How do you choose to feel?

Старый аббат умирал. Вокруг преданно толпились последователи, наблюдающие за сей печальной картиной уже в течение нескольких часов. Так уж устроен человеческий мозг, что никто из них не заметил закутанную в черное фигуру, проскользнувшую в комнату умирающего. Примечательно, что в руках фигура держала косу — несколько необычный предмет, учитывая, во-первых, стоящую на улице зиму, а во-вторых — место. Косе, за редким исключением, нечего делать в жилом помещении. По-прежнему незамеченная, фигура приблизилась к постели и извлекла из складок одеяния маленькие песочные часы, довольно тонкой работы, но все же несколько потертые на вид. Последние крупицы как раз упали из верхней колбы в нижнюю. Кивнув самой себе, фигура примерилась и взмахнула косой. Аббат сел. Точнее, некая его часть села, тогда как само тело так и осталось лежать, окруженное безутешной толпой. — Опять! — сердито провозгласил он. — Простите? — вежливо осведомилась фигура в черном. Что-то в этом вопросе насторожило аббата. Он пригляделся повнимательнее к существу в черной мантии. Коса, песочные часы, да хотя бы тот факт, что вокруг умершего тела суетились монахи, не замечая стоящих рядом — все подтверждало, что ничего необычного не происходит. И все же… И все же… Рука, держащая древко косы, показалась аббату недостаточно костлявой, да и голос не походил на ставший уже привычным похоронный звон, который отдается сразу в мышцах, минуя мозг. Если, конечно, у вас еще были мышцы и мозг. — А где обычный парень? — спросил аббат. — Обычный парень? — растерялась фигура. — Смерть, — пояснил дух. — Знаешь, такой ухмыляющийся парень, очень костлявый, обычно ходит с косой. Вроде как ты сейчас его работу выполнил. — Я и есть Смерть, — сказала фигура. Капюшон повернулся в сторону косы, словно ища подтверждения своих слов. — Голос не тот, — сердобольно подсказал монах. — Смерть говорит ВОТ ТАК. — О… СПАСИБО. А ОТКУДА ВЫ ЗНАЕТЕ? — Говорю же, не в первый раз умираю. Реинкарнация, чтоб ее. Уже немного уныло, если честно, — признался старик. — Так где обычный Смерть? С голосом у тебя получилось, но ты, похоже, еще недостаточно худой для этой работы. Ты тоже подмастерье? — Я ЕГО ЗАМЕНЯЮ, ПОКА ОН В ОТЪЕЗДЕ. МОЕ ИМЯ ДЕЙТА. Смерть — это естественный биологический процесс, рано или поздно случающийся с любой органической формой жизни. И даже неорганической, хотя это как раз происходит не всегда. В этом Дейта был уверен примерно так же, как в том, что дважды два — четыре. Изображение людьми смерти как старухи или скелета с косой было делом одного лишь воображения, необходимости объяснить то, что на тот момент они не могли понять. Для Дейты смерть была закономерным итогом любой жизни (кроме, может быть, его собственной), механика процесса тоже секретом не являлась, поэтому особенного трепета он не испытывал. Да и не мог, честно говоря. Так что он испытал самое цензурное со времен Когда удивление, когда к нему обратился семифутовый скелет, закутанный в черную мантию и вооруженный косой. Он представился Смертью и сказал, что он антропоморфическая сущность. Затем с легкой тревогой в голосе уточнил, что пришел не совсем по работе, а с личной просьбой. Ему нужно отлучиться по важному делу, но кто-то должен продолжать следить за Плоским Миром, так что не будет ли Дейта так любезен?.. В общем, все-таки по работе. Некоторые согласились бы «по приколу» — посмотреть, что будет дальше. Дейта согласился потому, что решение приняла некая часть, отличная от мозга и с оным не посоветовавшаяся. Он был почти уверен, что произошло это из-за этого странного голоса. — ВЫ ВЕРИТЕ В РЕИНКАРНАЦИЮ? — поинтересовался и.о. Смерти. — Как же тут не верить? — хмыкнул аббат. — ЭТО ПРОТИВОРЕЧИТ ЛОГИКЕ И БИОЛОГИИ. РЕЛИГИЕЙ НЕЛЬЗЯ ПОДМЕНИТЬ НАУЧНЫЕ ФАКТЫ. — Как хочешь, — легко согласился дух. — Не подкинешь меня до деревни? Я думаю, он оставил тебе свою лошадь. Он никогда не отказывал. — В ТАКОМ СЛУЧАЕ НЕ ОТКАЖУ И Я. Они вышли из комнаты незамеченными. За их спинами суетились люди, пытающиеся обставить уход из жизни как можно более красиво, хотя, если честно, это мало кому удавалось. Да и аббату — и материальному, и астральному — было уже все равно. Люди в большей степени делали это для себя, чтобы доказать, что жизнь значима, или от уважения живых к усопшему статус последнего повышается, или еще что-то… Прямо за дверью стояла огромная белая лошадь, которую тоже никто не замечал, потому что лошади, ясное дело, нечего делать в коридорах храма. Седла на ней не было — с лошади Смерти упасть невозможно, если она сама того не хочет. — Привет, Бинки, — жизнерадостно поздоровался аббат. Лошадь дружелюбно фыркнула. Временный Смерть вспрыгнул ей на спину и легко коснулся поводьев кончиками пальцев. Бинки сама поняла, что надо делать, и бодрой рысью направилась вниз, к маленькой деревушке, лепившейся к подножию храма. По дороге она прошла через стену, но никого это особенно не взволновало, как и то, что после того, как копыта оторвались от земли, оставив несколько горящих отпечатков, они ее больше не коснулись. — Ссади меня у въезда в деревню, — подсказал умерший монах. — Мне любой дом сгодится. — ХОРОШО. Бинки и в самом деле остановилась у ворот, терпеливо ожидая, пока дух покинет их. Неясное голубоватое сияние помахало рукой, проплыло по улице и в конце концов нырнуло в какой-то невзрачный домик, не утрудив себя поиском двери или хотя бы окна. В какой-то момент о таких условностях думать перестаешь. Распрощавшись с аббатом, всадник направил лошадь вверх, и вскоре Бинки уже бежала по темной пустоте высоко над Плоским Миром, почти среди звезд. Дейта был твердо уверен, что звезды — это далекие солнца, иначе — раскаленные огненные шары, но сейчас это знание как-то смазалось, отступило на задний план. Он помнил, как появились эти звезды, и помнил, как они исчезнут, взорвутся или погаснут через долгие, долгие тысячелетия. По идее, это должно было его беспокоить — память о том, что только будет, но он списывал это на простую логику. Издалека за всем произошедшим наблюдали двое — большой черный ворон, носивший с чьей-то точки зрения забавное имя Каркуша, и крыса. Правда, крыса эта отличалась чрезмерной костлявостью, а еще редкая крыса станет носить черный балахон и держать в лапках крошечную косу. У этой было и то, и другое, и она мало походила на зверят из книжек с картинками для детей. — Ты думаешь, внучка была бы лучше? — наконец спросил ворон. — ПИСК. ПИСК. — Вашему Альберту никто не нравится, — Каркуша щелкнул клювом и поправил перышки на груди. — Никогда не слышал, чтобы он одобрил хотя бы кого-нибудь. — ПИСК, — отозвался Смерть Крыс. — Ага, заливай дальше, — хмыкнул Каркуша. — ПИСК. ПИ-ИСК. — Но решение принимает не Альберт, — логично возразил ворон. Лично ему Сьюзен Сто Гелитская, внучка Смерти, не очень нравилась. Она мешала ему проверять, не являются ли случайно все присутствующие в поле его зрения круглые объекты глазными яблоками. Кроме того, она тоже явно не испытывала восторга, если ей на глаза попадался Смерть Крыс или его приятель дефис транспорт. Сьюзен воспитывали, чтобы она стала нормальной, ведь родителей, приемную дочь Смерти и его ученика, тревожила эта вывернутая наследственность, а крыса с косой — это ненормально. — ПИСК. — Ты думаешь? Ну, как знаешь. По-моему, этот парень тоже… с образованием. Умеет вычислять объем конуса и всякое такое. — ПИСК, — Смерть Крыс пожал плечами, перехватил косу поудобнее и направился вниз. Где-то в подвале монастыря умирала крыса, а разговор о заместителе Смерти, уже тысячу раз повторенный в разных вариациях и компаниях с тех самых пор, как он завел первого ученика, можно было и отложить на пару минут.