How do you choose to feel?

В том, что Джорди не пошел к Деанне, были свои причины, и весьма многочисленные. Инженер и сам понимал, что ему нужен этот визит, но все оттягивал до последнего, очевидно даже для себя отрицая происходящее и собственную нужду в помощи. Остальные пытались держаться точно так же, но Ла Форж в какой-то момент начал ловить их на изучении списка советников на Земле — примерно в тот же момент, когда начал заниматься этим сам. Между собой они об этом старались не говорить. Что же касается Деанны… Она знала их всех, как облупленных, не один год выслушивала и помогала найти выход из мудреного психологического лабиринта. Но в этот раз она и сама в этой ситуации, и Джорди вовсе не хотелось давить на нее лишний раз, добавляя к ее собственным переживаниям свои. Бетазойка и без того делит эти чувства со всем экипажем… Выбранная им советница из штаба на Земле была человеком — лишний аргумент в ее пользу; инженер почему-то был уверен, что ни одна телепатическая или эмпатическая раса не сможет понять, что именно перевернулось у него в душе после столкновения с проклятым «Скимитаром». А человек удовольствуется тем, что он скажет сам, да еще инстинктом, который не всегда дает правильные подсказки. И самому ему хотелось только поставить своеобразную галочку: я сходил к советнику. Я попытался. Как жаль, что не помогло. Ему и не хотелось, чтобы помогло, хотелось только тонуть в жалости к себе и ковырять эту «рану». Ла Форж сидел в ее приемной, с комфортом расположившись — утонув — в глубоком мягком кресле. Кроме него, никого в небольшой светлой комнате не было. Он в целом не возражал против небольшой задержки, помнил, что сама Трой нередко сидела и три, и четыре часа с пациентом вместо назначенных двух, если знала, что ему это нужно. И ведь действительно помогало. Сначала инженер попытался почитать книгу на лежавшем на журнальном столике падде, но, прочитав одно предложение уже в шестой раз и все равно не запомнив, о чем там говорилось, бросил это бесполезное занятие и стал бездумно смотреть в окно, за котором кипела жизнь. Ненавязчиво помигивала табличка с именем хозяйки кабинета — Мелани Баролски. Двери в кабинет открылись, пропуская… Деанну Трой в штатской одежде. Она не удивилась, увидев Джорди; тот, впрочем, тоже. Он даже подозревал, что бедной земной советнице пришлось выслушать половину его команды, потому что все выбирали терапевта, исходя из более-менее одинаковых критериев. Коротко кивнув коллеге, женщина вышла в коридор, не сказав ни слова. Ла Форж искренне это одобрил. Выдавливать из себя неловкие и вымученные «Да, вот тоже решил сходить… Как удивительно, что мы здесь встретились» — не хотелось. — Джорди Ла Форж? — советница выглянула из своего кабинета. Она была средних лет, в удобной одежде и практично собранными на затылке волосами. — Простите за задержку. Проходите. Устраиваясь на диване и отказываясь от напитков — «Нет, спасибо, мне правда ничего не нужно» — инженер успел подумать, что, наверное, зря все-таки сюда пришел. Ну чем она ему сможет помочь? Что такого нового расскажет о нем самом, что его восприятие реальности сразу изменится в лучшую сторону, станет правильнее? Но сбегать в самом начале сеанса ему показалось совсем постыдным поступком, да еще и едва ли выдающим в нем здорового человека, которого ничего не гнетет. Так что пришлось остаться. Убедившись, что пациент тверд в своем намерении не принимать от нее даже стакана воды, советница села рядом на диване и по-домашнему засунула себе за спину одну из вышитых подушек. — Спина очень устает, — со слегка виноватой улыбкой пояснила она. — Понимаю, — кивнул Ла Форж. — Что ж, мистер Ла Форж, я думаю, что вы пришли сюда по той же причине, что и ваша коллега, — Баролски кивнула на дверь в приемную. — Она говорила, что недавние события сильно ударили по всей команде, хотя по некоторым гораздо сильнее, чем по другим. — Да неужели, — недовольно буркнул офицер, про себя восхитившись способностью Деанны даже в такой ситуации помнить о своем призвании и друзьях. — Какова ваша должность на Энтерпрайз? — женщина слегка сменила курс. — Я начальник инженерной службы. — И какие отношения вас связывали с покойным? — Он был моим лучшим другом, — оказывается, если вообразить, что это простая анкета, чисто по работе, отвечать на такие вопросы довольно легко. А про что идет речь, коэффициент потребления топлива или погибшего друга, уже не так важно. — И что вы чувствуете по поводу того, что его больше нет? — продолжила допрос советница. Деанна тоже всегда задавала этот вопрос, хотя сама знала гораздо лучше, что происходит в душе ее пациентов — но так могла увидеть расхождения, заметить, что человек лжет сам себе и поймать эту ложь за хвост. — Я скорблю. Безмерно, — сообщил ей Джорди. Он уже знал, что нужно отвечать, чтобы его не подозревали в укрывательстве депрессии в особо запущенной форме. Но, похоже, в этот раз его подвело выражение лица или тон, которым он дал этот ответ — выражение лица Баролски если и изменилось, то в худшую для него сторону. Психолог явно сделала профессиональную стойку и взяла след, показавшийся подозрительным. Проклятье! Он сюда совсем не за этим пришел, а по предписаниям бортовых врачей, сделанных в том числе в угоду протоколу. — Джорди, — мягко начала она, — я не сомневаюсь, что вы офицер с безупречным послужным списком, проработавший на флагмане Звездного Флота не один год, вы за год видели гораздо больше, чем большинство граждан Федерации за всю жизнь, и среди этих вещей были такие, которые заставили вас думать, что ваша психика отлита как минимум из титана, а вы сами не нуждаетесь в помощи. Но, поверьте мне, в походе к советнику нет ничего зазорного. Я выполняю ту же работу, что и обычный врач, только вместо сердца или легких я лечу ваш мозг. Ваша реакция на потерю совершенно естественна, но нуждается в лечении. Жар тоже естественная реакция, но вы ведь не пускаете его на самотек. Здесь то же самое. Вы это понимаете? — Понимаю, — вздохнул Ла Форж, призвав на помощь все свое терпение. Его в последнее время едва-едва хватало. Вообще инженер чувствовал себя постоянно раздраженным, злым и неприятным, чего раньше никогда не бывало, но он списывал это на недосып. — Но лечить здесь нечего. Я уже со всем смирился. Советница вздохнула в свою очередь, бесцельно побарабанила пальцами по задней панели падда. Успокоенной она не выглядела, и инженер задним числом обругал себя за выбор неправильной тактики. — Вы не возражаете, если я сделаю себе чай? — наконец спросила Баролски. — Ничуть, — Джорди слегка удивленно покачал головой. Он рассеянно проследил, как она прошла к репликатору, назвала какой-то неизвестный ему сорт и осторожно сняла с панели простую полулитровую кружку. У напитка был приятный запах: он смог определить персики, абрикосы и ваниль в его составе. Советница, сама того не зная, заметно поднялась в его глазах. Персики, да и абрикосы тоже, он очень любил; не только за вкус, но и за кожицу, теплую и пушистую, поищи еще такую у других фруктов! Яблоки, вишни, сливы — все они гладкие и какие-то холодные, скользкие. А эти… совсем другие. И косточки у персиков не гладкие, а шершавые, с непредсказуемыми ложбинками и выступами. В детстве, еще до первого визора, он обожал трогать сначала целый фрукт, а потом ощупывать оставшуюся косточку, пытаясь вообразить ее себе вплоть до мельчайшей детальки. Он ничего еще не знал о том, что такое цвета и на что они похожи, но с детской непосредственностью был уверен, что они должны быть похожи на персики. Иначе он не мог понять, почему зрячие люди так ими одержимы, этими цветами. Он был прав, между прочим. Первый по-настоящему увиденный им рассвет был действительно персиковым. Во всех возможных смыслах. — Я уже слышала эту историю с другой точки зрения, — сказала женщина, грея руки о фарфор. — Деанна Трой была вынуждена принять командование, когда ваш друг покинул мостик Энтерпрайза. Для нее это было нелегко. Но она сказала, что он не воспользовался транспортером или шаттлом, чтобы попасть на второй корабль. Поэтому скажите мне, Джорди… Вы не были на мостике. Вы помогли ему туда попасть, не так ли? — Это правда, — вынужденно признал инженер. — Он приказал вам как старший офицер или попросил как друг? — Он никогда мне лично не приказывал, — нехотя поделился Джорди. — Ворфу приказывал, это точно, младшим офицерам, мог даже Деанне или Беверли, нашей начальнице медотсека, если заменял капитана на мостике. Но не помню ни одного его приказа, адресованного мне. — И вы, как друг, не попытались его отговорить? Предложить альтернативу? — Я… не помню. Ни помню ни единого слова, сказанного там, как будто я просто посмотрел на него и сразу понял его план. И помог, — коммандер беспомощно пожал плечами. — Я сам сделал ему персональное устройство для транспортации, наверное, подумал, что он устранит опасность для Энтерпрайза и вернется… Один раз он уже оттуда вернулся. — А если бы вы отказались помогать — что бы произошло? — Мелани отпила из своей кружки. — Он бы все равно туда отправился. Ему-то вакуум нипочем. Если бы не его неукоснительное выполнение всех протоколов, он бы и на планету Y-класса спустился, как в себе в каюту, и только удивился, что его пытаются загнать в человеческие рамки, — Джорди выдавил из себя слабую улыбку. — Я вижу, к чему вы ведете. Вы хотите показать мне, что я не виноват, причем так, чтобы к этому выводу я пришел сам. — А, вы и так это видите? Что же именно тогда не так? Проблема-то есть, — советница откинулась на спинку дивана и склонила голову набок. Ла Форж вдруг сообразил, что попался в ловко расставленную ею ловушку. Собирался отмолчаться, а вот надо же, уже рассказывает о том, что собирался держать в себе! Он хотел было снова закрыться и изобразить глухонемую устрицу, но его уже несло с достойной целого звездолета скоростью. Черт бы побрал этих хитрых советников и их методы работы! — Его брат. Из-за которого все это и случилось, — инженер сердито уставился на сцепленные в замок руки. — В-4 смотрит его глазами, напевает оперы, которые он разучивал, потому что получил в наследство все содержимое его банков памяти, но он даже не понимает, что ему досталось, да что вообще произошло! Те же оперы всплывают неосознанно, потому что система просто не справляется, но это не так уж важно. Это не его оперы, картины, которые он вспоминает, тоже принадлежат не ему, и вся эта память чужая, права он на нее не имеет. Вся команда, включая капитана, была вынуждена о нем заботиться по пути на Землю… А ведь все, что он сделал — заманил нас в эту ловушку. — Вы не обязаны видеть его сейчас, если не хотите, — успокаивающе заметила Баролски. — А что касается памяти… В-4 получил ее не по своей воле. Он не мог ее украсть. Деанна сказала, что ваш друг сам хранил воспоминания колонистов с его планеты, потому что его создатель записал их для него. Но он не крал их, и вам было тому подтверждение. Возможно, однажды вы захотите прийти к В-4, чтобы убедиться, что вас любили и ценили. Более того, я уверена, что это произойдет, потому что избавляться от всего, что вам напоминает о потере — неправильно. Вспомните, что вас связывало, сколько места в вашей жизни занимала эта дружба. Хватит бежать от этого. — Я однажды слышал Деанну, говорившую похожие слова, — вымученно заметил инженер. — Вас специально учат этому? — Только основам. Раз уж мы оба согласны, что вы не согласны принять эту реальность, то, может, вы еще и знаете, почему? — Мы один раз уже думали, что он был во взорвавшемся шаттле, но он вернулся. Мы все всегда возвращались, даже если казалось, что надежды нет. Может, и здесь?.. — Джорди, — Мелани медленно покачала головой. — Вам пора признать, что еще раз чудо не произойдет.