How much does this puppy cost?

— И что это было? — С самого себя охерел, — комментирует ситуацию Юнги. — Вот только не надо мне это до конца жизни припоминать. — Ладно, ладно, — хихикает Чон. — Иди уже к нему. Я проверю, как наши дела в общине, и предупрежу всех. Твоё подтверждение тоже нужно.       Юнги старается максимально бесшумно приоткрыть дверь в темноту и зайти, потому что помнит своё обращение и то, как всё казалось «слишком». — Юнги? — тихий-тихий шёпот из-под одеяла на голом полу, жутко уставший из-за невозможности заснуть. — Как ты? — так же шёпотом интересуется и садится рядом, позволяя Паку лечь головой на свои колени. — Большинство людей склоняются к тому, что самое ужасное чувство, это когда ты хочешь чихнуть, а не можешь. Херня это полная. Самое ужасное, когда судорожно чешутся дёсны, а проткнуть рот когтями как-то не хочется, — Чимин скидывает одеяло, потому что стало опять жарко, медленно доставая руки и пытаясь не поцарапать себя снова четырёх сантиметровыми заостряющимися к концу когтями. — Может, я тебя и не успокою, но это ещё не самое ужасное. Когда наступит день, то тебя начнёт слепить, а когда захочешь кушать, то тошнить. Даже сейчас вокруг кромешная темнота, а ты прекрасно видишь каждый предмет, а зеркало в углу хочешь разбить, потому что оно непозволительно яркое. — Хах, — Пак улыбается. — Ай, чёрт… — Клыки? — Ага. Кажется, я уже литр крови перегнал. Я больше не смогу кушать обычную еду? — Сможешь, но не всю. Твои вкусовые рецепторы станут ярче, как и восприятие запахов. Поэтому если ты, например, раньше добавлял в чай две ложки сахара, то сейчас будешь лишь одну или вообще пол-ложечки. Что-нибудь горькое, вроде лука или горчицы, из нашей стаи никто не ест, потому что слишком противно. Но вот мясо едят все без исключения, особенно если готовит его Сокджин. — Хён? — Да. Он человек. Как-то его спас член нашей стаи ещё совсем малыша, достав коробку из воды в лесу. Потом он рос среди нас, поэтому и знает многое. — А как образовалась ваша стая, и почему два вожака? — Пак сильнее прижимается к тёплому Юнги, начав мёрзнуть. Тот опускает руки на его плечи, неспешно водя ими и согревая. — Я и Чонгук из разных стай, что граничили друг с другом. Плюя на запреты отцов, мы бегали друг к другу и играли. Стали друзьями, в общем, а потом начались междоусобицы между кланами, когда омег стало слишком мало рождаться. Нас тоже изрядно потрепало, мы потеряли свои семьи, а потом объединили наши стаи и создали один клан. — Прости.       Тишину леса нарушил тихий вой, и оба повернули головы к окну. — Всё в прошлом. Мне нужно идти. Все соседние кланы на ушах стоят из-за тебя. Я позову Чона. — Но… — будем честны, знакомство с этой персоной не задалось. — Он тоже вожак. А ты — новоиспечённый оборотень, и проходишь самый трудный период. В случае, если что-то пойдёт не так, рядом должен быть кто-то сильный, тот, кто успокоит. — Я хочу пить, — поняв, что спорить бесполезно. — Хорошо, — Юнги постарался выйти так же бесшумно, как и зашёл.       Через пару минут послышались шаги. Пак сразу понял, кому они принадлежат, несмотря на то, что сам на третьем этаже, а Чон поднимается лишь на второй. Может, всё дело в приложенном к полу ухе? Дверь резко открывается, а вместо тихого ранее хлопка теперь слышится противный скрип металлической ручки, замка и петлей, отчего на вошедшего устремляются два красных гневных огонька из-под пледа. — Прости, — и снова резануло по ушам, отчего Пак сердито рычит. — Прости, — уже шёпотом, немного пристыженным. Косячник. — Воду принёс? — Чимин выбирается из укрытия, больше не светя глазами, и тянет руки, что по-прежнему с когтями. — Давай лучше я, — Чонгук садится рядом и откручивает крышку как можно осторожней. Хорошо, что не минералку брал, а то его бы зарезали тут. — Я сам могу. — На руки посмотри. Ты либо уронишь бутылку и разольёшь всю воду, либо просто проткнёшь. И тоже разольёшь. Чуть закинь голову и открой рот, — он подсаживается ещё ближе и выливает небольшой струйкой порцию воды. — Юнги сказал, чтобы я тебя поддержал. Если честно, то я не знаю, что ты сейчас испытываешь, поэтому прости. — В смысле? Ты же оборотень, — недоумевает Пак, и открывает рот, чтобы попить ещё. — Ты же знаешь, что в нашем мире разделение происходит на альф и омег? — Да. Омега-парень тоже может родить. — Вот именно, — Чон сдерживает смешок, ведь это всегда производит на людей фурор. — Омеги могут родить как в человеческой форме ребёнка-оборотня, так и волчат в форме волка. — А в чём смысл обращаться? — поверхность крышки в руках Чонгука, закрывающего бутылку, кажется непривычно резной для глаз. — Омегам-мужчинам гораздо легче рожать в форме волка. Но также дело в том, что если присутствует желание родить сразу нескольких, то и зачатие и роды должны происходить в волчьей форме. И рождаются волчата, которые по достижении года обращаются в человеческую форму и в дальнейшем изучают себя в большей степени как человека. Так родился я, у меня оба родителя были мужского пола. Если хочется только одного или двух детей, то всё должно происходить в человеческом обличье, и рождается ребёнок, который учится ладить уже с животной ипостасью. Так родился Юнги, у него родители были разного пола. — Получается, что Юнги родился ребёнком и учился принимать свою вторую сущность, как я сейчас, а ты родился волком и учился быть человеком? — Правильно, причём, именно «быть человеком». Инстинкты приглушить не просто, но мы друг друга дополняли, поэтому процесс познавания шёл ускоренно, — Чимин только сейчас заметил, как невольно прижался к Чону, упираясь спиной в кровать и пустил его под свой пледик. — Я чувствую твоё волнение. О чём ещё хочешь спросить? — Почему я превращаюсь, если сегодня не полнолуние? И почему я вообще превращаюсь? — Ты, правда, не знаешь? — Пак отрицательно качнул головой. — Мне тебя успокоить или сначала огорошить, после чего твой мир точно не будет прежним? — Всё так плохо? — озадаченно. — Для меня это привычно. — Только не говори, что я омега. — … — Зашибись. — Давай ты не будешь пани… — Блять, я теперь могу родить, — тупит взгляд в стену. — Всё не так уж и страшно. Немного странно, что ты рос омегой в человеческой среде. Причём, ты именно омега, а не полукровка, и ты не принадлежишь ни к одному из кланов. Обычно всё контролируется, поэтому в полнолуние по городу не бегают волки. О второй своей ипостаси ты не знал и возможности не использовал, так? — Я никогда ничего сверхъестественного по отношению к себе не замечал. Для меня неожиданно это всё, но дикого ужаса, на удивление, я не испытываю. — Скорее всего, волк в тебе… Спал, может? — предполагает Чонгук. — Ты родился человеком и сразу попал в человеческую среду, в обычный детский сад и так далее. Ты рос обычным ребёнком, не пробуждая волка, а недавно ты испытал очень сильный стресс, поэтому инстинкты пробудились. Возможно, твоя мать была волчицей, а отец не знал об этом. Или просто не успел рассказать, всё-таки переполох, вызванный междоусобицами, был сильный. — Получается, пару дней я буду типа полукровкой, которая учится управлять силой, а в полнолуние обращусь в волка? — голос Чимина чуть подсел, пульс участился и стало трудно дышать. — Ты переступил порог совершеннолетия, поэтому мы не знаем, начнёшь ли ты обращаться или уже умеешь управлять волком внутри, — альфа наклонился ближе, замечая неладное. — Чимин? — Мало кислорода, — он откинул голову на матрас кровати. — Мы сидим справа от настежь открытой балконной двери. — Всё равно мало. Дышать трудно.       Чонгук откидывает одеяло в сторону, предполагая, что омега уже чуточку перегрелся, и укладывает голову на свои колени, чтобы дозы кислорода проходились прямо по чужому лицу. — Так, попробуй дышать в спокойном ритме, не часто, а то ещё голова закружится и будет тогда совсем весело. Постарайся сосредоточить слух на сверчках за окном. Естественные звуки природы успокаивают. — Сверчках? — А ты думаешь, почему машин нет? Мы за городом. Завтра увидишь дом. Давай включу светильник, чтобы к утру тебе не резало глаза? Попривыкнешь немного. — Ладно.       Чон тянется рукой до тумбочки и включает на шнуре кнопочку с регулятором яркости, подмечая, что Юнги как всегда предусмотрителен, а Чимин мило морщит носик с закрытыми глазами. — Сейчас убавлю на минимум, — крутит колёсико, приглушая свет. — Открывай, — еле сдерживает улыбку, замечая, как забавно сводит брови Пак и пытается не жмуриться от яркости. — Постарайся моргать реже, — и запускает руку в блондинистые волосы, умело почёсывая так, чтобы расслабляло и нравилось. — Почему я не чувствую запахов? — интересуется Чимин, смотря на Чонгука сощурено. — Тело к метаморфозам привыкает постепенно. Сначала изменяется внешняя оболочка, то есть лезут клыки, вырастают когти и светятся глаза. Потом слух и зрение. Самым последним вкус и обоняние. Подожди и будешь с ума сходить от всего избытка запахов, которых раньше не чувствовал. — То есть, каждый раз, заходя в одну и ту же комнату, я буду слышать все существующие в ней запахи? — Да. Но со временем ты научишься приглушать или усиливать их, менять интенсивность как тебе нужно, сосредотачивать обоняние на одном конкретном и так далее. Если бы мы чувствовали абсолютно всё и всегда по максимуму наших рецепторов, то мы бы не могли нормально жить. Ещё научишься определять эмоции по запаху. — Круто, — поплыл лужицей от ласки головы, а Чон даже не скрывает собственной улыбки. — А чем пахнете вы и я? — Я пахну миндалём, — под тихий и размеренный тембр Чон переходит на другие зоны поглаживаний на голове. — Юнги мятой, а ты… У тебя запах соответствует внешнему виду. — То есть? — немного хрипло поинтересовался, приоткрыв глаза, а рука с коготками осторожно и беспалевно потянулась за пледом в сторонке. — Ты сладкий. Ты пахнешь молочным шоколадом, — браво, Чонгук. Смутил омежку. — Тебе же не холодно, — ухмыляясь на прикрытую пледом нижнюю часть тела. «Ухмыляйся сколько влезет засранец… Да, не холодно. Да, щёки красные. Физиология, что я сделаю?». На удивление, Чимин резко, не шатаясь, встаёт с пола и плюхается на кровать, заворачиваясь валетиком. — Мне пора, — поняв, что диалог на этом закончен, Чонгук встаёт с пола и уходит.       Через пару минут возни Пак так и не может уснуть. Он всё же выключает ночник, потому что глаза начинают невыносимо слезиться. Луна чем не альтернатива? Тем более что от её света глазам нормально. Часа через два ему становится немного скучно просто лежать и пялиться в потолок, поэтому он решает пройтись по этажу. Это же не запрещено, так?       Приоткрывает дверь и высовывает голову, оглядываясь по сторонам. Нос на удивление улавливает слишком четкий и сильный запах миндаля, по которому и идёт Чимин, надеясь, чтобы никто лишний не попался по пути. Запах безумно приятный, а сердце невольно заходится в ускоренном ритме. Он, словно одурманенный кошачьей мятой котик, плавно бежит по воздуху. Интерес преобладает и массивная дубовая дверь приоткрывается.       «Ох, блять…» — сказал бы Юнги Чону в лицо и сделал рукалицо.       Улыбка с лица спадает как занавес на сцене, а в груди что-то неприятно ломается. Запах возбуждения обдаёт лицо словно горячим паром из кастрюли. Обжигает. Чонгук жарко выдыхает с закинутой на спинку кресла головой, изредка смотря вниз красными глазами. И если даже собственный шёпот режет уши, то пошло хлопающие звуки где-то под столом, вообще сродни основанию Анхеля. Чимин прекрасно чувствует уже ненавистный ему запах корицы, определяя принадлежность «сосальщика» к омегам, и старается уйти так же незаметно, как и пришёл.