О чём молчит ночь. Соулмейт Верховного Мага

Как сложно мне осознавать,

Что мир жесток и безрассуден,

Как можно в мире предавать

Тепло друзей, сплетенье судеб?

Как можно лгать, не дрогнув глазом?

И столько времени молчать?

И не обмолвиться ни разу,

О чем душа должна кричать?

Как можно все перечеркнуть

Движеньем ловким и вальяжным?

Ведь чтобы палку перегнуть

Совсем не нужно быть отважным.

Наталья Сорокоумова «О дружбе и предательстве»

             Никто не отменял растерянности, недоверие и просто человеческого шока.       Стивен всю жизнь, сколько себя помнил, был материалистом. И в эту концепцию бережно укладывалось все:       Вещие сны — подавленные страхи, вытянутые разумом на поверхность.       Дежавю — всесторонне поступающая в мозгом информация, которую он получил, но обработать осознанной частью не успел.       Стив Роджерс — продукт гениальной ученой мысли, создавшей невозможное, а именно, воздействие на клетки и их массовое усиление.       Брюс Беннер — не настолько гениальный, чтобы повторить подвиг с Первым Мстителем, но у него и условия другие были.       Тони Старк — гений, деньги, фантазия и масса свободного времени.       Даже нападение на Нью-Йорк толпой пришельцев и шизанутого скандинавского бога с трудом, но втискивалось в рамки мировоззрения Стрэнджа. Потому что глупо ожидать, что они одни во вселенной. А уж Локи…тот же пришелец, отметившийся в мифологии Земли на старте ее истории.       Сейчас мозг Стивена немного трещал по швам и отказывался воспринимать концепцию слова — магия.       ДАЖЕ ПОСЛЕ СОНИ!       Ну, право слово, это сигнатуры мозга, сработавшие как приемник и передатчик. Это…ладно, это вообще непонятно и необъяснимо. Личное чудо…       Сейчас же жизнь забросила его в мир розовых говорящих пони и одушевленных артефактов.       Артефакты. Вот то, что больше всего его возмущало до крайности.       Перепрограммирование реальности. Такая формулировка немного усмиряла нервную систему. У ЭТОГО есть правила, есть четкие формулировки и исходный код, как в техническом программировании. Только визуализация происходит не на экране, а в воздухе, перед тобой.       Но одушевленные артефакты заставляли нервно дергаться глаз и почти рвать на себе волосы.       Вот как у куска кожи может появиться разум?!       Как трость с орнаментом, может демонстрировать норов и сама решать, кому даваться в руки, а кому нет!?        Как одежда способна принимать решения и анализировать информацию?       На этих столкновениях мозг Стивена буксовал, как старенький мерседес в поле после ливня.       Стрэндж читал книги, много книг. Десятки трактатов он проглатывал так быстро, словно от этого зависела его жизнь. Вся информация анализировалась, запоминалась, но поверить и принять безоговорочно он не мог вот так сразу.       С Софи и то смирился только за три года, а за несколько месяцев с серьезной миной верить всему этому, каким бы древним оно не было… шутите?       Он же не трехлетка, которому сказали, что Санта Клаус есть, и он принял это истиной в последней инстанции!       Это тормозило его практику в кругу таких же новичков или более опытных со-волшебников.       Порталы не открывались, палки не слушались, искры перед глазами не сверкали.       Новоявленный маг пытался переступить себя. Ходил на тренировки, наблюдал за спаррингами других обитателей и пытался воспроизвести.       Бестолку.       Руки тряслись, и в этом все дело. Еще и разум смятении. Это он понимал и злился на сам себя, что ничего не получается.       Дни нанизывались на нить его новой жизни, как бисер на прозрачную леску. Не успеешь оглянуться, уже целое полотно соткалось.       Софи появлялась только несколько раз в неделю, и это раздражало и ее и его.       Учебная жизнь ударила по девушке с размаха, и, даже во сне, она по нескольку часов сидела с конспектами в руках и страдала от обилия информации.       Хотя, вот ей было грех жаловаться.       Стрэндж вычитал и выписал себе все что только нашлось в местной библиотеке о литах. Что ж…если поверить в эти книги, то получалось у здорового и крепкого лита приличное количество плюшек: усиленная память, но только зрительная; увеличенная в несколько раз скорость работы мозга и колоссальный объем резервов интеллекта.       Соня запоминала все быстрее него в свое время, даже латынь…будь она неладна…       Сам же он мучился от огромного пласта учебного материала и скрипел зубами, от периодических мигреней. Последствия аварии никто не отменял.       В общем, сил было мало на общение, но они старались.       Стивен в тот свой первый вечер в Камар-Тадже, выслушал внимательно историю семьи Софи, и ее проблемы в реальности, подозрения о причастности «родственничков» к попытке сбития девушки машиной, и взбесился.       Внутри себя.       Потому что, будь он рядом с девушкой, эти прекрасные бабушка с дедушкой, которых так назвать язык не поворачивался, давно бы сидели в тюрьме. На это знакомых и связей у Стрэнджа хватило бы.       Но увы, оставалось злиться и переживать. Нет, ну каким же отвратительным созданием нужно быть, чтобы настолько ненавидеть собственную внучку?       Нанимать человека для подставы, пытаться отсудить у собственного сына его младших детей, а старшую упечь в психушку?       На фоне всего этого, даже магия уже сказалось менее странной составляющей жизни.       Плюс добавились физические нагрузки… от них мужчина тоже шалел. Потому что бассейн и спортзал, которые ранее использовались для поддержания себя в хорошей физической форме, позорно проигрывали утренним и вечерним разминкам, а еще спаррингам контактного боя в середине дня. Иногда Стрэнджу казалось, что у него болят даже волосы.       Ему в качестве надсмотрщика на первое время поставили Мастера Мордо. Того самого заподозренного спасителя и просветителя, которого он заподозрил в подлоге.       Мастера Росса отправили куда-то по делам, и в обители видно его не было и возможности «сломать нос», увы, тоже.       Зато Стивен очень хорошо запомнил свое знакомство с Хранителем Знаний.       Да, вот так, с большой буквы и с придыханием.       Довольно крупный, хмурый мужчина азиатской наружности и бритый под ноль, встретил нового посетителя неласково…

***

      На нижних этажах обители всегда было сумрачно и прохладно. Делалось ли это для сохранности книг в комфортной им температуре, или же, чтобы не изжарились до золотой корочки посетители, Стивен пока не разобрался. Но, ныряя в темное нутро полуподвального помещения, ощущал облегчение и испарение со спины противного, липкого ручейка пота. — Здрасте, — стоило шевельнуться кому-то на периферии, автоматически поздоровался Стрэндж. — Мистер Стрэндж, — библиотекарь развернулся и, то ли с ухмылкой, то ли просто улыбкой, приблизился к своей стойке. — А-а, Стивен, бросьте, — попытался казаться дружелюбным маг, сгружая на деревянную поверхность стопку принесенных с собой книг. — А вас как? — Во-онг, — не меняя выражения лица с хитрым прищуром, отозвался смуглый маг.       А может и не с хитрым, может национальный разрез глаз и утренний отек сделали свое дело в восприятии? — Вонг, — стараясь на улыбаться своим мыслям, попытался пошутить Маг. — Просто Вонг? Как Адель?       Каменное лицо, и взгляд как на неразумное дитя. — Или Аристотель…мм…Дрэйк? Боном? Эминем?       Нет, общение как-то не складывается, от слова совсем. Под конец своей, казалось бы, довольно остроумной бравады, Стивен в принципе замолк. А этот решил добить.       Хранитель подгреб к себе рукописи и принялся вслух зачитывать названия. В этот момент Стрэндж ощущал себя, еще и как на уроке, словно у него отобрали записи не по теме и принимаются стыдить перед всем классом. — «Том невидимого Солнца», «Астрономия Нова», «Кодекс Имериум», «Ключ Соломона»… Вы все это прочли? — почему так недоверчиво? — Залпом, — поджав губы, улыбнулся Стивен. — Идемте.       И крейсер по имени Вонг, состроив невозмутимое лицо (хотя казалось бы, куда еще невозмутимее?), уверенно направился вглубь странных книжных стеллажей. От привычных и стандартных, до ячеистых с цепями. Зачем приковывать книги? Они разбегаются, как тараканы при свете дня? — Иду, — ни к кому не обращаясь, пробормотал Стивен и двинулся следом.       Но профессионализм в мужчине ощущался. Он целенаправленно шел туда, куда считал нужным, даже не спросив, что конкретно хотел бы прочитать Стивен.       А сам он откуда знает, что хотел бы?       Домашних заданий здесь нет, старшие Мастера дают информацию на свое усмотрение, проверочных работ по темам не устраивают, словно читая в воздух. А как убедиться, что ученик понял? Что прочел и запомнил, что разобрался?       У Стрэнджа уже был десяток тетрадей по каждой тематике, куда он записывал вопросы. А кому задавать? Не все шли на контакт. Кто-то объяснял, уделяя свое драгоценное время, а кто-то махал рукой в сторону библиотеки.       Стивен и пошел.       Но почему Вонг ничего не уточнил? Может он знает содержимое всех тетрадей Стивена или умеет читать мысли? — Этот зал только для Мастеров, но, на свое усмотрение, могу пускать и других. Стоит начать с магических основ. Тогда половина ваших проблем и вопросов отпадет сама собой…       Мужчина вопросительно вздернул брови. Вопрос про чтение мыслей становился все актуальнее. — И да, мысли я не читаю, не моя специальность. Просто все вы приходите за одним и тем же…       Вонг вынимал книги, а Стивен решил пройтись вдоль странных полок-тюрем. — Санскритом владеете? — Свободно, с Гугл переводчиком, — откликнулся бывший врач. Но и эта шутка канула в лету.       Что-то он не в форме… — Ведийский и на классическом, — стопка книг, как бы погодя, была вручена проходящем хранителем в руки Стрэнджа.       Но он отвлекся на сияющий, словно гирлянда, ряд подвешенных талмудов: — А тут что? — Личная коллекция Учителя.       Ну конечно же, должны быть преференции у главмага? — Брать запрещается?       А руки уже тянулись отстегнуть странный гримор. — У нас никакие знания не запрещены, лишь отдельные практики. Эти книги слишком сложны и понятны лишь самому Верховному Чародею.       Действительно, а как еще охладить молодые умы от жажды запретных знаний. Только положить на видное место и объявить сложными. Интересно, они разобраться то вообще пробовали? — В этой не хватает страниц.       Книга в руках распалась на две части и ровно посредине жалобно продемонстрировала зубчатый обрывок бывшей тут раньше страницы. — Это книга Калиостро, посвященная времени. Одно из заклинаний похитил наш бывший Мастер, зелот Кецилий.       Вонг наклонился и выхватил что-то с нижней ячейки:       —А сначала подвесил в воздухе бывшего библиотекаря и лишил головы. Я заведую книгами с тех пор.       Хранитель выпрямился и так сильно выпучил свои темные глаза, раскрывая их пошире, что лоб его стал как у шарпея.       — И если из этого собрания украдут хоть одну, я узнаю и ты умрешь не успев отсюда выйти в город.       Впечатляет и немного, если честно, пугает. Не то, чтобы Стивен стремился к подобным выходкам в стиле Агаты Кристи, но даже ему не по себе стало. Поэтому мужчина попытался перевести все в шутку: — А если корешок порву? Случайно. Тогда просто лишусь здоровья и абонемента?       Нет, ну этот фанат своего дела просто непрошибаем… — Эх, раньше меня находили остроумным. — Подчиненные? — Так, ну все. — Стивен отдал порванную книгу Вонгу и, не скрывая раздражения и некоторой обиды, подобрал со стола все ему выданное и поспешил откланяться — Приятно было пообщаться. Спасибо за книги, за всякие кровавые истории и за угрозу расправы.       И Хранитель усмехнулся, полу дурашливо кивнув вслед поверженному сопернику на ниве юмора.       Право слово, будто ему Софи мало с ее вечными упреками в его плохой способности шутить..

***

      Честное слово, я просто офигела от всего, что происходило в жизни и сама себе напоминала хаски, которую впрягли в сани в одиночку и сказали «беги», а вот стоп слово так и не произнесли.       Я и бежала.       Бежала галопом, рысцой, иноходью, рысью, аллюром.       Как-то думала, что универ будет чем-то вроде школы. Там за нами ходили, о нас думали, за нас переживали. В универе студентов было так много, что всем было плевать. Преподаватели выполняли свою работу, будь то лекции или практические, и забывали о нашем существовании. Им настолько было без разницы, сдадим мы, принесем, выйдем на экзамен или отчислимся, что сперва это дизориентировало.       Залюбленные или загнобленные дети школ остались без какого-либо внимания. Не все профессора нас даже по именам и фамилиям утруждались запомнить.       Справедливости ради, не все. В основном этим грешили лекторы, «великие ученые» в возрасте, и те кто просто приходил читать курс в вуз, помимо своей основной работы. Еще была наша куратор, но даже она не бегала за нами как курушка за цыплятами и помогала только тогда советом или делом, когда сам студент этого просил.       Сама Лидия Захаровна никому не навязывалась и, поверх тонких дуг очков, с насмешкой поглядывала на свой «детский сад».       Детский сад же впадал в ступор по первости от подобного, но быстро приспособился. Без контроля те, кто хотел — впрягались и учились, искали пути взаимодействия, правила координирования с одногруппниками и преподами, а те кто не хотел — тем и контроль не поможет.       Моя психика, давно ставшая стабильнее с помощью Стивена, больше не выдавала бесконтрольных вспышек агрессии, и, помимо темпа учебы, я приглядывалась к людям.       Мы как стая щенков, закрытых в одном загоне, обнюхивали друг друга и пытались собраться в подобие стаи. И как везде, были свои лидеры, были и аутсайдеры. Благо до сериального противостояние «странных» против «элиты», я так и не узрела. Но желание потусить, повеселиться было кому-то больше ближе, кому-то меньше.       Стая объединялась только для борьбы с общим врагом — сессией, а в остальное время распадалась на небольшие кружки по интересам.       Быстро выявились свои ботаны, не в виде очкастых прыщявиков, а просто в виде тех, кто действительно много время уделял учебе и старался все задания выполнять сразу, не откладывая на последний момент.       К таким принадлежала и я.       Все же, подготовка к экзаменам и авария Стивена, превратили мой последний год учебы в школе в бешеную скачку. Тут было больше свободы, но я не собиралась выходить за ее пределы и давать себе послабление.       Просто произошло самое важное — поступила. Теперь чуть сбавим темп, но не отпустим вожжи.       Были, к счастью, те, кто мыслил также как и я. И, что удивительно, нашлась одна девушка, с которой мы довольно мягко и без проблем сошлись полушариями мозга.       Адиса была этнической буряткой, но родилась и выросла в Москве, поэтому с родины ей достались только имя и внешность. Говорила прекрасно, без акцента, и, так же как и я, имела цель стать врачом. Правда Адиса мечтала выучиться на хорошего хирурга и вернуться на малую родину своих родителей, чтобы лечить там.       Я ею восхищалась, потому что в реалиях нашего мира все спешили в столицу, а она из столицы хотела утащить знания в Республику Бурятию и открыть практику там.       Была Ди мало общительной, педантичной, правильной и временами стеснительной, но с хорошим юморком. А еще Дисе было присуще прекрасное чувство такта…тут и пошли различия.       В силу специфики моих психологических, а теперь оказывает магических, отклонений, я была…назовем это порывистостью, отсутствием чинопочитания и уважения к людям только за их «бумажные заслуги». Если человек, имеющий кучу наград, званий, печатных достижений в виде статей и журналов, на деле в общении оказывался просто гордецом, который с пьедестала снисходительно поглядывал на студентов и не мог нормально ответить на закономерные вопросы по теме, то я теряла всякий пиетет к подобному объекту.       Нет, сперва я в равной мере восхищенно смотрела на всех преподавателей. Но, когда дело дошло до помощи нам, ответов на вопросы которые возникали в процессе лекции, или просто в объяснениях, заваливаниях «из принципа», золотые шоры спали.       Такие люди меня не любили. И, по неопытности, заслужила у них я неприятное отношение к себе. Потом Диса принялась меня одергивать. Она заставляла промолчать, когда считала правильным; стопорила, по моей просьбе объясняя, почему я не могу настоять на своем и попросить разъяснить тот или иной момент.       Это было сложно!       А еще сложнее были редкие практики в зеркальном измерении со Старейшиной.       И, если универ — зло добровольное, то Камар-Тадж — принудительное.       Женщина была беспощадна, строга, но в любой момент могла стать просто образцом понимания, объяснить все так подробно мне тупенькой, что от подобного профессионализма хотелось счастливо рыдать. Вот Мастера Яо я уважала!       Стивену было тоже непросто. Я думала, что мое явление в его жизнь, сделало его гибче и доверчивее, но магическая составляющая, открывшаяся его мироощущению, жестоко ломала и крючила будущего чародея.       Я пыталась помочь.       Иногда мы спорили до хрипоты над каким-то трактатом, или вместе пытались разобрать десятерной смысл того или иного абзаца в магической книге. Не думаю, что сильно от меня был толк, но по крайней мере маг мог сбросить в этих спорах накопленное напряжение.       Мы виделись реже, чем до этого…сначала это было страшно и грустно, но потом появился смысл. Я стала чуть больше отдыхать, мозг не перегружался.       Старшие Романовы так же притихли. Их заявление на то, чтобы отобрать мелких развернули просто колоссальными папиными усилиями. Поводов я не давала, контролируя себя так, словно хожу по минному полю. Из-за этого в тусовочное ядро группы влиться не смогла. По первости пару раз сходила с ними в клубы, но от мигающего света помещения словила такую головную боль, что моя «синяя» сторона выбралась и эвакуировал нас домой уже спустя час.       Алкоголь я тоже попробовала в «универских» количествах… пожалела, расслабления не получила, зато заблевала сверху до низу особо неприятную одногруппницу, и на этом все.       Влиться в коллектив студентов получилось не совсем. Меня не избегали, как в школе, у меня появилась почти подруга, я участвовала в общих мероприятиях, ходила на собрания и слеты. В общем, шло все неплохо, но так быстро и активно, что впору было заземляться. Но так я хотя бы жила и дышала как обычный человек!       И с ужасом ждала событий в мире Стрэнджа. Настолько сильно и внимательно, что упустила закипающий котел в собственном.       В свое оправдание скажу, что мне только восемнадцать лет, и лобные доли были еще далеки от созревания!

***

      Как бы родители не радовались моим колоссальным успехам по социализации, но вот такой он весь грандиозный, сбил их с толку. У них тоже слишком круто все менялось и росло, чтобы иногда адекватно воспринимать происходящее и следить за всем внимательно.       Про Стивена я маме иногда рассказывала, но умолчала о тренировках со Старейшиной.       Про разговор с бабой Леной доложила обоим родителям, после чего состоялся общий сбор и в историю был вовлечен еще и дед. Он подтвердил все со своей любимой флегматичностью.       На закономерный вопрос мамы: «Папа, ну почему ты нам этого никогда не говорил?!», Артем Савельевич пожал плечами и сказал, что ни к чему было ворошить прошлое и ставить Надежду в неудобное положение.       Про аварию и мужика тоже пришлось поведать, и Савиновское спокойствие деда покинуло. Кажется он до последнего не верил, что столь давнишние дела его молодости могут хоть как-то повлиять на будущее детей и внуков.       Итогами семейного совета стало то, что все обещали быть очень внимательными и не подставлять и ни себя ни близких.       На пост вступила баба Лена, которая с расстояния в две улицы отгоняла подкрадывающихся к дому Романовых. Те теперь не могли даже в гости прийти, потому что не говоря ни слова о текущих делах, но подведя к прошлым нежная и добрая наша соседка настропалила и накрутила всех бывших знакомых Наденьки, которые жили поблизости, что бывшая Гулина по улице пройти не могла спокойно в нашем районе, чтобы ее не обласкали за все хорошее. Оказывается, раньше молчали из уважения к деду и моему папе, но теперь почему-то все скопом бросились нам помочь.       Папа, кстати, с мамой были против таких мер, считая, что подобное только разъярит Надежду Аркадьевну и вынудит все-таки сделать какую-то гадость. Но оказалось, что соседи тоже не дураки. Никто не кидался на женщину с обвинениями в подлоге на свадьбе Савина, никто не припоминал ее поведение. Просто выходя из дорогой кофейни с подругой моя элитная бабушка, могла наткнуться на старую знакомую, которая перебегала через улицу, чтобы поздороваться с «Гулькой», распорошить как она, сказать что выглядит намного лучше чем раньше и вообще, шокая и коверкая нормальные слова на деревенский лад, звали в гости по старой памяти, потому что «одну корову ж доили»! А еще лезли обниматься.       Когда баба Лена в лицах пересказала нам этот случай, у меня и родителей случилась повальная истерика, даже папа улыбался и сцеживал смешок в кулак, признавая заслуги «пожилого эскадрона».       Я ходить старалась только по тем улицам, где были камеры, в слепые зоны не попадала.       В общем, состояние боевой готовности.       Месяц, два, три. Ни звонка, ни претензий, ни новых исков. Сердечко немного расслабилось и, видимо, зря.       В сессию я вошла как ледокол в Арктику, настроенная серьезно на получение повышенной стипендии. Но, как ни старалась Адиса, всех эксцессов мне не удалось избежать.       Один препод уперся рогами на почве сексизма, моей дерзости, и принялся валить на защите курсовой, чтобы я не получила допуск к экзамену. Собственно, опыт у него большой и руки длинные, и курсовая пролетела мимо зачетки как фанера над Парижем.       Кипя от ярости, я подхватила сумку и пошла в деканат, где спокойно написала заявление на рассмотрении моей работы независимой комиссией. В деканате были не рады, они брюзжали о невоспитанности, неблагодарности и распущенности современных студентов. Что нет уважения к преподавателям, что им виднее, кому ставить, а кто не заслужил.       Мне было перпендикулярно. Я сидела и как попугай повторяла, что имею право на комиссию.       В итоге бумажку приняли и попытались сунуть в дальнюю папку, мол, сейчас декана нет.       Однако, на мою удачу, этот самый декан в помещение и вошел. Шипя, как жир на сковородке, секретарь отнесла на подпись мою бумажку.       Артемий Степанович, которого мы знали, но он не знал пока нас, с мученическим лицом выглянул и посмотрел на меня поверх очков. — Корсаков?       Я кивнула и, остановившись возле сидящей меня, мужчина вытащил из нагрудного кармана ручку и расписался, прислонив листок к стене. — На, храбрый птенец. Только потом не сверни на пол пути. Надеюсь, курсовая у тебя не купленная.       Я была благодарна, и свет справедливости так сильно пахнул из моих глаз, что декан махнул рукой и со смешком удалился в личный кабинет по своим делам.       Созванная и неприятно настроенная этим фактом комиссия прошла хорошо, я подготовилась на все двести, и даже на придирки от одного из ее членов отпечатала бодро и уверенно. Под конец мне все поулыбались, поставили пятерку и похвалили за решительность.       Счастливая и раскрасневшаяся я выбегала из лектория, где меня ждала взволнованная Адиса.       Дома близкие поздравили, поддержали, только мама просила помнить, что этот преподаватель будет у нас еще два семестра и, пусть я поступила как умничка, но стоило думать о последствиях…       Я о них не думала. Я готовилась к студенческой вечеринке по случаю нового года, куда были приглашены все мы.       Это, конечно, была ночь встречи со Стивеном, но я уверена, он поймет, если я чуть опоздаю. Все же, не каждый день такое происходит. А я потом ему все-все расскажу!       

***

— Солнышко, ты у меня красавица, — мама поправила мне воротник и улыбнулась.       Я покрутилась возле зеркала и, признаться, сама так считала. Штаны целиком в пайетках, блестели и переливались. Тонкий зеленый свитер поверх аккуратной маечки намекал на причину празднества и подчеркивал цвет моих глаз.       Ресницы подкрасила, тени с золотишком намазала и хватит. Мама помогла вплести в косу дождик и всякие снежинки.       Пусть я и не звезда недели моды, зато очень празднично и блестит. Каюсь, то что блестит, радовало меня особенно сильно. — Ты же помнишь, что нужно быть внимательной? Много не пей, бокал не оставляй без присмотра. Там людей будет много, плохо тебе не станет? — Да ладно, мам, пить я вообще не планирую и не хочу. Буду высасывать газировки и соки, много кушать всякой гадости, петь песни и танцевать. Диса сказала, что будут еще конкурсы. Там вся группа будет. Потусю и приеду на такси. — Никаких такси, — папа вышел из гостиной с мелкими на руках. — Как закончишь, мне позвонишь, я за тобой приеду. — А если на ночь останусь? — Тоже позвонишь, — припечатал самый нервничающий из нас родитель. — Или напишешь. Я спать не буду сегодня. Может не пойдешь? Тебе же не нравится.       Мама укоризненно покачала головой: — Боря, ну что ты, студентом не был? — она заправила за ухо темную прядь волос и подмигнула мне. — В том то и дело, что был, — буркнул отец. — Поосторожнее там.       Телефон завибрировал и высветился номер подруги. Я сдернула его с зарядки, быстро обулась, накинула шапку и пуховик, схватила сумку и вылетела на улицу.       Папа Дисы отвез нас в дом одного из одногруппников, которому родители разрешили отпраздновать с друзьями преддверие Нового года. Мы в процессе выслушали много наставлений и сетований от папы Адисы, даже с улыбками переглядывались и смеялись. Папы, они такие папы!       Что может случиться?

***

      Адисе нравилась студенческая жизнь и нравилась ее новая подруга — София Романова.       Девушки были довольно схожи в плане того, как должна складываться учеба, но немного различались в темпераментах.       Диса была спокойнее, трусливее и в чем-то неувереннее. Да, она могла отстоять свою точку зрения если дело доходило до споров на темы их будущей профессии или ее базовых знаний, но в среде молодежи слегка терялась.       Соня же была порывиста, слишком честна и открыта. Открыта настолько, что девушка боялась не только за себя, как было раньше, но и за подругу.       В чем-то Романова казалась немного не от мира сего. Это не бросалось в глаза, не слепило при встрече, но чем больше и дольше складывалось общение девочек, тем больше это замечала сама Диса.       Разве может взрослая девушка-студентка настолько сильно не замечать нюансов человеческого общения?       Разве она не видит, как на нее смотрят другие девочки: немного покровительственно, слегка пренебрежительно и даже брезгливо?       Нет, не видит или не хочет видеть. Она заранее дружелюбна ко всем, пропускает шпильки мимо ушей, не замечает стеба или же замечает, но пропускает мимо ушей, чем раззадоривает нападающих еще сильнее.       Разве не замечает Соф, как на нее смотрят некоторые парни?       Нет, Диса осозновала, что некоторые девушки созревают позднее и им внимание противоположного пола может ни о чем не говорить, но не настолько же?!       Кто-то из одногруппников Соню открыто клеил, кто-то как ребенок, привлекал внимание «дерганьем за косички», той все по боку.       Это было странно. Это было неловко и в тоже время очень радовало. Если такая приятная и необычная девушка выбрала Адису подругой, значит и сама она тоже хорошая?       Об этом было приятно думать.       Вот и сейчас, подруги вошли в дом и сразу их заволок к себе поток уже слегка датых студентов.       Сначала было весело, они быстро накрыли стол, поели жареного на костре мяса, которое с гордостью на мангале сварганил «хозяин» дома.       Олег Ларин — симпатичный, спортивный, обаятельный и немного необязательный. За счет этого и въехал в новый семестр без долгов.       Диса жевала мясо, которое несмотря на всеобщие восторги, казалось ей жестковатым и кисловатым, смотрела на сверкающую восторженными глазами подругу, которая не пила, но была пьяна от впечатлений, и расслаблялась.       В самом деле, чего это она такая напряженная. Вон Сонька глазищами своими огромными лупает, смеется над шутками и оберегает саму Дису от лишних подколов со стороны.       Вот еще странность, в свою сторону она не понимала и не принимала шпилек, а подругу чуть ли не грудью закрывала от словесного обстрела. Это тоже было мило.       У Адисы было трое старших братьев, которые не то чтобы шпыняли мелкую, просто точили об нее свои молочные юмористические зубы, но защищали также от нападок извне. Один раз того, кто украл у нее в школе портфель и обозвал плосколицей лепешкой, поймали и окунули в унитаз. Вот и здесь, привыкшая к безопасности, она подсознательно цеплялась за непробиваемую Соню.       А какая она еще, если ей сальный профессор Корсаков оказался на один зуб?       Потом, когда градус застолья поднялся, компания из двадцати пяти человек перешла в режим караоке.       Стало еще веселее.       Адиса под громкие аплодисменты Сони спела популярную песню и уступила микрофон компашке и трех девчонок зазнаек. Ладно, не зазнаек, просто эти девочки были модными, упакованными и очень уверенными в себе. Слишком уверенными, вон как извиваются, словно не поют, а стрип дэнс танцуют.       Парни воодушевились, другие девчонки вяло похлопали, одна Соня искренне и от души отбивала ладони, пребывая в восторге.       Почему-то трио это не понравилось, они, видимо, приняли искренность Романовой за издевательство и предложили спеть ей самой. — Ой, не, у меня на ушах толпа слонов потопталась, — усмехнулась она. Но народ, разгоряченный спиртовыми парами, духотой и общем весельем настаивал. — Ладно, но потом не жаловаться.       Адиса попыталась остановить подругу, но та пожала плечами и приняла эстафету. Ей достался «Краш» Клавы Коки.       Ди почти расслабилась, глядя как серьезно Соня пытается попадать в ритм и ноты, а потом сама же фыркает, стоит ошибиться, но тут увидела, как на подругу смотрит Ларин и внутри что-то засвербило.       После «позора» Соня шутливо поклонилась и плюхнулась обратно. Трио оценив вокальные ужасы «соперницы» расслабились и даже перестали обижаться.       А потом настали конкурсы. Смешные и нелепые. И все пили. Пили много. И Адиса, под влиянием момента и времени сама не заметила, как перестаралась. Зато расслабилась, но напрочь забыла, что ее что-то тревожило.       К тому же, началась «бутылочка» и Соф не захотела, сказав что ее стошнит, если она будет со всеми целоваться без разбора.       Пьяная компания рассмеялась, приняв за шутку, и продолжила кутить.       Дисе подливали, и в определенный момент она так выпала из реальности, что, то ли прикимарила, то ли вовсе уснула в уголке возле елки.       Ее никто и не трогал, а домашняя, непривычная к попойкам, девушка благополучно провалилась в сон.

***

      Утро было таким болезненным. Может не стоило так рьяно плясать, орать и петь?       Вот и живот болит и горло, а голова так гудит, словно в нее поселился целый улий.       А где это я?       Первой мыслью было, что это сон, и мы со Стрэнджем опять где-то пересеклись не там. Странно, он же вроде в Камар-Тадже сейчас и никуда не выезжает…       Потолок обшит вагонкой и стены. Все такое выбеленное, аж глазам больно, хоть и полумрак частичный. А еще душно и пахнет перегаром, хоть топор вешай.       Я зажмурилась и скривилась, а потом усмехнулась. Да тут во всем доме, наверное, так пахнет. Было с вечера столько ящиков алкоголя, что, если зажечь спичку, дома сгорит без посторонней помощи.       Похоже, я так устала, что осталась на ночь в нашем тусовочном доме.       С кряхтением приподнялась и спустила ноги с кровати, чтобы в ступоре посмотреть на свои голые коленки…и не только коленки.       Не поняла, а чего это я голышом сплю?       Придерживая голову и сползающее одеяло, завернулась в него и поднялась. Пол стремительно позвал к нему в гости, но я оперлась о стену в изголовье кровати и, мелко дрожа всем телом от странного озноба, огляделась.       Комната большая, довольно просторная и не заставленная мебелью: только кровать двуспальная, телевизор большой на специальной полке, столик макияжный и комодик у него.       Дернув за ниточку подвесного бра, я внимательно осмотрела предположительную хозяйскую спальню.       Ногам было холодно, а еще по ним что-то текло липкое и неприятное.       Раздвинув на себе одеяло, в сомнении осмотрела светлую кожу с довольно обильными и засохшими красными потеками.       Вот тебе раз, дела что ли пришли, так они же пару дней как закончились?       И тут послышался всхрап.       Я вздрогнула и запахнулась обратно, глядя на кровать. А там лежало обнаженное мужское тело, носом в матрас, с довольно прыщавой спиной и задницей…а на том месте, где я встала, была кровь.       Простынь белая, а кровь бурая, словно грязи плеснули на ткань.       Замутило так сильно, что я зажала рот рукой. На мужском теле были тоже небольшие красные разводы: на видной мне боковой части бедра, на раскинутый руках. И квадратика два блестящих в ногах.       Я знала эти квадратики, мама мне объясняла про контрацепцию… но…то есть я… и это не месячные. И почему?! «Блять, давай в сторону. Ну и вляпались мы»       Внутри черепа зачесалось еще сильнее. Тошнота и боль в груди стали невыносимы, и я сползла на пол, переживая странный и костедробильный миг смены сущности лита. Во сне так больно не было, как и раньше в реальности.        Волосы упали на грудь влажным каскадом, и показался мне на мгновение синий блик.       Тело стало чуть ватным, а вот мир ярким и контрастным настолько, что это стало последней каплей.       За маленькой дверцей оказалась ванная, с унитазом и небольшой душевой, куда я, не разбирая дороги, вломилась и, рухнув на колени, принялась выбрасывать из себя все, что еще не переварилось за ночь в желудке.       Отдышавшись, встала на дрожащих ногах и врубила воду, закрыв створки.       Губы тряслись от разочарования и жалости к себе. — Как же так?! Как же так?! Как я могла? — бормотала, мешая слезы с горячей водой и старательно, насколько это возможно, отмывая себя руками.       Крови запекшейся было много, я оттирала ее мылом, скоблила ногтями и всхдипывала.       Вот тебе и взрослая жизнь… «Никак не могла. Ты что, не почувствовала, чем пахла рвота?»       Замерев под шум воды, отрицательно помотала головой: — Нет, а чем? «Дура, алкоголем! Причем так сильно» — Так я же не пила…       Моя шиза подтвердила, и я задумалась. Сейчас именно «синяя» сущность была у руля и анализировала тоже она.       Действительно, я не пила вчера вообще. От слова совсем. Только соки, компоты, минералки разные. И бокал не меняла, даже из рук не выпускала, а если выпускала, что тут же брала чистый.       Да, чистый. «А бутылки были запечатанные?»       Логичный вопрос.       Отмывшись, ни мало не смущаясь, вытерлась одеялом и выглянула в комнату.       Тот, кто меня сегодня сделал женщиной спал, голову повернув в бок. Улыбался еще, гад, словно сметаны кот нажрался.       Замутило. Но я узнала Олега Ларина. «Не он ли нам колу наливал из большой бутылки?»       Он. И подходил пару раз, доливая…только мне доливая или это уже домыслы?       Но откуда-то же взялся алкоголь в моем желудке? «Подставили нас, суки»       Прокравшись на цыпочках, собрала свою одежду.       Лифчик в щи разорван, майка и кофта у двери валяются. Там же штаны, лишившиеся части блесток, а трусы нашлись на кровати. Морщась и передергиваясь, одела все это на себя, закрутила мокрые волосы в пучок и буквально за уши себя вытащила в коридор.       Так хотелось придушить гада подушкой. «Ничего, получит еще. Давай нож возьмем и кастрируем его?» — Тихо ты, — шикнула я, спускаясь по лестнице вниз. — Адиса такого не одобрит.       Боже, Ади! А если с ней тоже самое провернули?       Дом спал десятками голосов, сопений и храпов. Но как понять, где подруга?       Руки затряслись. Они с самого начала тряслись. Потому что мерзко, потому что страшно и противно.

«— Горячая куколка, не бойся. Вот так. Тихо, тебе очень понравится. Какая ты узкая. Я так и знал, что целочка…»

      Я вцепилась пальцам в деревянные поручни и зажмурилась. Как отвратительно! Не хочу ЭТО помнить. Ларин, тварь паскудная. Без выпивки никто не дает что ли?       Злость смыла панику, я спустилась вниз, стараясь на разбудить никого из парней, дрыхнувших на диване вповалку.       Сумка нашлась в прихожей. Выудив телефон, увидела сообщения от себя родителям: «Приеду утром. Все хорошо. Тут весело!»       Но я не помню, чтобы писала такое. Эй, Синя, ты писала? «Нет. Не помню такого. Но у нас и пароля нет»       Стиснув зубы, осмотрелась и увидела Адису, спящую в кресле. Она вжалась в комок и дремала, но не выглядела тронутой или в беспорядке. По моему как была вечером такая и осталась. Это успокоило. Ади не пострадала. А я пострадала…козел. Весь первый опыт обосрал! «Нож. Все еще актуальное предложение и кастрация» Нос шмыгнул не специально. Очень хотелось плакать, кидаться вещами и обвинять всех этих лицемеров в случившемся…но я не могла себе этого позволить… Как теперь смотреть в глаза самой себе и Стивену?