О чём молчит ночь. Соулмейт Верховного Мага

Проснусь, чтоб знать, как силы унесло,

Внутри — разлом и тьма зовет незримо.

Чужая тень закралась, где светло,

И я дрожу — не зная, что теперь во мне застыло.

А Он между миров пытается стоять,

Сдержать разрыв, где время рвётся в клочья.

Его вина — пытаться мир спасать,

Когда любовь горит, внедряясь между строчек.

Митсуне

      До самого утра сознание милосердно продержало меня то ли в обмороке, то ли в принудительном сне.       Глаза открыла с большим трудом, они слиплись и никак не хотели открываться. Череп раскалывался и все тело ломило, как при гриппе. Я выключила будильник и со стоном скрючилась на кровати, не имея сил даже голову оторвать от подушки. Мысли путались и зудели, вызывая жгучее желание взять спицу и почесать ею мозг изнутри. Второй, третий и четвертый будильники также прошли мимо. Кое-как очнуться я смогла, только когда в дверь спальни постучала обеспокоенная мама и, не дождавшись ответа, заглянула в комнату. – Соня, что с тобой? Ты вставать не собираешься? На учебу опоздаешь… Соня?! – мама метнулась к кровати и прижала ладонь к моему лбу. Она облегченно выдохнула, не найдя температуру. – Милая, что болит? Ты такая бледная. – Не знаю мам, слабость капец. Голова болит. – Переучилась и перенервничала, – припечатала она. – Или давление упало, или просто перерасход сил. Лежи, сейчас заварю крепкого кофе. Не тошнит? Поесть сможешь?       При слове “поесть” желудок выдал сигнальную сирену самого панического образца, словно ему еды как минимум месяц не давали. Я закивала бешено из положения лежа. А потом приуныла. – У меня сегодня пары важные. Надо в руки себя брать. Михайловна голову оторвет, если гистологию пропущу. – Гистология какой парой?       Я глянула на часы, которые показывали семь сорок и прикинула. – Третьей. – Лежи, сейчас тебя реанимируем и вызовем такси, – мама поцеловала меня в щеку и упорхнула на кухню, где, судя по визгам, мелкие крушили дом внутри огражденного манежем пространства. – Вот уж у кого энергии, – проскрипела я, прилагая титанические усилия, чтобы подняться. Как апофеоз издевательства, вся простынь была в крови, словно тут свинью в жертву приносили.       Простонав что-то нечленораздельное, я почти на полусогнутых доползла до душевой и, включив горячую воду, села на поддон, подставив голову согревающим струям.       Тяжело быть женщиной.       По мере согревания и прихождения в себя, в разум начали возвращаться воспоминания о прошедшей ночи. – И что на меня нашло? – удивилась я, не испытывая и кусочка той злости, что так накрыла во сне. “Что, что. Нас теперь трое”       Синя в голове была недовольна и слегка напугана. – Но ведь Ларин своим “волшебным жезлом” сломал намечающуюся триалитность. Старейшина все доступно объяснила, – при смутном воспоминании о Старейшине, я опустила взгляд на собственную грудь и попыталась нащупать тот самый шрам. Но его не было. Как странно, может мне показалось или это был именно сон, а не перемещение к Стивену? На нерваке мозг мог выдать что угодно, а мои эмоциональные качели последнего года могли смело превратиться в солнышке на воздушной тяге. “Так той и нет больше. Эта новая, жестокая, мерзкая и неприятная. Это ей Олег и нравится”       Плечи сами собой передернулись, от навеянных мне ощущений. Задумчиво стащила с полки шампунь и, все еще изображая растекающуюся на полу каракатицу, принялась намыливать голову, разглядывая привычный русый оттенок. – Так и мы с тобой только на днях поладили. Может и она ничего такая. А что Олега хочет…у всех свои недостатки. Это же не значит, что возьмем гада. “Ага. Ничего такая. Тогда почему так переполошилась Верховная?” Я замерла с закрытыми глазами, чувствуя, как на лицо наползает пузырящийся пласт пены. “Вот и я о чем. Она уговаривала разорвать канал с этим миром. Говорила, что он нам не нужен. Так что надо рвать!”       С шипением смыла мыло с головы и озверело натерла глаза, в которые все-таки попало. – И как ты себе это представляешь? Опять чей-то жезл просить о помощи? “Нет. Нужен стресс. Сильнейший. А жезлами нас больше не удивить. Иди Аркадьевну, обними и поцелуй” – Фу, на тебя, – сплюнула я, аккуратно встав на уже не таких ватных ногах, завернулась в халат и намотала на голову полотенце. Зеркало над раковиной запотело, поэтому аккуратно оттерев рукавом его, с улыбкой увидела самое большое из всех чудес, на которое был способен мой мир. Нет, не поймите, я удивилась, но обрадовалась больше. В испещренном влажными разводами зеркальном полотне была Синя. Желтые глаза, темно-синяя прядь из-под импровизированного банного тюрбана, в то время как дернув себя за прядь, я узрела прежнюю светлую. – Офигеть, жалко мы не можем в нашем мире, как конструкторы собираться. Но я рада тебя видеть. “Ты это я. А я это ты, “ – фыркнула Голубичка и сморщила нос. – Знаешь, проще воспринимать это как расслоение личности. И ты все же хоть и я, но другая, – проинформировала я свое альтер эго.       Налюбовавшись, достала свою зубную щетку и принялась чистить наши общие зубы. Сине это совсем не мешало рассуждать, а вернее осуждать. “Я вот понять не могу, ты чего с утра такая дура благостная? Или у тебя память отшибло? Я тут одна что-то помню? Во сне коллапс начался! Эта Чернуха на Стивена орала, угрожала, потом чуть Учителю лещей не надавала. Я на силу нас вытащила!”       Шумно прополоскав рот и выплюнув остатки пасты уточнила. – Почему Чернуха? Волосы белые. Тогда Белуха. Ты же Синя.       Лицо в зеркале не разделяло мое настроение. “Очнись! Что-то не так! Ты слишком спокойная! У нас нет сил, причем резко и после ночной вспышки! Мы ночью своего мужика чуть в асфальт не закатали, а перед этим чудом не изнасиловали!”

“-- Много пар? И на какой из них ставят засосы?”

“Вот, вспоминай!”

“ – … Не переживай, ты можешь снова вернуться в нормальное состояние”

“Это мы ему “нормальное”. Нормальное, это мы!”

“ – София, остановись. Тебе не нужен этот мир. Тебе не нужна эта новая связь”

“Ага” – обрадовалась Синя достигнутому пониманию. – “Мотай дальше, оно родимое. Вспоминай же! А то окажется повязанные с измерением тьмы! Ай!”

“ – … Темное измерение обманчиво…”

      Тихо, девочки, не стоит так поддаваться эмоциям. Измерение тьмы может дать то, чего вы так желаете. Это было похоже на резкий удар по макушке. Все воспоминания тут же рассыпались испуганными тараканами и разбежались в стороны, оставляя меня с оглушающей пустотой внутри и снова той тянущей болью в районе сердца.       Голова закружилась, резко повело и я обеими руками схватилась за раковину. – Ма-ам! Я нашел тебя, цветок тьмы… – Ты где? Соня? Ты куда пошла? А если об кафель головой ударишься? Ох, халат испачкался. Еще и дела начались? Может дома останешься сегодня?       Мама влетела ураганом, стоило только позвать, и отконвоировала меня переодеться и есть. Реанимационные работы для дочери прошли успешно и к одиннадцати, объевшаяся, накаченная кофеином и обезболом, я ехала в такси на учебу и, морщась на спазмы внизу живота, думала.       Зерно сомнения и беспокойства, насильно впихнутое мне Синей начало давать всходы и я тревожно наблюдала за зимним пейзажем по ту сторону окна машины.       Правда ведь, что-то ненормальное. Учитель так испугалась, что даже в сон вошла. Она Стивена от меня защищала. Даже сказала что-то про измерение, к которому я присосалась на этот раз. Но как ни старалась, вспомнить не могла. Только висок простреливало при попытке сосредоточиться. И гнева такого нету…       Зато, настроение испортилось мгновенно, стоило вспомнить, как Стрэндж принял Синю. Не принял… но и не откажется. Ведь не откажется?       Теперь еще и Чернуха будет третьим лицом моей жизни.       Потерла ладонями лицо и так и замерла.       Не хочу взрослеть. Мне больно. Мне сложно. Я запуталась. Я не только свою жизнь не контролирую, я даже удержаться в ней не могу.       Что мне делать? Если рвать новую связь, то как? А надо ли? Вдруг я тогда рассыплюсь по частым и не соберусь вновь? Полезно ли это так часто менять привязку к миру? Вдруг Верховная просто меня боится и поэтому пытается…       Нет!       Тряхнула головой. Стивен сомневался в ней по фильму. Кецилий сомневался. Мордо сомневался. И куда их всех это привело?       Да что же делать?

***

      Не все в жизни Анны, в девичестве Савиной, складывалось хорошо, но ведь на то она и жизнь, чтобы не быть ровной, как посадочная полоса.       Девочка Аня росла в заботе, обожании своей семьи и близких. И это чувство безграничной, всепоглощающей любви проносила бережно через все трудности.       Через горе потери матери, через неприятие семьи своего возлюбленного и даже через диагноз дочери.       Железная леди, не лишенная рационализма была еще и девушкой, которая в глубине души верила, что любовь спасет мир, спасет всех и ни разу не усомнилась в этой догме, как реальность не била ее по лицу.       Ведь, несмотря на родителей, Борис носил супругу на руках и ни словом ни делом не упрекнул в том, что его родным она не по душе.       Ведь несмотря на предсказанное плачевное будущее ее маленького солнышка, дочь растоптала все их и ворвалась в эту жизнь с двух ног.       Несмотря на потери, семья стала больше с рождением нежданных уже, но нагаданных той бабушкой близнецов.       Несмотря на существование мерзавцев и отморозков, пожелавших вытереть ноги о невинность ее ребенка, были и такие, как Стивен Стрэндж, который со своей стороны тянул и убеждал, восстанавливал и помогал вместе с ней, Аней, доверие дочери к людям и миру.       Скрипнула кожаная обивка ручки коляски, которую Анна Романова сжала со всех сил, остановившись прямо посреди детской площадки.       Она после отправки старшей в вуз вышла повозить ушедших на первый сон близнецов. Взгляд упал на умиротворенно сопящих малышей, смешно дергающих во сне носами, и бешенство немного отступило.       А ведь накатывало иногда. Аня и не подозревала, что способна на такую вымораживающую злобу. Но нет, оказывается способна.       Олег Ларин.       Вот лицо ее ненависти.       Каких трудов стоило кормящей матери сохранить хоть каплю самообладания и не пойти, чтобы зарезать поганца.       Мир жесток. Люди жестоки.       Это знает каждый взрослый, особенно с появлением в жизни маленького комочка, за которого ты теперь несешь ответственность до конца дней.       Но такой откровенной подлости не ожидал никто. Почти вчерашний подросток?! Цыпленок едва оперившийся.       Верилось. Ой как верилось. Но так не хотелось.       И какая бы сильная и замечательная дочь у нее ни была, случившееся ее подкосило. Как идеально вылепленная амфора, получившая скол, она больше никогда не станет полностью целой. И день за днем будет по капли терять то, что должно ее наполнять – жизнь.       Пупсы завозились, заскулили во сне, недовольные остановкой и встрепенувшаяся женщина толкнула коляску перед собой, начиная ритмичное ее передвижение с покачиванием.       Морозный утренний воздух щипал кожу щек и нос при вдохе. Теплое дыхание вырывалось плотным облаком и оседало на плотном шарфе белой окантовкой, в довершении еще, и ресницы высветляя.       Негуманно было размышлять о плохом в такую погоду, но крылатые тени сами проносились над головой и заседали внутри, когтями вцепляясь в уязвимый разум.       Утренний двор дома был тих и пуст. Пара знакомых собачников, зябко кутаясь в одежду, пронеслись рысью по сугробам вместе с такими же мерзнущими питомцами и быстро скрылись за металлическими дверями подъездов. Поэтому, бороздить расчищенную детскую площадку, скрипя колесами по остаткам ледяного наста Анне никто не мешал.       На десятом круге женщина потерла кончик почти обмороженного носа и вздохнула. Всего полчаса прошло, а мелкие спят по два часа. Нужно куда-то спрятаться, а то она задубеет.       Взгляд сам собой заметался по округе и застыл, намертво примороженный к фигуре по другую сторону площадки.       – Боря? – удивилась и обрадовалась Аня. Она вскинула руки и помахала супругу. Тот дернулся, словно только что ее заметил и стремительно направился к своей семье.       Мужчина с размаху влетел в объятия жены и так крепко ее обнял, что казалось косточки сейчас затрещат.       Аня охнула. — Ты почему без шапки? Мороз же! И уши ледяные! Боря! Раздавишь!       Борис уткнулся плечо любимой и замер, отогревая и замерзший нос и обледеневшие щеки. – Что случилось? – быстро сообразила Анна, руками в варежках отстраняя от себя лицо мужа.       Тот не ночевал сегодня дома, предупредив, что поспит в офисе. Ревностью женщина не страдала, супругу полностью доверяла и даже, будем честны, иногда радовалась. Нет, а что? Муж не железный, пусть хоть в офисе в тишине отоспится раз в неделю. Она ему и походную сумку собрала давно, там лежали сменные вещи, чтобы можно было утром переодеться и не травмировать хрупкие сердца сотрудников мятым и вонючим руководством.       Сейчас же…Боря был бледный, с красными глазами, и сквозь распахнутый пуховик виднелась та же самая рубашка, в которой он ушел вчера утром. Сердце екнуло в неприятном предчувствии, еще и потому, что сейчас почти обед рабочего дня! – Боря, милый, что случилось? – Аня, я вас очень люблю, – тихо признался болезненно бледный муж. – Так, – нахмурилась женщина, отстраняясь. – Бери коляску и пошли домой. Раз уж ты тут, есть шанс перетащить их домой во сне. Идем.       Супруг без возражений взял коляску и покатил в сторону дома. Аня почти бежала рядом, тревожно заглядывая в лицо супруга и накручивая себя еще больше.       Мелких занесли в квартиру прямо в отщелкнутом верхе от коляски и, расстегнув комбинезоны, оставили так в детской, приоткрыв форточку, чтобы они не запарились. Близнецы ответственно дрыхли и не думали просыпаться.       Аня разделась сама и стащила куртку с мужа. Боря разулся и замерев посреди коридора, вновь подтащил к себе супругу и обнял, зарывшись в чуть взлохмаченную после шапки прическу. – Ты меня до инфаркта доведешь, – пожаловалась Аня.       Несмотря на запах несвежей рубашки, прижалась еще ближе и, слушая бешеный стук сердца мужа, тяжело вздохнула. – Мама приходила вчера вечером ко мне на работу, – наконец, глухо заговорил Борис. – Зачем? – Анна напряглась. – Папа тесно знаком с семьей Лариных. На днях они с мамой были у них в гостях и к маме подошел Олег.       Зашипев как жир на сковородке, Аня дернулась, но стальной капкан объятий Бори не позволил вырваться. – Как ты поняла, на ужине были ВСЕ Ларины. Слово за слово и мои узнали, что Олег учится вместе с Соней. Этот… не знаю какие средства гипноза он практикует, но в приватном разговоре пацан признался маме, якобы смущенно, что влюблен в Софию Романову. Мол, после новогодней вечеринке, где она его соблазнила, оказалось, что он ее первый мужчина. И, что теперь он как влюбленный щенок ходит за ней. А она выставила его перед всеми насильником и не отвечает на ухаживания. А бедный Олеженька так ее любит, что готов хоть сейчас жениться, лишь бы она поняла и приняла его чувства. Слезно просил милую Надежду Аркадьевну поговорить с жестокосердечной внучкой и поспособствовать их счастью.       У Анны в глазах потемнело от ярости. Этот сопляк. Эта отрыжка мужского генофонда. Этот... От злости аж заклинило. Да даже если бы она не поверила тогда дочери, на всех документах есть подтверждение, что был совершен акт насильственных действий. Синяки, разрывы, царапины, гематомы. Сама она себе их что ли наставила?! Сама мужика изнасиловала?!       Да ее дочь еще не созрела для такого! Будем честны, для интимной жизни Соня была психологически не готова! Такое случается, кто-то раньше, кто-то позже, это как с цветением растений. И именно здесь был самый ужас ситуации. Если физически все заживет и пройдет, то принудительное затаскивание во взрослый мир может просто уничтожить! – Боря, если этот…не верь, Боря! Этот Олег… Я ему сама все скажу, паскуда, к дочери моей в мужья намылился, – она вырывалась, намереваясь звонить, требовать встречи и орать. Орать долго и со вкусом, а потом копию медицинских документов в трубочку свернуть и запих…       Борис держал жену, не давая в порыве злости натворить дел.       Анна же даже сформулировать не могла причину своей ярости, потому что в известность отца семейства никто не ставил. Тяжело было скрывать такие вещи от мужа, но в чем-то старое воспитание играло не на руку поколению родителей Сони.       Да, мама Ани много лет приучала дочь скрывать женские дни от мужской части семьи, прятать прокладки, застирывать втихую белье. Не по злости, просто и они сами так жили много лет и их матери.       А тут, сказать мужу, что их дочь обесчестили?       Каким бы Боря прекрасным ни был, свои страхи и эффект неожиданности никто не отменял. И от невозможности признаться саму Аню душило чувством вины. Но как не сказать сейчас? Чтобы он поверил Ларину и матери?!       Но муж только погладил ладонью по спине. – Я знаю, Анечка. Я все знаю и про Олега, и про тот день, и про прессинг от парня. – Да? – искренне удивилась женщина. – Откуда? Погоди, какой прессинг? Соня ничего не говорила! – Случайно сунул нос в анализы и увидел. А потом просто спросил у нашей дочери, и она мне все рассказала. И я без всякого сомнения верю ей и тебе, а не маме. Все же, Соня, к сожалению, плохо способна врать. И уж точно не стала бы это делать по такому поводу.       Аня облегченно обмякла в руках мужа. Пудовый груз недомолвок рухнул с плеч. Но встрепенувшись, женщина уперлась ладонью в грудь мужа и отстранилась, оценивая его выражение лица. – И что твоя мать в итоге хотела, какое ее дело? У тебя такой вид, это же не из-за известий о дочери, тогда что так выбило из колеи?       Мужчина опустил взгляд на свою жену, и Аня вздрогнула. Вот сейчас выражение лица мужа безумно похоже на то лицо дочери, когда она не совсем в ладу с собой. Невозможная смесь из ненависти, холодного расчета и мертвецкого спокойствия. – Мать доказывала мне перспективы брака Лариных с Романовыми, как это полезно и что такое развратное поведение ее внучки необходимо прикрыть, пока оно не стало достоянием общественности и не разрушило репутацию нашей семьи.       Анна открыла и закрыла рот, не находя слов, чтобы выразить глубину своего потрясения. – А когда я уведомил ее, что у меня есть документальные доказательства того. Что имело место насилие со стороны как раз Ларина, она лишь улыбнулась. Я попытался донести, правда в агрессивной форме, что не отдам дочь за ублюдка, насилующего девушек, мама махнула рукой и сказала: “И ты веришь в то, что она не причем? Боренька, девочка психологически нестабильна, она же могла сама его затащить в постель, а на утро осознать всю низость своего падения и впасть в бешенство. И если даже после этого Олеженька хочет с ней брака, то двум психам будет весьма комфортно вместе. К тому же, теперь она порченная на рынке невест. А кто испортил, пусть тот и берет ответственность!”       Покачнувшись, Аня побледнела на глазах и что есть сил стиснула предплечья мужа, впившись пальцами, едва не до кости. Но Борис, казалось, даже не заметил этого. – Если бы она не была моей матерью, я бы в ту же секунда выкинул ее в окно. – Боря, она это серьезно? Какой рынок невест? Кто порченный? Эта вобла сушеная в средние века живет? Какая честь рода? Башкой тронулась, карга старая?! Какое они право имеют решать судьбу моей дочери! – женщина почти задыхалась от гнева и накатывающей истерики. Да я… Да я их… Я Ларина…       Борис прижал голову жену к своему плечу и выдохнул. Вся злость из него начала испаряться. Он не сомневался в любимой, но после выданного матерью очередного фортеля, был готов поверить, что мир вокруг сошел с ума. Но реакция жены заставила понять, что есть еще что-то нормальное, вечное и незыблемое. – Тшшш, тихо, малыш. Все хорошо. Больше она со своими идеями не придет к нам. Я сказал, что пусть даже одна мысль или новость в инфо поле на эту тему появится, я ославлю их на весь город. Все их знакомые узнают, как Надежда Романова пытается упрочить свои связи, подложив внучку под насильника и психопата.       Лбом потеревшись о смятую ткань, Аня истерично хихикнула. – Верещала громко? – Чуть стекла не вылетели! – подтвердил Борис. – Ты неблагодарный сын? – Кто угодно, но только не сын. – Боря, Ларина надо нейтрализовать. Может переведем Соню в другой город?       Мужчина посмотрел жене в глаза и вздохнул: – Я боюсь, это не поможет ни нам ни Соне. Если этот молокосос помешался, он ее везде достанет. Но оставим этот план на всякий случай, если дочь не справится. – Не справится? – вновь забеспокоилась Анна. – Давай, договаривай! Какой прессинг? Как она и с чем должна справляться? – Со всем. Она справится со всем. – Но, родной, она же еще ребенок…

***

      Запоздалый страх застывает коркой на пересохших губах. Ему бы пару минут судорожной работы мысли. Собраться с силами, выстроить логическую цепочку происходящего и понять, как связаны все события последнего часа. Стрэндж напряженно осматривает пространство вокруг себя, чтобы удостовериться, что исчезли пугающие изменения или же такие реалистичные галлюцинации. От облегчения слегка закружилась голова и слова складываются в предложения самостоятельно: – Я … Я все делал в точности как тут написано.       А что еще он может сказать? Сама суть требует тишины и безмолвия о Верховной. Не было ее тут. Это его инициатива. – А что тут написано об опасности проведения подобных ритуалов?       Надо же и Вонг примчался. И Мордо. И даже Мастер Росс вышел из тени, сложив на груди руки и с интересом оглядываясь. Мужчина наклонял голову то в одну сторону, то в другую, словно бы прислушиваясь. Хотя в принципе, для менталиста…так оно и было. – Не знаю. Еще не успел прочесть, – на столе внезапно, словно подернутое легкой дымкой, появилось полусъеденное яблоко, но никто из нервничающих магов даже этого не заметил, кроме Стивена, который ощутил во рту вкус этого фрукта, будто сам его и съел. Но он не ел его…или ел? – Так можно вызвать разрывы вселенского континуума! Аномалии на стыке двух измерений! Временные петли и пустоты! Хочешь переживать один момент снова и снова целую вечность? А то и вовсе исчезнуть, – Мастер Мордо разошелся ни на шутку. Карие глаза выпучились и едва не выпадали из глазниц. – Так писали бы предупреждения на первой странице, – усмехнулся Джонатан, очень глупо, в сложившейся ситуации привлекая к себе внимание. Зато для взведенного Карла эти слова прозвучали как щелчок предохранителя. Словно ужаленный, он вздрогнул и всю злость переключил на раздражающего его коллегу. – Не вмешивайся, Росс, ты думаешь мы здесь шутки шутим? – Нет, – пожал плечами мужчина. – Полагал вы собрались поорать на всю обитель, вместо того, чтобы спокойно разъяснить новичку, что он не прав и донести о происходящем его старшему или Верховной для назначения выговора и назначения наказания.       Вслушиваясь в спокойный голос наставника Стивен сумел выдохнуть и собраться, окончательно сбрасывая с себя и влияние недолгого сна и избыток вылившегося в кровь адреналина. Ему безумно хотелось разогнать весь этот базарный балаган и сесть за чтение гримуара, тем более, что четко вычерченный знак на открытых страницах он не далее, как четверть часа назад видел на коже Софи и это не то, что хотелось там видеть.       Оперевшись руками о столешницу, Стрэндж попытался отстраниться и вчитаться. – Ты же чуть не погиб из-за своего любопытства, – отвлек его голос Вонга, осуждающе качнувшего головой. Библиотекарь не терял самообладание даже в этой ситуации, но беспокойство и страх послышались и в его голосе. – Ты грубо взломал непрерывное временное пространство. – Мы не нарушаем законы природы, а защищаем их. – Я могу понять это… – начал было Стивен, но, по-видимому, грызня с железобетонно спокойным соперником не принесла должного успокоения и Мордо вновь вернул свое внимание Стрэнджу, обходя и его и стол, чтобы смотреть четко в глаза. – Как ты вообще сумел? Откуда такие знания, чтобы просто понять о чем здесь речь... – Я обладаю фотографической памятью, – чуть насмешливо протянул Стивен. Все же помогло вспомнить, что он уже не сопливый студент, которого схватили за руку за списыванием. – Очень пригодилось, когда докторскую писал. – Для таких вещей мало просто хорошей памяти, – уважительно заметил Росс. – Многие десятилетия убивают на то, чтобы усвоить основы и научиться перекладывать их на более сложные схемы. А уж тем более интуитивное понимание параллелей и действий работы от простого к высшим материям…дорогого стоит. – Ты прирожденный маг, – будто даже с укором продолжил Вонг. – А мои руки так и трясутся, – утомительное мельтешение вокруг тройки магов начало злить. Мало того, Вонг забрал книгу Коллиостро и убрал туда, откуда еще недавно доставала Верховная. – Пока да, – кивнул Росс, как само собой разумеющееся. Словно так и надо.       Джонатан услышал раздражение Стрэнджа и остановился неподалеку, позволяя себе замереть и не нервировать, итак, взведенного мага. Менталист чутко отслеживал общий фон коллег, пусть двое из них были практически закрыты, а один старательно прикрыт, пока еще не так умело, как остальные. Росса не особо любили в обители, но не потому что он был неприятным человеком. Скорее остальных пугали его возможности и то, что общение с ним делает их уязвимыми. Люди не любят быть незащищенными. Стрэндж же, что удивительно при условиях, в которых они познакомились, не питал подобных предубеждений. Возможно, потому, что чаще всего говорил именно то, что думает. И мыслей своих не стыдился. И ведь в голову никому не приходит, что сам Джон постоянно сдерживал свои способности, так же не горя желанием ежесекундно пропускать через себя чужие переживания. – Пройдет, думаешь? – раздраженно отозвался Стивен. – Мы не пророки, – высказался Мордо, немного успокоенный. – А кто же вы тогда, можно узнать?       Трое магов переглянулись. Странно было слышать такой вопрос, спустя столько времени пребывания Стрэнджа в обители. Но и понятным стало, что фраза была не так сформулирована. Возможно, бывший врач всеми силами старавшийся абстрагироваться от обязанностей, которые придется взвалить на себя, внося плату за приобретенные знания и возможности.       – Нет, не отвечайте, в этом не так давно преуспела Старейшина, читая лекции об уровнях угроз Земли, чередую все это с ударами по мне, и нанесением телесных повреждений средней тяжести.       – Тогда может быть ты хотел бы узнать о Дормамму, раз так отчаянно вчитывался в строки восстановленных страниц книги Калиостро? – Джонатан стоял, скрестив руки на груди, и единственный находился не во власти эмоций. Словно издевался над всеобщим страхом.       – Росс! – зыркнул Мастер Мордо. Он встал лицом к лицу с невозмутимым менталистом и обличительно ткнул его пальцем в плечо. – Мы не имеем права без дозволения Верховной вести подобные речи. Или ты уже в открытую занимаешься вербовкой адептов для Кецилия?       Стивен взглянул на Вонга, который мало того что не двинулся с места, но внимательно следил за перепалкой двух коллег. Двойное кольцо на пухлой руке сдвигалось то чуть выше, то чуть ниже, смещенное движением большого пальца.       Вывод напрашивался один, то что было сказано вспыльчивым Мордо в порыве минутной честности, являлось тем, что было на уме у многих. Джонатана Росса считают предателем Камар-Таджа и шпионом Кецилия.       Стоп. Кецилий – Натан Келли. Человек, так быстро нашедший его вне стен обители и пришедший с предложением. А как он его нашел? Как узнал, что Стивен теперь часть магического сообщества? Как понял, что им владеют сомнения? Каким образом узнал на что именно нужно надавить?       Взгляд сам собой метнулся к Россу.       – Ты снова пытаешься обвинить меня в том, в чем я невиновен только на основе своей неприязни и обострившейся паранойи? А виновен я лишь в том, что общался с ним часто и близко, так? Ну, так сходи, вырази сомнения Верховной или Мастеру Хамиру, который был наставником ренегата и месяцами зачитывал ему магические рукописи.       Джонатан стряхнул причиняющую ему некоторую боль чужую руку и криво ухмыльнулся.       – Кецилий? – Стивен выпрямился и невольно коснулся пальцами артефакта на своей шее. Матовая поверхность, казалось ему, ластилась под израненными пальцами, как послушный котенок. – Некий Кецилий, пару дней назад, во время моего выхода в Нью-Йорк, подсел в кафетерии и настойчиво предлагал вступить в свою секту.       – Что? – удивился Вонг. – Стивен, ты это серьезно? Ты сказал об этом Учителю?       – Не успел если честно. И знаете что, меня не покидает одна навязчивая мысль… Как он, в принципе, узнал, что я теперь один из вас? У него есть магический GPS трекер, который перехватывает излучение порталов или двойных колец? Может он прихватил его у Верховной, когда захаживал почитать и поубивать в последний раз?       Росс поймал вопросительный взгляд своего подопечного и покрутил головой, разминая шею.       – И, конечно же, ты также пришел к выводу, что во всем виноват один бедный несчастный менталист, которому хватило яиц, чтобы отказать давнишнему другу и смело смотреть в лицо постоянно подозревающим его магам?       – Меня не интересуют ваша внутриутробная возня. К тому же, если Старейшина доверяет тебе, сомневаться было бы нецелесообразным, – прищурился Стивен.       Голубые глаза столкнулись с серыми, такими спокойными, словно чудовищные, по меркам этого места, обвинения, для него лишь пустые сотрясения воздуха.       Росс вздохнул и принялся развязывать узел пояса ученического кимоно, и, как ни в чем не бывало, вложил его в руки Мордо:       – Подержи, будь добр. Что ж, мне не хотелось таким образом доказывать свою непричастность, но раз у нас дошло до угроз и рукоприкладства, то порадую вас приятным зрелищем на сон грядущий.       Маг потянул в стороны многослойные одежды и развернулся спиной к мужчинам, являя на светлой мускулистой спине огромный шрам в виде незнакомого иероглифа.       – И? У вас клеймят адептов, как коров на скотобойне? – саркастически протянул Стрэндж.       Мордо же практически отпрыгнул от своей еще недавней жертвы морального прессинга и вытаращился совсем уж по-простецки.       – Руна Маат.       – Руна Маат? – повторил за Вонгом Стивен, немного драматизируя и растягивая слова. – Говорит мне так же много, как вам таламотомия.       Росс рассмеялся и вернул одежду на место, спокойно глядя на молчаливых магов.       – Руна верности, изобретенная в древнем Египте и названая так в честь богини истины Маат. В те времена ее наносили всем, приближенным Фараона, чтобы исключить бунты, перевороты и предательства. Не многие могут…пережить процедуру ее нанесения, – Вонг стушевался и немного скованно кивнул Джону. – Прости, Джонатан, за недоверие. Ты должен нас понять, столько совпадений и недомолвок.       – Не стоит, Вонг, – скупо улыбнулся Росс, отбирая назад пояс из рук замкнувшегося Мордо, который по-прежнему угрюмо смотрел на коллегу и кажется никак не мог справиться с собой и перестать испытывать излишнюю подозрительность. – Именно я предложил Верховной этот выход, чтобы исключить любые недопонимания. Она, кстати, до последнего сопротивлялась.       Стивен закатил глаза и облокотился бедром о стоящий рядом стол. Все эти восторженные сотрясания воздуха и сказанные с придыханием слова ни капли не убедили его и не ответили ни на один из вопросов. Джон это заметил:       – Шрам на коже, лишь видимое последствие внутренних процессов. Проще говоря, часть моих внутренних магических каналов сплели в такую же фигуру, как шарики на детской ярмарке. И каждая мысль, протекающая через них, стоит только ей свернуть в сторону предательства Земли, обители и Верховной, вызовет цепную реакцию, которая сожжет меня изнутри в считанные секунды.       Мужчина говорил это так спокойно, даже с улыбкой, что Стивена самого жар пробрал до самых кончиков волос.       – Какое варварство!       – За все нужно платить, – пожал плечами Росс. – И за ошибки близких. Так что, расскажем тебе сказку на ночь?       Вонг встрепенулся и кивнул, рукой поманив за собой всех собравшихся:       – Раз уж такие дела обстоят с Кецилием, лучшем будет рассказать все о повелителе Темного Измерения, чтобы по наивности Стивен не повелся на сладкие речи его последователей.       Что удивительно, двинулись за библиотекарем все, в том числе и замолчавший Мордо. Стивен был не против узнать больше, раз уж источник знаний в написанном варианте у него изъяли. – Наш Учитель принадлежит к древней династии Верховных чародеев, идущей от родоначальника мистических боевых искусств мастера Агамотто. Того самого, что создал Глаз, взятый тобой без спроса.       Они шли быстро и, обойдя книжную стойку Вонга, оказались в довольно просторном помещении. То было снабжено несколькими выходами, большими арками и круглым постаментом в центре. Присмотревшись, Стрэндж разглядел парящий шар над этим самым постаментом, словно бы отлитым из цельной бронзы, тем не менее вращающимся так медленно и легко, словно не является продуктом узорной ковки, но выполнен из мыльных пузырей и сладкой ваты. Увлеченный зрелищем, Стивен проигнорировал подколку насчет артефакта, лишь снова тронул его рукой, тем более, что вручен он был ему вполне себе законно и добровольно. – Агамотто построил три храма в центрах силы, где ныне стоят великие города. – Вонг положил ладонь на каменную полусферу, венчающую постамент и сфера, имитирующая саму Землю ожила, раскрасившись огоньками, искрами и ручейками силы, сплетающимися в огромные щиты. – Эта дверь ведет к оплоту в Гонконге, это к Нью-Йоркскому, это к храму в Лондоне. Вместе храмы формируют щит, предохраняющий наш мир. – Храмы призваны защищать мир, а мы чародеи, защищать храмы, – ткликнулся Мордо, без тени прежней агрессии. Похоже, он смирился с беспочвенностью своих подозрений. – От Дормамму? – Не только, – ретроспектива сменилась, и оранжевый свет был выжжен обилием фиолетового, – Дормамму властвует над темным измерением, антивременем. Он поработитель космоса и разрушитель миров. Безграничная сила соеденилась в нем с неутолимой алчностью и каждый мир, каждую вселенную он хочет затянуть в свое измерение тьмы. А Земля его прельщает больше всего. – Вот зачем те страницы Кецилию, и к чему ему другие маги, – шумно выдохнул Стивен. – Ритуал для призыва Дормамму попал в руки адепта темного измерения, согласись, не самая приятная информация на ночь глядя, – Росс устало помял шею. – И именно поэтому все так на взводе. Твоя информация должна быть донесена до Верхровной. Ведь ты не единственный маг, выходящий за пределы Камар-Таджа, могут быть и другие случаи. Все замолчали, глядя на плывущую под потолком сферу. – И даже не скажешь, что это не твое дело? – поддел Мордо. – Что ты не за этим пришел в обитель. – Я может быть и весьма себелюбив, излишне горделив, но прекрасно отдаю себе отчет в том, что если эта темная образина не будет остановленна, то погибнут не только миллионы людей, но и я неповторимый, – хмыкнул Стрэндж. – Здравая оценка ситуации, – улыбнулся Джонатан. – А потом уже можно будет порефлексировать на тему ваших мистических войн и сектообразном построении обители, в котором за подозрение делают в спине магическое оригами. Вонг засмеялся, но подколоть на эту тему хмурого библиотекаря Стивен не успел, звон колокола разбил зарождающееся веселье. – Лондон, – рыкнул Мордо, извлекая из воздуха магический шест.