и тем моментом, как он полетел в Непал. Сколько времени он бродил по городу в поисках Камар-Таджа?       Руки задрожали, и я сунула их под парту, сжав пальцами собственные бедра.       Что если он нашел обитель магов? Что если Древняя нащупала в разуме Стрэнджа нашу связь и оборвала ее?       Стон вырвался сам собой, а меж зубов хрупнул пластиковый корпус, раскровив осколками губу, рассекая небо и десну. Но я даже не заметила этого, в ужасе теряя связь с реальностью.       Я же даже не задумывалась над тем, что будет, когда он окажется в окружении магов. Как быстро они вычислят наши ночные встречи? Что сделают? Что предпримут, и чем это обернется для нас? — Ты чего? Эй, у тебя кровь… — тот самый сосед звал меня поначалу, потом потряс за плечо.       Но меня и саму трясло как в припадке. Думая о его пути и его жизни, как о киноленте, я совсем забыла о своей. — Романова! Романова, что с вами?       Голос преподавателя, сначала злой, потом растерянный, наконец, прорвался через пелену ужаса. Я резко поднялась со своего места, обнаружив то, что весь лекторий пялится на меня и перешептывается. Найдя взглядом учителя, сплюнула в руку остатки ручки, а мозг судорожно принялся искать выход. — Простите, Петр Семенович, живот просто свело! — я делано согнулась и покраснела, что было довольно трудно с учетом того, что вся кровь отлила от головы.       Худой, возрастной преподаватель поправил на лице очки и немного облегченно расслабился, недовольно покачав головой. — Могу я выйти? — Бегите, конечно. Ну что же вы, девушки. Есть же обезболивающие в такие дни, зачем доводить до крайности. Бегите, Романова. Зайдите к медсестре потом и возьмите ношпы, перепишите потом лекции, вот хотя бы у Ларина.       Кто такой Ларин?       Я схватила сумку, перепрыгнула колени своего несчастного соседа и вылетела из кабинета.       Но меня не волновало ничего. Я вбежала в женский туалет, захлопнув за собой дверь и щелкнув изнутри замком. Плевать, что это не индивидуальный, а куча отдельных кабинок в одном помещении, сходят в другое место.       Скинув сумку с плеча, я добралась до одной из раковин и трясущимися руками включила воду. Вымыв лицо, начисто стирая зачатки макияжа, отчего стала похожа на панду, прополоскала рот от мелких остатков разжеванной ручки и, плюнув на все, напилась ледяной отдающей металлом воды прямо из-под крана.       Стало легче. Потемневшие пряди у лица липли к щекам, по подбородку текло, зато сведенные от холода зубы и мерзнущий желудок привели меня в чувство, не позволив скатиться в позорное разделение. — Раскройте око, — шелестом слабо знакомого голоса треснула стекляннная поверхность напротив, в изломах которой отражалась больше не я.       Древняя.       Сотни ее лиц, десятки глаз, и обжигающее прикосновение в центр лба.       Я отшатнулась, скользнула пяткой о мокрое пятно на кафеле и начала заваливаться назад, нелепо взмахивая руками. Время растянулось горячей порцией застывающей карамели, с натяжением сахарных волокон выталкивая меня из тела.       В режиме слоумо падала моя физическая оболочка, в то время как дух выдернуло в районе лопаток и потянуло в сторону, словно меня смывали в огромный унитаз. — Черт! — крикнула я зло, испуганно и раздраженно.       Последнее, что я успела сделать, это по мере возможностей зажмуриться, чтобы сверкающий калейдоскоп фантасмагоричной смены миров не заставил выблевать желудок где-нибудь под носом у Дормамму или в стратосфере.       Увы…веки были не менее прозрачными, чем я сама. Световой коридор всосал строительным пылесосом, безжалостно проматывая в обратном порядке по всем тем вакханалиям, куда Древняя отправила Стрэнджа в поучительном путешествии.       На моменте с отращиванием дополнительных рук из рук и кончиков пальцев, я была готова молить о пощаде, но второе «я» никуда не делось, более того, я в физическом смысле увидела ее.       В груди вспыхнула сверхновая. Прямо на уровне солнечного сплетения от меня отдалилась я же, встав самой себе лицом к лицу. Единственное отличие — волосы. У нее они были синими настолько, что виделись компьютерной графикой. Настолько они были нереалистичными. Желтые глаза, хищные сощурились, разглядывая меня, и руки коснулась теплая ладонь моей второй личности. — Держись, плакса. Я помогу.       Доверчиво сжав ее горячие пальцы, почувствовала, как пульс в ушах замедляется, испуга становится меньше и мир вспыхивает, притягивая к себе реальность.       Но…реальность не мою.       Грохот опрокинутого стула, и я падаю на колени, а не вперед, как в университетском туалете.       Локти и колени с силой встречаются с полом, выбивая из глаз слезы.       Боль отрезвляет, если ты растерян. Но еще и туманит разум, если цепляешься за реальность.       Личность, вторая личность, которая сильная, смелая и самая лучшая была трезва. Поэтому содранная кожа на месте встречи с деревом, удар и мужские руки в перевязках вместо своих собственных вогнали в ступор.       Мы знаем эти руки. Мы видели их столько раз, что выучили до последней ссадины.       Я поднялась на колени, потрясенно оглядывая свое и не свое одновременно тело. Серая майка, серая рубаха, коричневые брюки и боль в отбитом теле. Гнев вспыхнул внутри.       Кто посмел? Что за тварь тронула моего мужчину?       Немилосердно ныли ребра, словно их пинали ногами. Плечи, лицо, спина и бедра были плотно усеяны по ощущениям будущими синяками. Пальцы вытянутых рук мелко дрожали.       Какая боль. Нет. КАКАЯ БОЛЬ!       Не руки, а сплошное месиво боли при каждом движении. И даже эта дрожь делает больно, словно пальцы находятся в чаше с дробленым стеклом, которое впивается все глубже, стоит двинуться или шелохнуться. — Вы видели такое в сувенирных лавках.       Босые узкие ступни. Широкие брюки из плотного хлопка, прячущие хрупкость закрываемого ими женского тела. Странное многослойное одеяние в верхней части и потрясающе красивое лицо из ровных линей. Словно его сами боги обтесывали из мрамора. Ее совершенно не портит даже то, что голова лишена волос.       Я подняла глаза, ловя полный смятения и потрясения взгляд Верховной магианы (или магички?) Земли. — Он вам и тут нагрубил? — неловко улыбнулась я, опускаясь на пятки попой и стараясь не морщиться от реакции отбитого организма. — Вы извините, его иногда несет как ни в себе. А так он добрый.       Голос был мой собственный, что, наверное, смотрелось комично, но улыбалась тут только я.       Да, и как сказать… Дерзость скрывает ужас.       Пару минут назад я в панике плескала себе в лицо водой, леденея внутри от одной мысли, что Древняя порвала нашу связь. А сейчас нахожусь с ней лицом к лицу, перенесясь в тело Стивена. Какая ирония, какая издевка судьбы и какой жуткий кошмар мне снится наяву.       Не хочу их видеть. Не хочу их знать. Не хочу, чтобы они делали больно Стрэнджу. — Так вот о чем говорил Мастер Росс, — она взяла себя в руки, а вот меня попытались взять уже другие.       Тяжелая и жесткая ладонь с силой бухнулась на плечо, сжимая до самой кости. — Что ты за тварь? Как проникла в это тело?! — Мордо собственной мордастой персоной.       Я попыталась стряхнуть наглую конечность. Аж зашипела от хватки. — Пусти, ему же и так больно!       Зверская рожа, должна признать. Но Древняя одним движением брови остановила бравые порывы мага. Сама же присела передо мной на одно колено, аккуратно подцепив тонкими белыми пальцами подбородок, вглядываясь не в лицо Стрэнджа, а, казалось, в мое собственное. — Ну надо же, дуалит. Кто ты, милая? — София, — произнесла я, сглотнув и не делая попыток вырваться. — София, — тихо протянула она, мягко улыбаясь. — Ты так сильна, дитя. Зачем ты здесь? — Он мой! — хотелось крикнуть, но в итоге получился шепот. К тому же очень неуверенный шепот. — Не разрывайте связь, прошу.       Она поднялась, глядя на меня с жалостью и качнула головой. — Увы, я не в силах разорвать то, что не создавала. Однако…ты так осведомлена. Я вижу это со всей четкостью. — Я ничего не говорила ему, — жалостливо звучит. — правда. — Этого и не требуется. Ты сама по себе меняешь его слишком сильно, поэтому Джонатану Россу пришлось вмешаться и вернуть Стрэнджа на верный путь, иначе последствия для целого мира были бы необратимы.       Прикрыла глаза. Реальность ужасна. Правда ужасна. Я и так подозревала, но сейчас получила подтверждение. — Я не могу от него отказаться. — Всему свое время, милая. Сейчас я вижу только один выход — запрет. Ты не сможешь влиять на него во времена ключевых решений. А теперь уходи, иначе связь с телом ослабнет настолько, что твое родное там погибнет. Раскрой…око.       Большой палец впечатался между бровей, и меня потащило обратно тем же путем, что и вернуло.       Только по дороге я столкнулась плечом о пролетающего мимо меня Стрэнджа, бросив тоскливый взгляд на его удаляющийся силуэт.       Искры в глазах кинулись врассыпную, когда копчик соприкоснулся с кафелем и слезы брызнули с ужасающей силой. — Мамочки, как больно! Встав на трясущихся ногах и потирая ушибленную попу, я старалась дышать глубоко и медленно, чтобы не сорваться ни в истерику ни в злость от бессилия.       Запрет.       Запрет?!       Что это значит? Смогу ли я его видеть каждую ночь или же теперь только раз в неделю? Может единожды в месяц? Или я вообще во сне говорить не смогу? Или он меня там не увидит, но буду видеть я? — Это несправедливо! — стукнула кулаком о край раковины, которой было плевать на мои проблемы. Она просто добавила новый синяк на тыльной стороне ладони. — Ай!       Это слишком. Это слишком для меня. Столько напряжения, столько нервов! Этот перенос в другое тело, и это светопреставление за пределами мира. — Нужно, нужно успокоиться. Да, просто успокоиться. Я справлюсь.       Снова открыв вентиль, я ожесточенно до красноты заново умылась и выпрямилась, чтобы посмотреть, насколько плачевно выгляжу. «Дождись меня»       Руки опустились вдоль тела. В отупении, под брызгами из фырчащего крана, который так и не закрыла, увидела колпачок в раковине, а сам корпус с помятой помадой на полу. Видимо, выпал из руки, когда он писал это.       Сухое рыдание дернуло грудную клетку. Второе и третье.       Сумка у двери была распахнута, частично перекопана. А на поверхности лежала моя тетрадь, где острым быстрым и решительным почерком было выведено: «Я вернусь за тобой. Жди. Твой Стивен.»       Каркающий смех вытряс из меня остатки сил. Я сползла на пол, схватила обеими руками тетрадь и прижала к груди, рыдая и смеясь одновременно. — Как…как я могу отказаться от него!? Как?! Зачем вы мне его вообще даровали! Твари, ненавижу!!!