О чём молчит ночь. Соулмейт Верховного Мага

Все держится, но хрупко. На выдохе и вдохе.

На праве быть и сильной и жутко неудобной.

Она же выбирает остаться в суматохе,

Ни жертвой, ни обузой, ни пыткою бесплодной .

Он рядом — но без магии, и звания, и слов,

С разбитыми надеждами, восставшею виной.

И это для него, страшней любых врагов —

Быть честным. Быть слабым. С протянутой рукой.

Митсуне

             Натана вытолкнуло из сна вовсе не нежно.       Тело, все это время сидящее в неудобной позе на полу в очертонном круге рун, затекло и уронилось плашмя на спину, заставляя стукнуться о каменные плиты затылком.       Там он и замер, тяжело дыша.       Шрам на лбу острой болью сверлил череп, как и при любом обращении к силам Дормамму, но это стало почти привычным. Настолько, насколько человек, в принципе, может привыкнуть к боли.       Келли распрямил затекшие конечности, а руки закинул за голову, кощунственно нарушая схему призыва собственным телом и бездумно глядя в потолок.       Что ж, первая встреча прошла успешно.       Он прощупал обстановку, уже нашел несколько болевых точек и восхитился.       Какая незамутненная сила. Какая близость к Повелителю.       Грудь немела от потери врученного ему “листка” души лита.       Не страшно. Сегодня он раскачал ее темную половину так сильно, что росток в Темном Измерении, должно быть, разросся в приличных масштабах.       Ему снова нужна книга Калиостро.       Натан поморщился.       Раны приносили дискомфорт.       Жаль, после этого нападения не получится так просто пройти в Камар-Тадж. Может Верховная и мерзавка, но работу свою делает основательно.       Есть, конечно, пути, но тогда он подставит своего осведомителя.       Стоит ли игра свеч?       Достав одну руку, Келли вытянул ее перед собой, раскрыв ладонь.       Кожа рук и губы горели уже по другой, нетривиальной причине того, что он все еще живой и чувствующий организм.       Слишком много ассоциаций, воспоминаний. Нат уже и забыл, какого это, ощущать тонкую гладкую кожу под пальцами, стараясь не повредить ее мозолистыми ладонями, пропускать сквозь пальцы густые волосы и касаться губами чужих губ.       Ренегат горел от игр памяти, путающихся со сном и безграничной завистью. Завистью и восхищение к ее возможностям.       Даже нанеся знак на свое лицо, ему не стать так близко к Дормамму. Но можно самому прорасти в эту девушку. Завладеть ею, ею мыслями, ее стремлениями. Так и только так, заполучив желаемое.       Опасные грани манипуляций, которые позволяют почти залезть под кожу противнику, имеют некоторые риски. И риск этот в том, чтобы самому не остаться обнаженным.       Натан себе не врал — просто не будет.       Пусть его прельщает лишь одна часть, подход придется искать ко всем трем, а может в дальнейшем, и к куда большему числу ее личностей.       Это прекрасно, чем больше миров в связке, тем лучше для Повелителя. Но придется беречь, щадить и защищать ее от стрессов, боли и разочарований. Он сомкнул ладонь, что держал против света, словно бы в ловушку пальцев заключая саму звезду. – Беречь, защищать и…развращать в сторону властолюбия, желания подчинять, повелевать. Она хотела пса? Будет.       Поднявшись с пола, маг стер уже не нужные линии пола одним движением светящейся руки и направился к выходу из своей кельи.       Нужно поговорить с повелителем, и восстановить связь.       Благо, крови Стивена Стрэнджа он набрал более чем достаточно.       

***

      Все словно повисло на хрупком хрустальном мостике, готовое в любую секунду обрушиться грудой битого стекла на дно бездны, в которую по неосторожности затянет каждого, кто стоит рядом.       Я ощущала это всем телом, и, начиная с обеда, Сине практически не нужно было стараться играть жертву, так как меня начало потряхивать.       Было ли это последствием нашей совместной работы с “девочками” или животным инстинктом, шкурой ощущаемым наставленное копье, сложно понять.       Холодный сквозняк чего-то надвигающегося щекотал на периферии, заставляя дергаться от, даже мимолетного, чужого внимания, оглядываться и неизменно постукивать зубами в периоды бессознательных действий.       Меня словно внутри гладили по оголенным нервам или трогали за органы холодными руками.       “Так, меня это бесит. Держи наши зубы вместе и не раскрывай!”       Я кивнула, забыв, что говорит мне это не живой человек рядом, а мой собственный мозг. “Что ты киваешь? Сиди смирно, я из-за тебя переигрываю. Что вообще с нашим телом происходит?”       Внутри все сжалось, будто на секунду закончился воздух, и я схватилась за собственную кофту в районе груди, судорожно пытаясь вздохнуть. “Этот…этот козел опять травы надергал с нашего куста! Кецилий, я его…!”       Плохо было всем, пока в руку не ткнулась кружка.       Странно, откуда на паре кружка? – Пей, сказал!       Кто сказал?       Меня грубо взяли за подбородок, и почти насильно влили в рот ее содержимое. Так как сил сопротивляться не было, я судорожно сглотнула горькую, холодную и странно обжиггающую горло жидкость, чтобы подавиться только на втором вдохе. – Вот так. Дыши. Мне еще трупов на паре не хватало. Нет, ты посмотри, элитный бальзам, а она морщится!       Морщусь? Да что за адское пойло? “Сука. Он пьет его!”       В голосе Черники смешались ярость, восхищение и брезгливость. Ладно, каюсь, брезгливость принадлежала мне.       Мутная пелена слез, через которую я пыталась разглядеть обидчика с жидкой гранатой, стала еще плотнее. Припавшего губами к разрезу на “мне” Кецилия я увидела словно воочию.       Кипятком прошибло окончательно, и все выпитое устремилось наружу. – Не на стол! На!       Рвало меня в любезно предоставленную мусорку. Рвало быстро, жестко, до спазмов желудка. – Держи, – когда сознание перестало троить, а органы скручивать, я проморгалась, более не ловя мерзкие галюны. – Тихо, все в порядке. Что ж вы за студенты такие. Голодом себя моришь на диетах что ли?       В порядке?       Я сижу на полу возле парты, обнявшись с мусоркой, как с самым ценным в своей жизни предметом, а рядом со мной рядом стоит Сергей Дмитриевич и уже в который раз протирает собственные очки специальной тряпочкой. – Вы? – удивилась я, оглядываясь.        В небольшом помещении для практических занятий было пусто. Кроме нас двоих никого, даже сумок и учебников на столах нет.       Получается пара закончилась? “Эх, жалко никто не видел!”       Искренне огорчилась Синя. “Уверена, у Ларина бы все засохло на корню от подобного зрелища!” – Я, – подтвердил мужчина и, к удивлению, забив на собственные ботинки, брюки и все остальное, опустился аккуратно на колено рядом со мной.       В этом действе не было ничего волнующего, как со Стивеном и сжигающего, как с Кецилием. Он опустился так, чтобы ему было удобно говорить, а мне сидеть. Простое человеческое участие, так мог бы сделать мой отец. – Ты как? Встать сможешь? “Но это не папа!”       Черника вылезла первая. Отставив в сторону ведро, в котором резво завязала оскверненный, но, слава богу, не протекающий мусорный пакет, я отстранилась. Игнорируя протянутую руку и держась за собственную парту, медленно водрузила себя на стул.       Слабость была оглушающая, как тогда, после появления Черники. Но больше чем уверена, что с установлением новой связи это не связано. Сейчас меня вывернул наизнанку из-за Кецилия, который, лишившись листика-маяка, пошел восполнять потерю.       Руки сами по себе достали влажные салфетки, обтерли лицо, ладони и пальцы, на всякий случай даже одежду. Бутылка с минералкой была открыта не с первого раза, но холодная с мороза вода облегчила пожар желудка и, начисто игнорируя препода, я сложила дрожащие руки на парте, уходя в себя.       Итак, я буквально проросла в Темном Измерении и, если верить тому амулету и возникшему видению, то выглядит это действительно как растение. И вчера, отколупнув часть его, ренегат вышел на меня. Сейчас же, поняв, что я могу отобрать и оборвать для него канал связи, взял и напился соков этого растения. “Я собственными руками выдою их из него!”       Не выход. Насколько они усваиваются в организме? А если не усваиваются, то каков срок выведения? “Ты не все досмотрела. Он в конце еще и в вену себе пустил “сок”” “И вены вскрою!”       Вот тебе и суровая реальность. Думала, что самая умная и всесильная? Думала контролирую, хотя бы себя и свои части, но жизнь прям мордой об асфальт.       Что мы имеем в остатке?       Маг наполнил свое тело со всех сторон моими собственным жизненными силами, которые, даже цепляясь за другой мир, были статичны и никогда не уменьшались, просто циркулировали постоянно как по сообщающимся сосудом, но не убывали. Теперь он часть их впитал…и помочь мне сможет либо его кровопотеря, вместе с временем выведения из желудка, либо его смерть. Надежда на то, что смогу завалить этого умного и жестокого крысюка, скончалась даже не успев зародиться.       Сопля, решившая, что она амброзия. Вот кто я. “Прости. Это я была самонадеянна”       Да что уж там, все мы тут идиотки скороспелые. “Нужно рассказать все Учителю”       Нужно пережить встречу со Стивеном и научиться быстро отличать его от вторженца. – София, мне позвать медсестру? Вызвать скорую?       Во блин, совсем забыла о свидетелях. “Вздернем его на крыльце?”       Синя это не всерьез, просто ее от страха расперло во всех направлениях.       Я вздохнула и подняла уже осмысленный взгляд на преподавателя.       Малинин сидел напротив меня и снова протирал очки. Бедные, в линзе скоро дырка образуется. – Сергей Дмитриевич, простите. Давление, от перепадов температур на улице. И, наверное, стресс сказался. Но на будущее, у моего организма очень неприятные отношения с алкоголем, вам не стоило давать мне его.       Мужчина, наконец, выпустил из пальцев замученную оправу и водрузил на законное место. Однако, вместо извинений, он откинулся на спинку стула и, лишь кивнув в знак того, что услышал, сложил руки на груди. – Могу я идти? – вежливо поинтересовалась, кидая взгляды на входную дверь. – Нет, – припечатал Малинин, отчего уже приподнимающаяся я села обратно и даже рот приоткрыла. Препод же устало вздохнул и, снова сдернув многострадальные очки с лица, устало сжал пальцы второй руки на переносеце. – Романова, будем честны, я прекрасно ориентируюсь в студенческом инфополе нашего вуза, если захочу. Желания, как такового у меня нет, но есть приказ от руководства, присматривать за Вами. Поэтому сядьте и слушайте. Пара у Вас последняя, никто за дверью не ждет, все ушли. Чай будете?       Я кивнула, потом помотала головой и снова кивнула.       Мужчина поднялся со стула и отошел к своему столу, где вскоре послышался снизу звук закипающего чайника, и на столешнице появились две кружки, куда он закинул по пакетику и залил кипятка.       Спустя уже минуту мы оба сидели на прежних местах друг напротив друга, каждый со своей чашкой, а между нами открытая шоколадка.       Я молча сжевала кусочек шоколада и запила обжигающим чаем. Хоть знобить перестало. – Значит так, всю информацию в виде слухов я собрал и выводы сделал неутешительные, что часть из них правда. Господи, не мог он женщину к тебе приставить? Я как должен о таком с девочкой говорить?       Это был вопрос не ко мне, препод говорил в воздух, но легче не стало. Скорее даже хуже. Нахмурившись, мстительно утащила еще часть плитки и очень удивилась, когда мужчина из кармана достал вторую шоколадку и, также развернув, пододвинул ее ко мне. – Я не ханжа. Я не праведник, но то, что сделал Ларин, в буквальном смысле преступление. Но, также мне очевидно, что доказать этого никто из нас не сможет. И, чтобы в дальнейшем это не стало на его послужном списке, доведением до самоубийства, я хочу разъяснить все и полностью. Соня, поговорите со мной. – Нет, – горечь внутри нисколько не притупилась сладостью десерта. Как они меня все достали, не передать мыслями и словами. Чувствую себя потным бизоном, к которому слетелись все слепни и оводы с округи, чтобы насосаться крови.       Один, вон, уже насосался в буквальном смысле, в Темном Измерении, комар мерзкий. “Не прям мерзкий. Но согласись, котелок у него варит”       Ладно, не мерзкий. Пахнет приятно и, наверняка, моется хотя бы раз в день. – Нет? Что нет, Софи? Я не собираюсь осуждать тебя или же афишировать. Но вместо меня декан может приставить к тебе менее лояльного человека. “И делать ему нечего, этому декану, кроме как за нами следить. Едрить твою коромыслом, какая я важная персона!”       Невольно фыркнула, едва не подавившись от смеха. Малинин вскинул брови вопросительно, а я просто пропустила Синю вперед. – Телефон, – коротко сказала она и извлекла наш. – Телефон? – Телефон, – повторила я и, чтобы он понял намерения, демонстративно выключила его и положила экраном вверх на стол. – Прошу.       Непередаваемая гамма эмоций отразилась на лице преподавателя, который медленно извлек свой сотовый и поступил точно также как я. – Второй? – предположила. – Я же не студент перед экзаменом, – справедливо заметил тот. Однако, Сергей Дмитриевич стянул с руки электронные часы и также отключил. – Теперь довольна?       Я перевела взгляд на камеру в углу помещения и кивнула, обратив внимания, что она ничем сейчас не мигает, а значит не пишет ни видео ни звук. От моих действий, мужчина явно прифигел, потому что Синя допила чай, сходила за чайником и налила себе еще.       Вернувшись на место, я села и вопросительно посмотрела не препода. – Что вы хотите узнать?       Сергей Дмитриевич смотрел на меня, на чай, потом снова на меня и, наконец, улыбнувшись, сел ровнее. – Извини, что заставил выпить бальзам без спроса. У тебя был слишком болезненный вид, лицо бледное, я опасался обморока. – Хорошо. Извинения приняты, но больше так не делайте.       Глаза голубые и волосы темные. В моменте я поняла, что не так он и стар. Все же преподаватели в моем мозге были мало того, чем-то вроде среднего пола, так еще и среднего возраста. И как-то стерлось из памяти, что Малинин то не так далеко от нас ушел.       Сколько? Десять лет? Выглядит удручающе молодо, может и вот эти все атрибуты взрослого человека на нем для солидности? Его хоть вообще воспринимают серьезно? – Соня, что сделал Ларин?       Я погоняла кружку в руках, посмотрела еще раз на технику и камеру, а потом тяжело вздохнула. – Олег Ларин на новогодней вечеринке подпоил меня и изнаcиловал. Подозреваю, что все присутствующие ребята в том доме были вкурсе, но никто не вмешался. Позднее, уже после экзаменов, обратив внимание, что я, по его мнению, недостаточно горюю, начал меня морально терроризировать. Демонстративно страдая, Ларин принялся на людях играть несчастного влюбленного, которого незаслуженно оболгали, может и обесчестили. В итоге все вокруг начали думать, что правда-ложь, а его ложь - единственная и незыблемая истина. Меня это не устраивает, и я предпринимаю действия, чтобы вернуть все на свои места. Вчера случилось так, что и моя…бывшая подруга Адиса, выговорила мне за жестокость, расчетливость и отсутсвие сердечной мышцы. После этого наше с ней близкое общение закончилось. Конец.       Залпом допила чай и отставила кружку.       Сергей Дмитриевич обдумывал услышанное, а после попытался сформулировать вопрос. – Так…так, – переносица была снова подвержена сжатию. Возможно, так можно стимулировать работу мозга, мне сия техника неизвестна. – А недавний случай перед главным корпусом?       От чая на столе остался мокрый светлый след, в который я макнула палец и принялась сгонять его в одну цельную каплю. – Я спровоцировала Олега слететь с катушек, сломала нос и изобразила истерику жертвы домогательства.       Малинин кашлянул, но я решила не смущать потрясенного мужчину и продолжила сосредоточенно водить пальцем по столу. – Не переживайте, судя по тому, что я узнала, Ларин двинутый. Все его нелогичные поступки и страхи перед ним окружающих, подтверждают это. Он лишил меня чести, растоптал веру в людей, настроил почти всех против меня и теперь еще оставил без подруги. Вряд ли бы здоровый человек стал бы так делать. – Соня…после всего, почему вы все же решили со мной поговорить?       Смахнула ладонью влагу со стола и все же посмотрела на Сергей Дмитриевича. – Решила дать человечеству еще один шанс, – и улыбнулась, смазывая серьезность тона и переводя сказанное в разряд шутки.       Но самой было не смешно. Я сказала правду. В условиях надвигающегося трындеца и опасности от Дормамму, для борьбы с которым я готова отдать свою жизнь, хочу понять, стоит ли оно того. Стоят ли другие люди, кроме моих близких, чтобы я отказывалась от возможности дышать, радоваться, смеяться и любить.       Сегодня меня приятно удивила Злотская, пол балла накинув в шкалу “за”. Теперь вот Малинин.       К человекам я давно себя не относила. Вернее, я старалась, но они каждым своим гнилым решение относили меня обратно. Куда-то за грань того, что значит “человек”. – А если честно. Теперь я более чем уверена, что вы разгадали мой маневр с Тарасовым в тот раз, но не выдали. Более того, раз выговор был сделал Ларину и Максу, меня все же записали в жертвы. Не очень педагогично, не считаете? “Синя, ты поосторожнее с преподом, у него от твоей честности сейчас припадок случится”       Да, весь разговор вела Синя. Я, как и обещала, пустила по первому требованию ее к пульту управления, сейчас просто расслабившись, как и Черника.       Кстати, сократим до “Ники”? “Согласная, а то слово “черный”... у меня как-то неприятно свербит с него” “Собрались три поросенка, Соня, Синя и Ника.”       Пошутила я. А вообще, здорово стоять в сторонке, пока кто-то решает проблемы. Курорт.       Малинин усмехнулся. Его недопитый чай давно остыл. Шоколад нервно грызла и запивала только я. И даже не заметила как ушатала обе пачки. – Ты права. Тогда я все видел, но. Неважно как ты ответила, начало разговора тоже не прошло мимо меня. Вот самоистязания не одобряю, но должен признать, эффектно.       Дурашливо поклонилась, принимая своеобразную похвалу. – И чего ты сейчас хочешь? – Хочу, чтобы все увидели его суть. Чтобы правда снова стала правдой. Выжидаю удобного случая, чтобы сорвать маску с подонка. Играю роль, что изначально и принадлежит мне – жертвы. Накручиваю, обостряю, провоцирую. Рано или поздно дрожжи из септика не выдержат и попрут наружу.       Малинин кивнул. А Синя сжалилась. – Чай подогреть? – Да, пожалуйста.       Пока снова кипел чайник, мы молчали. А когда я вернулась на место, мужчина встряхнулся, приняв какое-то решение. Я наблюдала с интересом профессионального энтомолога, как дозревает новая заготовка бабочки. – Я знаю чуть больше чем ты. Есть знакомые в сфере образования и много болтающей молодежи. То, какие выводы ты сделала, они верные. Олег много раз проделывал подобное, как с тобой, но осторожно и всегда выходил сухим из воды. На его счету почти десяток нервных срывов разных девочек. Переводы из школ, даже одна попытка суицида. Несчастную откачали, но перевели на домашнее. Случай замяли. Родители его старательно прикрывают. Не скажу, что как твой учитель, одобряю обман и провокации, но как человек и мужчина – ты молодец. Очень рад, что не сломалась, что пережила и переступила. Знаешь, это как с дерьмом, да, вляпалась, но ногу лучше все же вытереть, чем отрезать.       Сморщилась и ,свернув с шуршанием пустые упаковки, запустила их в рядом стоящую урну. Слишком красочная метафора, мой бедный желудок даже этот воображаемый запах ощутил. Бр! – Скажи, а вот сейчас на уроке…это тоже была игра?       Он посмотрел внимательно и несколько смутился даже, видимо, оценил мое лицо. Более чем уверена, что на моей тонкой кожице полопались сосудики. Знаем, плавали. Как-то ротовирусом переболела, так потом неделю ходила в крапинку. – Нет, простите, это, наверное, все же давление упало. Слабость такая, голова заболела аж до тошноты.       Он кивнул. – Хорошо, – а потом спохватился, – Какой. Нет, не хорошо. Давай такси вызовем, я тебя в него посажу? Вдруг по дороге плохо станет, где тебя в мороз потом выкапывать? “Смешной дядька”       Мы улыбнулись, и Синя покачала головой. – Не надо, папа за мной сегодня приедет. Мне только ждать надо было, а с вашими разговорами как раз и время пролетело. – Соня, – мужчина пододвинул к себе кружки, чайник, подтащил свою технику и принялся застегивать часы на руке. – Если что, я прикрою. Если захочешь обсудить, могу выслушать и подсказать. И, скажи мне, ты нормально с бабушкой и дедушкой общаешься? “Та-а-ак!”       Мы насторожились втроем и, будь у нас хвосты, они бы были отбиты о ножку стула. – Так…так. Понял. Дело в том, до меня дошла информация, что у вуза недавно стало на пару меценатов больше, пожилая чета Романовых. Артемий Степанович тоже задался вопросом про совпадения, случилась встреча, в ходе которой Лескова уверили, что просто переживают, чтобы их внучка училась в лучших условиях и им ничего не нужно. Декан немного поплыл. Если тебе это может навредить, имей в виду.       Синя выслушала с улыбкой и не смогла сдержать смешка. – Сергей Дмитриевич, я все же студент. Не боитесь, что как раз у меня на записи в кармане кнопочный лежит?       Мужчина фыркнул и улыбнулся, растеряв всю серьезность окончательно. Мне даже изволили подмигнуть весьма по свойски. – Нет. Не боюсь. Несмотря на все уловки, ты довольно честная и прямолинейная. Давай, включай свой телефон, а то отец ждать будет.       Я кивнула, собрала свой нехитрый скарб и помогла убрать со стола остатки нашего пиршества. Ведро убралось в угол и завязалось еще в два пакета. Уже уходя, услышала оклик. – Соня, если что, этого разговора не было.       Взявшись за ручку двери обернулась, и Синя улыбнулась самой мерзкой ухмылкой. – Если что, Сергей Дмитриевич, я буду утверждать, что вы меня грязно домогались.       Мужчина, накидывающий в этот момент на себя пиджак, так и замер только одной рукой в рукаве. А потом проморгался и кивнул. – Рад, что ты можешь шутить на эту тему. Будь осторожна на лестнице.       В вузе было пустынно и немного даже темно. Спускалась я, и правда, осторожно, держась за перила и борясь с желудком за сохранность чая внутри.       Что ж, пакт заключен. Осталось разобраться с другой реальностью.

***

      Весь оставшийся день он спал. Можно было, конечно, подозревать седацию, но организм пережил столько стресса и потерял прилично крови, так что может и само по себе.       Сон был прерывистым, неглубоким и не столько приносил отдых, сколько дарил массу раздражения, потому что в нем не было того, что ему нужно.       Ее.       Просто увидеть, узнать, все ли в порядке.       Последнее время между ними накопилось столько отчуждения, непонимания и холодности, что можно уже и не переживать о невозможности переноса, он прекрасно может потерять ее без этого.       Растревоженный переживаниями разум и пережевывание разговора с Кецилием выпило остаток сил. Только тогда Стивен провалился, наконец, в сон около обеда, не просыпаясь до самого вечера.       Прохладный воздух коснулся раны и выдернул из дремы болью в плече. Стрэндж вздрогнул и очнулся, чуть слезящимися глазами глядя на стоящую рядом Кристин.       Она была в маске, в перчатках и аккуратно разматывала повязку. – Жаль, что разбудила. Извини, но мне нужно снять верхние швы. – Да, конечно. Видимо, глубоко уснул. Делай, что нужно.       И они замолчали. Щелкал остро заточенный скальпель по нитям наружных скреплений, в которых, и правда, уже не было необходимости. Давно привычный запах антисептиков да и больницы в целом, и звук тихого скрипа перчаток мог бы его почти убаюкать, если бы не самые приятные ощущения от процедуры. – А где мои плащ и перчатка? – встрепенулся Стивен. – В кресле спят, – отозвалась Кристин, качнув головой в нужную сторону.       Стрэндж покосился на Леви, свившегося практически в гнездо и только хмыкнул. – Стивен, прости меня за тот случай. Я не должна была… – она отложила уже ненужные инструменты и замерла, стянув маску под подбородок.       Стивен поднял руку и аккуратно пожал запястье женщины. – Не стоит. Это я должен извиниться. Наговорил гадостей, наорал. Не самое достойное поведение с моей стороны.       Она несмело улыбнулась и, наконец, подняла на него взгляд. – В этом весь ты. – О да, давай, добивая окончательно.       Звякнул металлический поднос, и, заставив приподняться, Кристин принялась накладывать новую чистую повязку. – А та девушка, София, она часть твоего нового мира? – Не совсем, – нежелание вести разговор на эту тему высветилось на лице новоявленного мага крупными буквами, но и молчать было бы вновь невежливо. Стоило разъяснить повпрос окончательно. – Она живет в другом мире, так похожем на нашем. – И вы встречались уже? – последний бинт лег в нужном направлении. Кристин помогла Стивену нормально натянуть рубаху обратно и улечься на место. Сама же она присела на край постели. – Нет. И чем дальше, и чем больше я узнаю, тем меньше вероятность этого.       Женщина удивленно приоткрыла рот. – Да? А я думала твои новые волшебные друзья помогут и магия… – Магия, – Стрэндж криво ухмыльнулся и поднял обе руки так, чтобы она могла видеть. – Если бы магия была всесильна, тряслись бы все так же мои руки? – Понятно. Значит везде есть ограничения. И что ты намерен делать дальше?       Стрэндж вытянулся на постели и пожал плечами. – То же что и всегда, спасать жизни. Ты вот спасла мою, а я постараюсь помочь своей новой секте спасти остальных и Софи в том числе. – Сект, – устало усмехнулась Кристин. – Скажешь тоже. И в какой же секте выдают живую и думающую одежду? – Полагаю, что ни в какой, но вполне могут распылять галюциногены и всяческие психотропы. – Стивен! – чуть возмутилась она и толкнула рядом лежащую ногу мужчины.       Странный смех зажегся и также быстро растворился в воздухе, оставляя за собой пепел невысказанного. – А ведь знаешь, – она смотрела в окно, или же в себя. Куда угодно, только не на собеседника. – Я завидовала этой воображаемой девушке. – Завидовала? – эхом непонимания отозвался Стивен. – Да. Безумно завидовала. Ты так изменился ради той, кого ни разу не видел, а ради меня ни разу не изменил даже слова. – Ты винишь в этом себя или меня? – Стрэндж прикрыл глаза, чтобы не видеть чужих переживаний. Всей его выросшей за этот год душевности не хватало на понимание и сочувствие. Он вообще, только учился всему этому и отчаянно не хотел расплескать с трудом накопленные крохи. И, что-то подсказывало, что ни сочувствие Кристин, ни тем более жалость, сейчас не нужны. – Наверное, все же себя. – Я не властен над своим сердцем, – заметил Стрэндж. – И я тоже, – она повернулась к нему лицом, и не было на нем осуждения или же сентиментальных слез сожаления. Капля горечи в глазах цвета кофе и искры злого веселья над самой собой.       Палмер сжала его пальцы своими и кивнула. – Найди ее, Стивен. Обязательно. И не будь таким гавнюком, чтобы не спугнуть свое счастье. – Кто из нас еще гавнюк.       Доктор Палмер рассмеялась, отчего артефакты, дремлющие на кресле, встрепенулись. – Когда будет возможно, познакомь нас. Хочу посмотреть на того, кто заставляет тебя так смущаться и возмущаться одновременно. Ладно, дежурство никто не отменял. Скоро принесут ужин и увидемся завтра перед твоим уходом. – Спасибо. – Не за что, но палату и медецинские услуги изволь оплатить или провести по страховке.

***

      К папе в машину я хотела бы запрыгнуть, но забралась тихонько.       Объяснила свое состояние давлением и рассказала все, что поведал мне Малинин.       Папа сказал только одно: “Разберусь!” – и сцепил зубы.       Дальше мы ехали спокойнее и к данной теме не возвращались. Меня все еще мутило, особенно, когда машина наглухо встряла в пробку и завязла там на несколько часов.       Домой мы добрались в поздних сумерках, дома куковал деда, помогая маме. И ужин готовил он же, так что мы с папой наелись квашеной капусты и картошки с тушенкой.       Сыто отвалив, я всех расцеловала в порядке увеличения возраста и, умывшись, пошла делать уроки. Там приятно удивилась, осознав, что вся информация по учебе за день устаканилась в голове. Поэтому без зазрения совести завалилась спать, вырубившись мгновенно.       Нужно было бы позвать учителя, чтобы поговорить, но, боюсь, у меня было слишком мало сил чтобы сформировать запрос во вселенную перед тем, как мозг выключился.       Тем не менее, спустя несколько часов благословенной тьмы, канал связи все же начал формироваться.       Сначала задрожала реальность, пугая повторной алой вибрацией на периферии. Однако, мягкие нити с другой стороны несмело потянулись ко мне, аккуратно зовя за собой.       Я словно очутилась в пустом каменном тоннеле, который разветвлялся на два совершенно разных направления. Одно светилось зеленым, знакомым и спокойным светом, которым часто мигало в фильме Око Агамотто. Второе, бурлило цветом запекшейся крови и настойчиво тянуло уже знакомым мне голосом. “Справа Кецилий”       Я вздрогнула и чуть не подпрыгнула.       Синя стояла рядом и хитро щурилась своими желтыми глазюками. Встретив мой перепуганный взгляд, довольно подмигнула и махнула в сторону красного коридора. “Хорошо тянет, аж бежать туда хочется.” – Ты чего так пугаешь? “Ага, прям взяли мы и побежали” – Твою мать!       Ника находилась левее и задумчиво разглядывала длинные черные коготки на своих руках. – Вы меня до кондрашки доведете!       Под ногами скрипнуло. Я с удивление посмотрела на то, как мои собственные ноги медленно скользят по полу, словно стоя волокут вбок. “Какой настойчивый”       Синя усмехнулась и услужливо протянула мне зеленую нить, в которую я без колебаний вцепилась обеими руками и так смогла остановиться. Красные канаты шипели, пульсировала, как моток выпотрошенных змей. “Не терплю, когда мне навязывают свое внимание! Пусть знает, что мы тоже можем за себя постоять.”       Ника коснулась своей груди. Мгновенно вспыхнувший знак дормаму словно потек по коже, перемещаясь по плечу, локтю, запястью и, наконец, замер на раскрытой ладони. Этой самой ладонью она хватанула моток настойчивых червяков и те распались, донося отголоски явного недовольства с той стороны.       Иллюзия коридора исчезла, мотнув нас троих влево и неосторожно выкидывая взвизгнувшей стопкой на твердый пол. – “У-у-у, коровы тяжелющие, а ну сползайте с меня”, – простонала Синя вслух и мы поспешили встать со своей придавленной трети.       Что сказать. Тут была больница. Палата незнакомая. Та, в которой лежал в тот раз Стивен, была как-то побольше. Эта же маленькая и темненькая. А еще пустая. Кроме нас троих никого. – “Нельзя расслабляться,” – Ника села прямо так на полу и огляделась. Мы в целом устроились неплотным кружочком.       Странно, но сейчас моих прежних проблем с раскоординацией не существовало. Мы действовали, думали, говорили как три разных человека, при этом каждая ощущала два других тела и импульс желания совершить то или иное движение возникало одновременно у всех, но было четко понятно, кто именно хочет это из нас сделать. Как вечное эхо в теле, провоцирующие легкую дрожь внутри.       Я по прежнему могла смотреть то одним, то другим телом, но одновременно смотрела еще со всех трех.       Странное ощущение и не скажу что приятное. Просто оно есть. – “Мы конечно оборвали запрос от Кецилия, но я не уверена, что этот тоже не от него. Может это все ловушка, чтобы сбить нас с толку и усыпить бдительность.”       Говорили мы вслух. Это было немного дико, ведь голос был один на всех. Отличались только интонации. – Согласна. Знатный манипулятор, мог просчитать что угодно, – я вздохнула и зябко повела плечами. – Почему тут никого нет? – “А он не ждал свидания так быстро. Бреется, наверное”, – Синя ухмыльнулась. – “Бедный ренегат, весь извелся, трусы примеряет, не знает в каких лучше.” “Лучше без них”       Нике досталось два возмущенных взгляда, однако, она примирительно вскинула руки. – “Это была просто мысль! Нечего подслушивать!”– “Сонь, ты у нас, оказывается, изрядная извращенка”. – Ау!       Затрещину я залепила Сине, не подумав, что все три мы схватимся за затылок, ощутив боль одновременно.       Повисшая неловкость была разрушена нервным смехом. Да уж, психиатру бы после меня тоже понадобился психиатр.

***

      Силуэт из тьмы начал формироваться где-то через час. Мы с девочками от нечего делать азартно принялись рубиться в камень-ножницы-бумага. И что-то так увлеклись, что явление Стивена едва не пропустили. – Ты жульничаешь! – “Ты как себе это представляешь?” – “ Придурошные, мы уже пятнадцать минут выкидываем одинаковые позиции…” – Она меняет в последний момент. – “Так вы тоже!”       Шорох разорвал шуточный конфликт, и мы одновременно оказались на ногах. И как-то так получилось, что я стояла чуть позади, вцепившись обеими руками в подол ночной рубашки, а Ника и Синя встали плечом к плечу, закрывая меня собой.       Ужасно трусливо и нелогично, но сердце стучало так громко, что едва ли здравые мысли могли пробиться сквозь этот звук.       Мы смотрели.       Он снова был в больничной одежде, весь бледный, резко похудевший.       Сколько мы не виделись? Двое суток? Разве можно за такой короткий срок так измениться?       Как-то подробности последнего нашего разговора всплыли в памяти. Мне отчаянно захотелось выбраться из укрытия своих защитниц и кинуться к нему на шею. Вся сила, вся решительность и гордость рассыпались мелкой трухой под взглядом внимательных голубых глаз.       Неужели это взрослость? Такие ограничения самой себя? Своих желаний?       Между нами всегда было так много физического контакта, прикосновений, объятий и поцелуев. У меня никогда не возникало даже малейших сомнений, что я могу или не могу коснуться своего Доктора Стрэнджа. Я могла его дергать за уши, за щеки, тыкать пальцем в бок или до беспамятства вжиматься в горячее тело, способное спрятать меня от всего мира.       Тогда откуда сейчас эти робость и неуверенность? Откуда эта твердая рука сомнения, что тронула меня за плечо и остановила от такого сильного желания броситься ему на шею.       Будь ты проклят Ларин, сдохни в муках Кецилия! Почему самому ценному человеку я больше не могу так всецело доверять? “Так, песика моего не тронь. Твой вот этот, сопливый” “Стой, Соня. Подожди”       Я опустила голову, пряча за волосами слезы и принимая право более сильных удерживать меня от импульсивных решений.       Ника шагнула вперед, с улыбкой прислоняя руку к лицу так, словно держит трубку от телефона. – “Добрый день, это звонок из Темного Измерения или Камар-Таджа? Подтвердите личность абонента, иначе мы открутим Вам голову.”       Стивен вздрогнул и устало смял рукой собственный подбородок. – Он все же был здесь. Ты не пострадала?       Синя отрицательно качнула головой. – “Имя, Стивен Стрэндж. Я теряю терпение.” – Софи, – тихо, но твердо отозвался он, глядя прямо в белые глаза. – Софи, поговори со мной. Я безумно устал и еще больше, устал бояться за тебя. – “В этом-то и проблема”, – Ника криво улыбнулась. – “Я и есть София. Все мы, но ты так не хочешь в это верить. Что ж, зато ты точно не мой Кецилий, тот предпочитает говорить именно с моей стороной личности”       Стивен вздрогнул как от пощечины. Словно не веря в то, что слышит. – “Ника”, – рыкнула Синя, в мгновение оказавшись рядом с беловолосой бестией. – “Что? Тебя это разве не задевает? Ведь это тебя он хренову тучу лет пытался подавить, не меня. Меня просто просят самоуничтожиться.” – Хватит, – прервала я, молча глотая злые слезы.       Девочки замерли, а потом резко замолчав, испарились. Я покачнулась от потока разно настроенных эмоций и выпрямилась. – Прости, – почему-то все остальные умные слова застыли в горле.       Но почему так? Сколько же еще всего должно накопиться во все разростающемся пробеле между нами, чтобы окончательно погасить тот огонь, что разгорался годами. “Извини”       А смысл? Мы ведь один человек.       Стивен не подходил и это убивало меня сильнее всего.       Почему не кричит? Почему не обвиняет или еще что-то? – Иди сюда, – спокойно попросил он.       Очень хотелось, но я закрыла руками глаза, как в детстве и замотала головой. Нет, я не могу. Я боюсь. Я не знаю что и как. Я запуталась в своих чувствах и желаниях, как рыба в сетях и единственное, чего мне однозначно хочется, так это тишины.

***

      После разговора с Кристин не засыпалось никак, хотя усталость качала на волнах, напоминая о кровопотере и потрепанной психике.       Мужчина поел довольно легкий принесенный ему ужин, совершил по максимуму из возможных все гигиенические процедуры, попутно забрызгав водой при умывании рубаху.       И тем не менее, сон все же пришел.       Первое, что увидел Стивен, была сюрреалистическая картина из трех его Софий, играющих сидя на полу в нейрогимнастические упражнения. Трио выбрасывало символы одновременно, ругалось, спорило, но, видимо, чувствовало себя прекрасно.       Мага покачнуло от облегчения, потому как страх того, что Натан доберется до девушки, обглодал его за эти сутки до костей.       Шорох шагов или одежды выдали присутствие, и, еще мгновение назад спокойные, посиделки превратились в настоящее боевое построение, где сама его Софи была решительно задвинута за спины своих более активных и колючих личностей.       Глядя на слаженную работу этой странной команды, видя в их глазах болезненную решительность, Стивен Стрэндж впервые в своей жизни испытал такое сокрушительное чувство вины, что не смог вымолвить и слова.       Между ними было много, очень много всего. Но принять тот факт, что из самого близкого и доверительного человека, он внезапно превратился, если не во врага, то в противника, это был удар выше пояса. В самое сердце. Туда, куда не добили ренегаты. – “Добрый день, это звонок из Темного Измерения или Камар-Таджа? Подтвердите личность абонента, иначе мы открутим вам голову.”       Вперед выступила беловолосая часть Софи и больше всего она напоминала кобру. Блестящую, плавную, в чем то красивую, но опасную и ядовитую. Стрэндж буквально видел этот капюшон, угрожающе раскрытый за ее плечами.       Чертов Кецилий.       Дышать стало чуть легче, потому как опасения, похоже связаны не с его прошлым поведением, а с опасением подставы.       Но как доказать, что он это он? – Он все же был здесь. Ты не пострадала?       Синие волосы качнулись. – “Имя, Стивен Стрэндж. Я теряю терпение.”       Видимо, кто бы ни был осведомителем Кецилия в Камар-Тадже, а что он существует, теперь нет и малейшего сомнения, главного он узнать не смог… – Софи. Софи, поговори со мной. Я безумно устал и еще больше, устал бояться за тебя.       Он искал зеленые глаза, да даже желтые, что стали привычнее, но все затмевали белые, выглядящие двумя бельмами. – “В этом-то и проблема. Я и есть София. Все мы, но ты так не хочешь в это верить. Что ж, зато ты точно не мой Кецилий, тот предпочитает говорить именно с моей стороной личности”       “Мой Кецилий?!”       Злость всколыхнулась внутри. Он даже пропустил мимо ушей дальнейшие препирательства безумной парочки. И только тихий, но решительный голос, прервавший истерические нотки, вернул его к реальность. – Хватит. Прости.       Стивен стиснул зубы, чтобы вновь не влезть с вопросами, больше похожими на обвинения, и позвал ее.       Софи закрыла лицо ладонями.       Маленькая. Какая же она маленькая.       Он начал это забывать. Общаясь как с равной и “здоровой” Стрэндж совершенно забыл, что перед ним не Старейшина и тем более не Кристина.       Да и не совсем обычная девушка.       И вовсе не человек.       И все эти личности ее, способные приобретать материальность, обретать собственное лицо и мысли – дезориентируют, вызывают мерзкую “зависть”. Ведь это опять проклятая магия, сила, пока еще недоступная, но такая желанная для окружающих и для него самого.       А для чего?       Зачем ему такая сила?       Чтобы выровнять свой статус , теперь уже в магическом сообществе и что? Польстить гордости? Снова слышать за спиной шепотки и ловить завистливые взгляды?       Вот стоит молодая девочка, обладающая “силой”.       Она счастлива? Она рада? Злорадствует?       Что-то кроме боли, разочарования и проблем ей это принесло?       Он полагал – болезнь. Подавлял, помогал уничтожать то, что теперь окрепло, разрослось, и расцвело буйным цветом. И теперь эта “неправильность” делает то, что должен делать сам Стивен, защищает ее от всего. От боли и унижения, от вторжения в самую душу и изматывающей борьбы не только с окружающими, но и с самой собой.       Первый шаг стал самым тяжелым, второй дался куда легче и трясущиеся руки сомкнулись за ее вздрагивающими лопатками.       Стивен устал? Запутался? Разгневан? Обижен и зол?       Но сколько ему лет? И кто он?       Мужчина!       А здесь, под его пальцами пойманной в силки птицей бьется сердца. Сердце маленькой девочки, которую он своей “помощью” столько лет разрушал.       Литы. Не знал? Не оправдание!        Что это за медик, что своим непрофессионализмом делает хуже, пусть и из лучших побуждений. – Прости, – слова, которые так тяжело сказать. Они обмотанные колючей проволокой разрывают язык, губы и нежное небо. – Прости, Софи. Я не боюсь тебя, я не осуждаю тебя, я не ненавижу тебя. Я вижу тебя. Всю тебя. Да, мне сложно понять и принять. Я зациклился на своих проблемах, полагая что ты так сильна, что не глядя переступаешь свои. Я забыл. Я эгоист и циник. Иногда не смотрю дальше собственного носа, но в оправдание скажу только то, что он весьма внушителен, и мне тяжело выглянуть за его пределы.       Улыбка была грустной. Но рыданий в его руках не было, как и не было объяснений или же осуждения, только кофта на груди стала еще более влажной. И эти молчаливые слезы были еще больнее, чем сказанные им слова признания собственной несостоятельности как партнера. Партнера для того, кто человек куда больше, чем он сам. – Посмотришь на меня? – тишина была ответом. Он вздохнул и сжал ее крепче. – Ладно, не смотри. Что ты там не видела, да? К тому же, я не форме.       Одна из ладоней аккуратно погладила ее по волосам, мягким и пахнущим так привычно. Давно ли он привык к этому? – Стивен, – шепот разорвал пелену молчания. – Я не справляюсь. – Ты и не должна, – ответил он после паузы. – Никто не может выдержать все и сразу.