О чём молчит ночь. Соулмейт Верховного Мага

Когда чужие лица ранят громче стали,

Дом там – где боль отринешь до утра.

И в снег упав, мы подниматься все же стали

Для тех, кто любит без оглядки, до нутра.

Но ночь приносит снова тени страсти,

Что сладко напевают о любви.

И алчут тьму и жаждут власти.На перекрестках сбившейся твоей души.

Митсуне

      Мог ли этот день стать еще хуже, чем был?       Странный, должно быть, вопрос, но ответа я на него не нашла. Зато через пару часов нашла себя сидящей в сугробе с обледенелым носом, в котором замерзли не только сопли, но и перманентно вытекающий от расстройства мозг.       Моргнув слегка обледенелыми ресницами, рассеянно огляделась и зябко передернула плечами. “Очухалась, мать?”       Синя тут же облегченно перехватила управление и оперативно достала нас из снега, бурча и причитая вслух. – Ору ей, ору. Уже час достучаться не могу. Башка ты дурная! Попу отморозили, уши и нос скоро отвалятся, в глазах не кристаллики, а кристаллы. Какой дубак! “А что случилось?”       Я вяло трепыхнулась на границе общего сознания, индифферентно наблюдая за прыжками, похлопываниями, потопываниями и прочими согревательными практиками нашего тела. То поскрипело, погнулось, а потом подхватило рюкзак и побежало в сторону дома. – Чего было. Ступор у тебя случился от стресса, – старательно дыша через нос и следя за тем, куда наступаем, проинформировала Синя. – Уф, хоть согреваться начала.       До дома оказалось не так далеко. Так что влетели мы по лестнице на свой родной этаж и остановились только в коридоре, дыша с перебоями и удивленно наблюдая за тем, как с меня ошметками сползают куски подтаявшего снега. – Матерь божья, – перепугался папа, выйдя в коридор на шум. Включившийся при его приближении светильник продемонстрировал полу замороженную дочь. – Соня, тебя валяли?       Мама выглянула в коридор, принеся с собой чириканье близнецов из открытой двери зала, и удивленно округлила глаза. – Вот это снеговик. Случилось чего? – Да, – шмыгнула сопливым носом... – Я подругу потеряла… – Померла? – деловито уточнил папа, вытаскивая из шкафа веник и очень угрожающе направляясь ко мне.       Синя хрюкнула от смеха внутри, а я моргнула и поинтересовалась. – Кто? – Подруга, померла? Давай мне свои конечности по очереди, бить буду.       Я вытянула над ковриком ногу, по которой азартно принялись лупить, выбивая снег, воду, грязь и плохие мысли. – Нет, – уже куда спокойнее отозвалась я. – Предала. Обозвала бездушной куклой и уведомила, что сочувствует Олегу.       Папа постучал по моим плечам и загадочно подмигнул. – Это дело обыденное. – Лучше б померла, – мамина фраза заставила нас с папой замереть и незамедлительно развернуть потрясенные головы в ее сторону.       Анна Романова смутилась и пожала плечами. – Что? Правда же. Ты, ледяное чудище грейся давай, ужинай и отмывайся. Наталья приедет мне массаж делать, я и тебя записала. У тебя два-три часа на все про все, потом тебя мять будут.       Звонок в дверь подтвердил ее слова.       Папа открыл домофон, разглядев по ту сторону нужного человека и, постегав меня еще по спине для острастки, обнял прямо так, грязную, мятую и в куртке. – Не убивайся так, Софёныш, они того не стоят. Легко пришли, легко ушли. У себя есть ты, есть мы. – И стены, – тихо проговорила я, отчего объятья стали куда плотнее. – И стены, – подтвердил папа. – Их не трогай. – Не буду, но некоторые и их не имеют. Надо было сказать. – Не хочу, чтобы ты стала одной из них.       Я протянула руки и теснее прижалась к такому необходимому, пахнущему детством и безопасностью человеком. – А если стану? – шепотом уточнила. – Ничего не изменится для меня, – голос его даже не дрогнул. Ни тени сомнения, ни паузы для размышлений. Папа бы действительно никак не изменил ко мне своего отношения, стань я не такой хорошей, не такой правильной.       Я отстранилась, глядя в зеленые, такие же зеленые как у меня глаза, безмятежные и спокойные. И в этой безмятежности я увидела все те значения слова “любовь”, которыми так третировала маму после совместного просмотра дорамы. То, чего я так и никак не могла понять, осенило буквально в это мгновение.       Мой папа – это любовь. Безусловная, самоотверженная, жертвенная, милосердная и бескомпромиссная. А главное – честная.       Глубоко и со всхлипом вздохнув через рот, сморгнула, то ли капли тающего снега, то ли слезы, и ответила также честно: – Ради тебя, пап, я к этим стенам даже мизинцем не прикоснусь. Чего бы мне это не стоило.       Он улыбнулся, словно понял больше, чем я сказала и чмокнул в макушку, чтобы тут же скривиться. – Фу, какая ты химозная и не вкусная. Иди, я ужин сегодня готовил. Мойся и ешь.       Кивнула и, быстро раздевшись, пошла в ванную, подволакивая грязную одежду, чтобы сразу ее в стирку закинуть.       А в голове крутилась лишь одна мысль, что на меньшее я уже не согласна.       

***

      Наверное, каждого, кто смотрел фильм, интересовало, куда же делась Верховная, пока громили храмы?       Куда запропала вся та толпа магов, обучающихся и обучающих в Камар-Тадже?       Да никто нам уже не ответит, кроме, может, режиссеров.       Зато существующая реальность вполне способна дать ответы самостоятельно.       Верховная Чародейка Земли Яо, отдав Око Агамотто, была вышвырнута мирозданием в собственные покои.        Магиана неловко поднялась на четвереньки, чтобы сесть, устало привалившись спиной к стене в полумраке комнаты.       Крупные капли горячего пота стекали по белому угловатому лицу, расцвечивая темными кляксами светлое кимоно. Худое тело сотрясала дрожь, а левая рука болела так невыносимо, что, только отдышавшись, женщина смогла аккуратно закатать рукав, разглядывая изуродованную конечность.       Зрелище почти тошнотворное. Словно от пальцев до локтя плеснули кислотой, которая принялась разъедать краски дела до самой кости. На ощупь рука была целостной, на месте долженствующих быть провалов натянулась толстая прозрачная пленка. – Кто вносит плату за изменение человеческих судеб? – горько уточнила Яо, здоровой ладонью проведя над больной, чтобы накрыть ее иллюзией здоровой плоти.       Она понимала, что произошло. История шла не так, как должна была. И, если поначалу это были легкие звоночки инаковости, невольные дежавю, то сейчас течение свернуло слишком резко.       И попытка исправить хоть что-то ударила по владелице Ока. Но камень времени может принадлежать новому хозяину лишь после смерти старого. Значит обратный отсчет жизни Мастера Яо начался?       Лоб обожгло так знакомо, словно бы и совсем без боли. Грохот сотряс здание до основания. С трудом поднявшись на ноги, магиана отерла разъедающий глаза пот и перенеслась в хранилище.       Облако пыли встретило ее негостеприимно и вновь согнуло в приступе кашля. Эхо взрыва вторило зову храма в Лондоне. Лишенный Хранителя, получивший увечья, он словно живой организм звал главную чародейку и требовал помощи.       Звуки боя стали вторичными.       Быстрым шагом Яо преодолела полуразрушенный коридор, чтобы выбраться к изножию лестницы, где Мастера Вонг, Мордо и Росс отбивали нападки десятка отмеченных Дормамму ренегатов, что уже расчертили на полу огромную пентаграмму, напоенную кровью и рунами разрушения.       Но храм держался из последних сил и жалостливо протягивал тонкие нити силы к рукам той, что обязана помочь.       Холодная ярость плеснула кипятком на оголенные нервы и, извлекая из воздуха магические веера, магиана врубилась в неровный строй нападающих, удачно теснящих защитников.       Схватка была короткой и жестокой. Яо собственноручно обрывала жизни, глядя в глаза тех, кого еще недавно взращивала и пестовала в Камар-Тадже. И скорбь обманутого сердца истекала ядом всеобъемлющей боли.       Просто дети. Дети, обманутые Кецилием. Дети, которым ранее необходимо было объяснить, что хорошо, а что плохо. И теперь, они мертвы, потому что она не справилась. – Учитель, – тяжелая рука коснулась плеча, вытаскивая из кровавого омута сражения.       Женщина качнулась готовой к атаке гюрзой, с трудом удерживая себя от желания эту самую руку отрубить, и развернулась. – Джонатан, – сфокусировав взгляд на зовущем, проговорила Верховная. – Где Кецилий?       Гонг ударил по нервам и заставил замереть каждого. В то время как поверженные последователи Дормамму черным жирным пеплом принялись распадаться прямо на глазах. – Нью-Йорк, он бросил своих псов добивать Лондон и отправился во второй храм, – Мордо сплюнул и вскинул руку с двойный кольцом. Однако, как он не старался, портал открыть не удалось.       – Храм капсулировался, – тихо произнесла магиана и перевела взгляд на Вонга.       Мужчину шатало. Разодранная одежда и кожа на боку явно не придавали ему сил, но не умаляли остроты ума. – Я соберу старших учеников и Мастеров. Как только появится малейшая брешь, мы нападем. – Мастер Мордо, прошу вас пройти с Вонгом и собрать лучших своих бойцов.       Темнокожий воин покорно склонил голову, опуская руки, и, подхватив библиотекаря под руку, исчез в магическом переходе.       Неестественная тишина, сопровождаемая лишь шелестом разрушающихся трупов повисла в Санктуме. – Ты никогда не задаешь вопросы, когда это следовало бы сделать.       Росс все еще молча стоял рядом, поддерживая под локоть и даже не стараясь зажать собственный кровоточащий бок. И тревога на дне его глаз говорила больше этих действия. – Мне нет смысла спрашивать, Учитель. – Тогда ты знаешь, что от тебя требуется? – взмахом руки были запечатаны все входы и выходы из Храма. Вся мощь, все магические артерии, подобно пикам выстрелили из пола, пронзая тело Старейшины, приподнимая его над изувеченным полом.       Мужчина склонил голову и болезненно охнул, когда пучок магии, рвущийся через Верховную ударил в грудь его самого, и принялся закручивать в плотный кокон нитей. – Как свет не может без тьмы. Как небо без земли, а жизнь без смерти, так и Санктум не может без Хранителя, – искаженный, грубый голос преломился в устах Верховной и судорогой новой связи прокатился по зданию, с каждым новым витком силы выправляя нанесенные храму увечья. – Джонатан Майкл Росс, теперь ты новый симбионт этого места. Принимаешь ли ты его? – Принимаю, – сипло откликнулся маг, почти теряя сознание от боли, которая сопровождалась заживлением его раны в боку.       Возведенные годами учебы ментальные щиты гнулись под напором сознания храма, пока запоздало не дошло до Росса, чего от него требуют.       Разум открылся полностью и время остановилось.       Замерли в воздухе падающие капли крови и, наоборот, поднимающиеся с пола щепки, стремящиеся на свои места.       Они так и повисли посреди комнаты.       Верховная Чародейка, пропускающая через себя силы Санктума и практически спеленованный маг.       Глаза в глаза, сознание в сознание. – “Вот как вы можете быть уверенны в том, что Хранитель храма не предаст,” – тихо прозвучал мужской голос в голове магианы. – “Не мной создан этот ритуал, не мной он будет и разрушен. Это еще одна из моих обязанностей Верховной.”       Росс сомкнул веки, в кое-то веки не в силах сдержать порыв. – “Вы никогда не были для меня лишь Верховной.” – “Я знаю, Джонатан… Но если мое существование станет угрожать этому миру…” – казалось, ее голос не выражал никаких эмоций. А так ли это?       Маг прикрыл лицо ладонями: –“ Как я и обещал, вы умрете от моей руки.”       Яо улыбнулась, сама не замечая, как одинокая слезинка скользит по щеке. – “Спасибо, Джонатан. Еще не время, но оно уже близится. Мой сын…”       Мысль оборвалась. Но маг убрал руки от лица и упрямо сжал губы. – “Натан будет остановлен. Вы сделали правильный выбор. Стивен Стрэндж справится. Мы все справимся”       Невидящим взглядом женщина уставилась в потолок, глядя на медленно зарастающие балки и замолчала. – “У любви слишком высокая цена.” – “Свою я оплачу сполна. И ни о чем не жалею. Натан сделал свой выбор. Вы свой также сделали.” – “Помоги Стрэнджу, Джон.”       Время с бешеной скоростью рвануло вперед, заканчивая начатый ритуал привязки мага к Храму, и последняя мысль, которую услышала магиана, прежде чем они оба на некоторое время растворятся в магии храмов. – “Хорошо, гексаЛит Яо.”       И взрыв сверхновой ослепил обоих, лишая возможности ощутить, как пал храм Нью-Йорка.

***

      После массажа делать ничего не хотелось. Меня разобрали, смазали и собрали обратно. Состояние было томным, немного вялым и совершенно потрясающим.       Ситуация с Адисой нанесла мне еще один кровоточащий шрам на сердце, но словно при входе домой, осталась до поры до времени там, за дверью. Голодным плачущим призраком она болталась на лестничной площадке, ожидая моего выхода.       Дома было безопасно и в эту безопасность проникнуть не мог никто. Каких трудов это стоило родителям? Подумаю, когда придет время.       Сейчас вообще ни о чем думать не было желания. Вся я пропиталась маслами, пропахла усталостью и просто нестерпимо хотела спать.       Спать.       Сегодня эта мысль нисколько не портит предвкушение хорошего отдыха. До следующей встречи еще два дня. А ведь я даже не подозревала, как эти годы мне не хватало обычного человеческого сна. Нервная система не казённая, а в последнее время, мир постоянно пробует ее на прочность, словно собирает дань за спокойные монотонные и беспечные годы детства.       Про метки, крики Верховной и неприятие Стивеном меня, подумаю потом.       “Уже подумала”       Ехидно напомнила Синя. – Ой, иди в баню, – пробормотала я, заворачиваясь в теплый кокон из плотного и тяжелого одеяла. – Прям от одной меня судьбы мира зависят, ха. Пусть разбираются взрослые. А мне хоть ночь дай побыть маленькой.       Я смежила веки и поспешно провалилась в уютный полумрак, который постепенно начал наливаться странным пульсирующим багрянцем.       Потом проступил шепот, больше похожий на бубнеж мультяшного шамана. Недовольно заворочавшись, распахнула глаза и непонимающе вперилась взглядом в прекрасно знакомый потолок Нью-Йркской квартиры. – Да ёпт, – простонала обижено, закрываясь с головой накинутым на меня пледом и уткнулась носом в спинку негостеприимного дивана. “Вот тебе и поспали.” – А так хотелось сегодня без разборок, – зажмурилась сильнее. – Ты не хотела меня сегодня видеть? Что ж, я явно это заслужил.       Ничего не ответила, намертво приклеившись лбом к кожаной обивке. А что говорить? Заслужил, конечно. Наехал, испугался, подавить пытался, еще и Верховная прибежала его защищать.       Откажись. Какая легкая дама. Возьми и откажись от части себя, даже если она не самая милая и добрая. Да, во мне много злобы и жестокости, и, если Синя отражает лишь малую эту часть, то Черничка явно впитала все самое “лучшее” подаренное социумом, Лариным и родной бабусей.       Как говорится, сами слепили, сами и пользуйтесь. Вон, папу с мамой это ни капли не смущает, а для человека, с которым я хочу провести свою жизнь, это проблема? “Ты или запуталась или зажралась, ягодка моя”       Синя не дремлет. Транслируемый ею поток чувств привел в смятение.       Да, я люблю Стивена, почти также сильно как родителей, но в другом ключе. При это продолжаю сомневаться, дергаться, не доверять и вместо обсуждения накипевшего предпочитаю вывалить все скопом и свалить или наорать. Не взрослая позиция.       Откинув плед, свесила ноги на холодный пол и несмело поискала взглядом Стивена.       Он сидел в кресле рядом, вальяжно растекшись по нему и сложив руки на груди. Я нахохлилась, сжала ладонями край дивана и постучала пальчиками ног по паркету. Почему-то ощущала себя неловко.       В домашних шелковых брюках и такой же полу распахнутой рубахе он выглядел так, что у меня мигом сердце зашлось. – Прости, – вернула свое внимание собственным стопам, подмерзающим, кстати, довольно быстро. – Я вчера…много наговорила. И, пусть даже в этот момент формировалась моя привязка к третьему миру, я не должна была на тебя срываться. Нужно было объяснить и про этот чертов засос и про происходящее днем. Но мы так давно не разговаривали спокойно. У тебя все время нет на меня времени.       Запнулась, бросив косой взгляд на молчаливого мага, и снова опустила глаза. – Ты не думай, я понимаю, что твоя учеба в Камар-Тадже важна, очень важна. Просто, ты столько раз говорил, что я центр твоего мира, что я…поверила. А теперь отстраняешь и это злит. Я же живой человек. И мне тоже больно бывает. К тому же в дневной жизни такая задница, что едет крыша. В общем, прости меня.       Шуршание ткани обескуражило, а опустившийся передо мной на колени Стивен заставил смутиться. Я вскинулась, утонув в голубых глазах и снова ощутила то вчерашнее темное притяжение. А может и не темное оно вовсе, просто все незнакомое воспринимаю в штыки. Может просто взрослею и телом мое хочет…ну, своего мужчину? – Ты не обязана извиняться за то, кем являешься, – теплая рука заправила влажную еще прядь мне за ухо. И я потянулась за этой лаской, щекой прижимаясь к его ладони. – Правда? Но ты вчера сказал держать себя в руках, – несмело улыбнулась. – А их у меня теперь шесть, и они периодически тянут управление на себя. – Так и должно быть, ты же лит. И перепады настроения у вас вполне объяснимы, особенно в период становления. Мне просто тоже нужно время, чтобы привыкнуть к этому, – большой палец очертил контур брови и прошелся по скуле. – Я тоже живой.       “Хороший маг, гладит по шерсти.”       Выпад проигнорировала, а сама двумя руками ухватилась за его руку. – Меня сегодня подруга предала. Сказала что у меня нет чувств, что я дефектная и верит она моему насильнику.       Глаза его прищурились и рот странно искривился. От боли или удивления? – Насильнику, – повторил он, склонив голову на бок. – Тогда это не подруга и не стоит жалеть о ее потере. А по поводу чувств, – маг подался вперед, сокращая, итак, довольно маленькое расстояние. – Что ты сейчас чувствуешь?       Облизнула пересохшие губы. Тело, расслабленное в реальности, так старательно налилось жаром. – Я, наверное, возбуждение. Не знаю. Такого еще не было, чтобы я сама хотела. Но… ты же помнишь, что тут у нас ничего не получится. И снова выкинет в реальность, как в тот раз после…после случая с Лариным. – Тшшш, – палец второй руки коснулся губ, останавливая словесный поток. – Моя Калипсо. Так непростительно пренебрегать тобой.       Ничего не поняла. У него тоже раздвоение?       Шершавая ладонь скользнула по шее, зацепляя лямку ночнушки. Он склонился еще ниже и прижался губами к лихорадочно дергающейся жилке под тонкой кожей.       Вздох вырвался со всхлипом. Я напряглась и вся сжалась, ведомая не очень приятными воспоминаниями. Кажется, он даже припал к этому проклятому кровоподтеку. – Тише, малышка. Я сотру его прикосновения…их прикосновения, – последней фразы не услышала, потому что все внутри требовало отпустить себя. Довериться. Ведь Стивен меня никогда не обманывал и не предавал. Нет поводов для сомнений, только остаточные воспоминания о чужих руках. В них ли дело? Или я накручиваю себя? – Стивен, – прошептала я и наши губы встретились.       Жарко. Очень жарко. Горячая рука сминает подол ночной сорочки и движется вверх, чувствительно касаясь внутренней стороны бедра.       Всхлипнув, вцепилась руками в его волосы, судорожно глотая воздух, которого не хватало. И замерла. “ Что-то не так.”       Синя дернулась, синими прядями выбираясь вперед. Руки оттолкнули самого желанного на свете мужчину, но воспротивиться этому решению я не посмела. – В чем дело? Я слишком спешу? Прости, ты сказала…       Желтые глаза вперились в родное лицо. “Что не так?”       Спросила я, чуть придя в себя внутри. – Что не так? – повторила Синя и глубоко вздохнула. – Запах… Кто ты?!       Двумя ногами отпихнула от себя растерянного мага, что он почти завалился на спину. Сама дикой кошкой перекувырнулась назад и перепрыгнула спинку дивана, оставляя такую ненадежную преграду между собой и этим волком в овечьей шкуре. – Кто ты?! Что ты за тварь?!       Синя бесновалась, скалясь, как самая последняя дикая кошка.       Я же если бы была у руля, охнула бы и закрыла рот руками. Даже немного затошнило.       Опираясь о собственное колено и о пол, поднимался на ноги мужчина. Личина моего Стивена сползала с него, как плохо приклеенная маска, обнажая истинную личность.       “Это что, Кецилий?!”       Крупный, мощный, матерый мужик. Широкое лицо, узкий аристократичный нос, глубоко посаженные чуть раскосые карие глаза. Тонкие губы, и разрез рта, чуть шире, чем хотелось бы видеть при таких пропорциях. Волосы без чудного хвостика, но тот же пепел с перцем, даже на вид жесткие. Осанка при таком развороте плеч слишком прямая, а крупные плиты грудных мышц через распахнутый ворот навивали мысль о медведях в его генеалогии. – Не гневайся, моя королева, – и рухнул как подкошенный на одно колено. Чем вызвал мгновенный шок.       Синя невольно икнула и отступила, теряя боевой запал.       Мужчина поднял склоненную голову и, найдя меня взглядом, облил таким обожанием и восхищением, что стало неловко даже сильной половинке. – Я так долго искал вас и был так ослеплен вашей мощью и красотой, что пошел на этот обман. Это желания коснуться вас, не говоря уже о том, чтобы украсть поцелуй, повредило мой рассудок. Мне нет прощения, особенно в свете того, что я узнал о совершенном насилии. Вы можете наказать меня, как пожелаете.       Синя аккуратно обошла диван, подкрадываясь к застывшему в позе подчинения адепту темного измерения, который только голову продолжал поворачивать за мной. А взгляд был голодный, отчего шаг назад сделался непроизвольно.       Карие куски янтаря погасли, словно завершили сканирование, и он опять отвернулся. – Мое желание пугает вас? И за это прошу прощения. Просто я и представить не мог, как вы идеальны. – Мужик, придержи свои сахарные изречения, – очень некультурно рыкнула Синя, чувствуя себя почему-то рядом с ренегатом прям в безопасности.       Она, вспомнив об оскобленности, цапнула под мой “ох” Кецилия за волосы на затылке и заставила смотреть в свои бешеные глазища. – Предатель Камар-Таджа, как ты пролез в мой сон и где мой маг?       Звучало в нужной мере убедительно и грозно. Даже я прониклась, хотя не понимала пока, на основании чего мы такие крутые и уверенные, что нам не оторвут голову?       “Потом.”       Зрачки Кецилия расширились, он сглотнул. Острый кадык дернулся на широкой шее, но он даже не дернулся остановить меня или вякнуть про наглых малолеток.       Такая непрошибаемая покорность выводила из равновесия. Я насторожилась, а Синя упивалась властью и силой, отчего зацепило даже меня. – Ваш Доктор Стрэндж в больнице Нью-Йорка. Его жизнь вне опасности!       Второе он сказал вовремя, потому что от закипевшего бешенства мои синие пряди, коснувшиеся его лица начали резко белеть на концах, теряя насыщенность красок. Комната поплыла пустынным миражем, словно это я комкаю реальность, а не он.       Услышанное ударило болью и вылезшую вперед Чернику никто не стал останавливать. – Ты, раб Темного Измерения, посмел тронуть моего мужчину?! – вторая рука схватила его за шею, смотрясь очень смешно на фоне столь обширного мужского конструктива, но, судя по прорезавшимся морщинкам вокруг карих глаз, Кецилию было больненько. – Нет, нет, моя Калипсо! Я лишь просил привести его мне для разговора, нанес ему рану мой подопечный. И он уже поплатился за это жизнью! — хрипло проговорил маг, снова не предпринимая попыток сдвинуться с места или остановить меня.       Какой чудесный мазохист. Черной слова понравились, как и покорность. Она ослабила хватку на мужской шее, однако, не выпуская, а вот волосы перестала мучить. Даже погладила гада по голове, как котенка. – Чем закончилась ваша атака на храмы? Есть ли пострадавшие со стороны Камар-Таджа? – неожиданно мягко проурчала я, с улыбкой продолжая аккуратно перебирать действительно жесткие полуседые пряди.       От вопросов мы дернулись, но Черная была умнее и соображала быстрее. Верно ведь, если Стивена ранили и Кристин его заштопала, значит… Учитель! – Вы так осведомлены, – кожа под пальцами стала горячее. Мужчина вздрогнул и зрачок поглотил радужку. – А могло быть иначе? – я вопросительно вскинула бровь. – Фильмы я смотрю внимательно. Давай же, милый, ты же желаешь моих прикосновений?       Губы коснулись темной жесткой брови в почти пуританском поцелуе. – Верховная мертва? – Доподлинно мне известно о смерти Заратана и Дэниела.       Ощущение сумасшедше бьющегося под рукой чужого сердца пьянило. Сознание троилось, мешая чувства. Так себя ощущал Олег, разрушаю волю девушек до основания? – Дэниел – хранитель храма в Нью-Йорке. А второй, должно быть в Лондоне?       Подушечкой большого пальца коснулась уголка его губ, медленно проведя по контуру. Маг закатил глаза.       – И что же, на Учителя у вас силенок не хватило?       Кецилий напрягся, все жилы и мышцы на его шее натянулись и расслабились. Мне это показали или задела?       – Она еще поплатится. Придет и ее время.       “Слава богу жива!”       Я лишь согласилась с Синей. Но не ломает ли это канон? Ничего там не прилетит в откате Стрэнджу и Учителю? – Замечательные новости. Ну не злись, от этого, говорят, морщинки случаются, – Черника беспечно похлопала его по щетинистой щеке и скользнула пальцами к распахнутому вороту груди.       Меня покоробило, что находясь в таком унизительном для взрослого мужчины положении, он не шелохнулся, только вновь потемневшими глазами следил за каждым моим жестом. “Везет нам на всяких психованных”       Пощечина стала неожиданностью. Да еще такая сильная, что у меня лопатку прострелило и руку обожгло. А Кецилия мотнуло в сторону и лицо его обзавелось четырьмя тонкими порезами от ногтей. – А это за обман! Кто вообще разрешил тебе играть на моих чувствах? Какая богиня? Какая Калипсо? Ты даже имени моего не знаешь, а смеешь лезть под юбку?!       Охренение было всеобщим и осязаемым. Эта груда мышц и тестостерона, поднялась с пола, нависая минимум на пол метра над нашим тщедушным и таким востребованным телом, и глядя четко в лицо, провел по ранкам рукой, словно не веря, что такое возможно.       Черника же не только не убоялась, эта ненормальная стянула через голову ночнушку и, оставшись в одних трусиках, вздернула голову. – Даже если я стою перед тобой вот так, ты не имеешь права и пальцем меня касаться. “Ой, ду-у-ура…”       Синя озвучила общие мысли. Меня вообще вышибло от смущения и метафорически выражаясь, “закрыла глаза”.       Взгляд Кецилия заледенел. Он указательным пальцем коснулся точки между бровей, где тут же буйным цветом расцвел знак Дормамму, как по цепной реакции проявившийся на моей коже, напротив сердца.       Я с шипением прижала ладонь к груди, пытаясь побороть неприятное жжение. – Одно лишь это дает мне право вас касаться, моя Калипсо, – его тонкий широкий рот изогнулся в улыбке. – Но больше я вас не трону, пока вы не попросите сами. А это случится. Темное Измерение любит своих детей и поощряет их любовь друг к другу. Однако, вы, будущая повелительница. Триалит, проросший в землях Дормамму и как часть его, вправе повелевать всем тем же, чем повелевает он. Почти наследие, почти часть повелителя. И я почту за честь стать вашим любимым псом, когда вы присоединитесь к нам и примите свою суть.       Шаг вперед и острый пальчик ткнул мужчину в живот, а потом бесстыдно скользнул ниже, но не туда, куда этому засранцу хотелось бы. Возбуждение ренегата стало очевидным и весьма…лестным. Наконец, нащупав в его кармане звавший меня к себе, извлекла серебристый листочек. Тот, едва оказавшись в моих руках, вспыхнул всеми оттенками зеленого и растворился в ладони, впитываясь под кожу. Я потянула за отвороты его рубахи, заставляя мужчину наклониться. – Вот как ты меня нашел. Ты не пес, ты шелудивый шакал своего хозяина на привязи. Что ты взял у Стивена? Кровь? Слюну? Волос?       Этот дебил улыбался. Причем на редкость счастливо и довольно. Оказавшись почти нос к носу со мной, он склонил голову на бок, становясь еще ближе. – Теперь я понял, за что ты извинялась перед Стрэнджем. Ужасный характер. Ты не маленькая девочка и не богиня, ты чокнутая демоница с ангельским лицом.       Лесть приятна, даже чокнутым демоницам. Горячее дыхание и полная покорность на расстоянии вздоха. Я же тоже могу играть как Ларин. Никаких преград, только стены. – А мы уже на ты? – глубокий вдох чужого сильного запаха с ароматом пряного безумия, но хотя бы не такого гнилого как у Олега. – Хочешь узнать свое будущее? Губы мазнули по губам, создавая иллюзию поцелуя, смешивая дыхание. – Ты умрешь. Проиграешь хлипкому новичку Камар-Таджа.       Глыба пришла в движение, щелк чужой пижамы касался напряженной груди. – Я раздавлю Стивена Стрэнджа и тогда, моя Калипсо, все твои мысли будут только обо мне. А потом, мы поговорим о победах или поражениях в другой плоскости.       Горячая рука неожиданно и, до судорог ужаса, знакомо подхватила меня под лопатки, впечатывая в железобетонное тело ренегата, а губы смяли мои, контрастируя нежностью с жестокостью действия. “Допизделась”       Рыкнула Синя, пока сама я в страхе сжалась внутри собственных противоречий. “ В сторону, психованная. Я его сейчас в колбасу сверну”       Привкус крови во рту приостановил напор мага. Он оторвался от меня и, охнув, отшатнулся.       – На колени, – приказ дрожащего от гнева голоса Черники вышиб из Кецилия спесь.       Противиться пылающему знаку на лбу он не мог. Вокруг глаз его побежали серые провалы, но гордость не давала выполнить приказ.        – Еще один, возомнивший себя охотником, а меня дичью. Позор на весь ваш мужской род. Только и делаете, что бахвалитесь своей силой и мощью. Я брезгливо вытерла губы тыльной стороной ладони и сплюнула чужую кровь. – А на деле, ни мозгами ни сердцем просто не умеете пользоваться. Вся ваша вера в себя в штанах застряла. Сидеть я сказала!       Он попытался выпрямиться, но ноги его сами подгибались. И снова дезориентировало то, что ни капли страха или ярости на лице даже не отразилось. Он по-прежнему смотрел пристально и внимательно…с желанием? – Передай хозяину, чтобы посылал змей женского пола. Меня уже тошнит от крутости ваших яиц.        Я сморщилась и принялась осматривать и обхлопывать его, в поисках дополнительных маячков. Но, похоже тот листок был единственным его козырем, поэтому можно успокоиться. Однако, этот склизкий гад, пока я искала, ухитрился поцеловать меня в ладонь. – Теперь, это еще и личное. – Прочь, – удар в лоб выкинул всех нас из сна.       Мокрая как мышь подскочила на кровати, судорожно ища знак Дормамму на коже. Но его не было. И злость улеглась и дурная храбрость. Словно моя Черная сторона забрала их с собой. – Чокнутая извращенка! – с чувством выругалась я. – Да ты нас чуть до инфаркта не довела. А если бы он решил силу применить? “Это наш сон. И, даже если исключить знак Дормамму, мы там хозяйки”       Эта дама даже зевнула внутри моего черепа. “ Одна беда, как теперь напряжение снимать. Надо было его сперва трахнуть, а потом выгонять”       Приоткрыла рот, даже не находя слов для контраргументов… “ Мы приманки для психов”       Скорбно прокомментировала все происходящее Синя. – Мы и сами психи, вот их как мух на мед и тянет. Вот черт, такую ночь испортил. Я вообще смогу расслабиться? “Позовем его обратно? Он красивый, сильный и вкусно пахнет…да и что делать с женщинами, явно знает” – Капец, к такому я не была готова. Мне – Стивен. Сине – Ларин. А тебе Кецилия? Вы помните, что тело общее и не проходной двор? “Вот и поделили. Мне самого вкусного, а не сопливую мямлю и не бешеного щенка” “Кому Ларин сдался?!”       Синя зашипела. Но смутилась. Благо я твердо знала, что, несмотря на симпатию, ей правда Олег и с доплатой не нужен. А вот за Стивена было обидно мне. “ Кецилия не отдам. А вы делите своего сопливчика с Оком Агамотто”       Глаза никак не хотели вкатываться обратно в череп. В купе явно лишним неудовлетворенным желанием, я была на взводе. – Заткнулись обе. В душ и спать. У меня голова от вас болит. Никаких злодеев и козлов с серой моралью. Это стены, а стены мы не двигаем. “Только потрогаю.”       Скинув одеяло, нашарила тапки и пошла в ледяной душ. Пока эти две переругивались, я тревожно прижимала к груди руку и просто надеялась, что Стивен выживет. Что я не порушил великий таймлайн, не сболтнула лишнего лазутчику и это никак не аукнется моему мужчине.       Господи, зачем ты мне вообще разрешил родиться? От меня одни беды.