How do you choose to feel?

— Интенданты — счастливые люди, — сказала Деанна Трой. — Почему? — спросил тогда Дейта. — В интенданты берут людей, различающих цвета, — объяснила она. — Чтобы они могли выдать форму нужной расцветки, или там шаттл покрасили в правильный цвет. Но Дейта все равно не понял. Ему мало что сказала эта фраза, как мало что сказала и показанная Деанной надпись на ее руке — название песни, которую она однажды попросила спеть молодого офицера на корабле, где она служила, а он повторил. Ночная птица. Одна надпись на двоих, глубоко въевшийся в кожу пигмент, единственный не изменивший цвет, когда краски обрушились на мир бетазойки и человека. — Цвета? — Джорди непонимающе хмурился, рассматривая собственную ладонь через визор. — Я читал о них, но так и не понял. Я-то вижу совсем по-другому… — Их нужно видеть, чтобы понять, — и снова она не смогла объяснить им этот странный феномен. Никто не мог. Ни те, кто мог с уверенностью назвать небо синим, ни те, кто всю жизнь посвятил изучению этого странного явления, ни даже художники. Дейта пробовал рисовать, но так и не разобрался, почему люди придают так много значения цвету; почему простой факт того, что в какой-то момент они становятся способны отличить красный от оранжевого или фиолетового, заставляет их испытывать эмоции. Он прочитал сотни книг и статей, выяснил почти все известное о человеческом зрении, но все объяснения ученых были написаны для тех, кто чувствовал. Андроид этого понять не мог. Как не мог понять, чем так знаменательны метки на коже, как они могут предопределять чью-то судьбу… Загадки человеческой природы. В конце концов он просто решил, что проблема в том, что он не мог чувствовать — значит, не мог быть счастливым. К сожалению. Со своей стороны Джорди знал все о счастье — он точно был счастлив, когда поступил в Академию, когда выпустился, когда его взяли на Энтерпрайз — но сам он был с рождения слеп. Эксперты по предназначенной половинке не раз говорили, что это не препятствие, ведь есть метки, всегда есть возможность узнать нужного человека, но Ла Форж слушал рассказы сверстников и коллег и убеждался: это не про него, ему не суждено. С приходом цвета жизнь переворачивается с ног на голову, а он этого испытать никогда не сможет. Так значит, и смысла нет. — А у тебя нет метки? — спросила его Деанна Трой. — Они часто появляются заранее, а иногда в тот момент, когда фраза произнесена, как у меня. Или ее не было хотя бы раньше? Метка Беверли пропала, когда ее муж умер. — Нет, — инженер отрицательно покачал головой. — Я не человек, — сказал Дейта, когда она обратилась к нему с тем же вопросом. — Мое тело отличается от вашего. Оно не меняется. Оно искусственное. У меня не может быть метки, потому что доктор Сунг не нанес ее на мое покрытие. Они оба так и не поняли, почему она так внимательно на них посмотрела. Ни для кого не было секретом, что коммандер Райкер, несмотря на метку, несколько лет назад выбрал карьеру, а не Деанну, и что она спокойно жила с этим, осталась с ним друзьями… Джорди отчасти успокаивал себя этим; к тому же, так он не обязан оглядываться на какое-то там предназначение, может жить собственной жизнью. Дейта несущественную информацию отложил в дальний банк памяти — тот же, где хранилось все, касающееся чувства юмора и других вещей, которые ему не удавалось постичь, но иррациональная надежда не давала забросить бесплодные попытки. В конце концов, Энтерпрайз оборудован так, что и без цветового зрения можно работать, а значит, открыт для всех — даже тех, у кого во всей вселенной не нашлось второй половинки души. Андроид и человек так и поступают: сосредотачивают свои усилия на работе, самосовершенствовании, исследованиях, на неизбежные вопросы отмахиваясь только: не беда, времени свободного так даже больше, думать нужно только о себе. Они сидели в Тен-Форварде — Джорди пил коктейль, а Дейта за этим наблюдал — когда к ним с двух сторон подсели Деанна Трой, Беверли Крашер и Уильям Райкер, перекрыв все пути к отступлению. Андроида это не встревожило — во всей галактике едва ли существовала вещь, способная вывести его из равновесия — но Ла Форж маневр заметил и оценил. Он догадывался, к чему такая умелая атака приведет, но избежать разговора уже и правда не было никакой возможности. Больше никого из особо близких знакомых в баре как назло не было, поэтому улизнуть под предлогом важного или незаконченного разговора не удалось бы. — Вы идете на праздник к О’Брайенам? — вкрадчиво поинтересовалась Трой. Она сама уже была одета в праздничное голубое платье, а волосы распустила. — У меня дела, — честно сказал инженер. — Плановая проверка охладительной системы, давно пора уже провести, а то рванет как-нибудь… Мало тогда никому не покажется, уж можете мне поверить. Дейта молчал и только вслушивался в разговор. Уличить Джорди во лжи было нельзя — он и правда давно пытался заняться этим, да все руки не доходили, и Майлз, во-первых, знал об этом, а во-вторых — прекрасно понимал, все хотя бы раз сталкивались с неудобным расписанием. К сожалению для многих, работа постоянно вносила коррективы в социальную жизнь, и с этим оставалось только смириться и сделать все возможное, чтобы свести это влияние к минимуму. С другой стороны, капитан всегда был готов пойти навстречу друзьям и коллегам, не говоря уже об остальных В любом случае, эта дискуссия была ему интересна по многим причинам. — Так давай я на этот раз поменяю тебе расписание. Выкрою парочку часов, все поймут ситуацию, — тут же предложил Райкер. — О’Брайен все-таки тебе друг… Причем вам обоим, и Кейко тоже. Неужели работа такая срочная и не устоит перед властью первого помощника, а? — Я сам давно хотел ее провести, — отбился Джорди. Застигнутые врасплох заговорщики переглянулись; доктор устало закатила глаза и взяла офицера за руку, крепко сомкнув пальцы на его предплечье. — А я давно хочу проверить твои глаза, но каждый раз вы, инженеры, пробегаете мимо медотсека на варп-скорости, — проворчала она. — Идем, это не займет много времени, ты все равно сейчас свободен. Увидимся, Дейта. У тебя, насколько я помню, нет причин не идти. Инженер печально посмотрел на наполовину полный стакан, но подчинился; как известно, врачи в кое-каких решениях могли перевесить и самого капитана, с такой силой на борту стоило считаться, не ссориться и иногда приносить дары и жертвы, чтобы задобрить. Двое сообщников ушли вместе с ними, чтобы оказать Беверли поддержку в ее неблагодарном деле, не забыв напомнить андроиду, что его на семейном торжестве тоже очень ждут, как бы он ни пытался «отбрехаться», придумывая срочные обязанности. Коммандер посидел немного молча, машинально анализируя состав недопитого коктейля и рассматривая группки коллег, сидящих за столиками, потом увидел бродящую между столиков Гуинен и решил все-таки задать ей возникший у него вопрос. Дейта замечал, что люди часто спрашивали совета у тех, кого считали старше и мудрее, а к эль-аурианке нередко обращался даже сам капитан Пикар, считая ее мнение ценным, а ее саму — верной и надежной подругой. Он вежливо выждал, пока женщина переговорит с расположившейся у иллюминатора парочкой и вернется к бару, но привлекать ее внимание и не потребовалось — Гуинен и сама выжидательно посмотрела на него, поставив локти на стойку. Эту удивительную способность, свойственную и некоторым людям, она отточила до совершенства, а на вопросы о ней отвечала, что это пришло с возрастом. И вообще по лицу всегда видно, если на уме что-то есть. — Хороший вопрос, — рассмеялась она, выслушав его до конца. — У тебя всегда хорошие, правильные вопросы, но на этот половина вселенной ищет ответ и не находит. Никто так и не смог сказать, зачем люди влюбляются, но все видят результат: взаимная забота и уважение, время, которое они проводят вместе, общие интересы… Да вот как у вас с Джорди, вы ведь опять три часа подряд на голодеке провели. — Но мы с Джорди друзья, — возразил Дейта, не став спрашивать, откуда она узнала про голодек. Гуинен просто знала почти обо всем, а о чем не знала — то подозревала. — Если критерии одинаковые, как определить тип привязанности? — У вас, людей, ведь есть система меток, — эль-аурианка пожала плечами. — Насколько я знаю, так и определяется, хотя мы прекрасно обходимся и без них. Это чувство просто приходит, понимаешь? — Но я не человек, и у меня нет чувств, — указал андроид. — Значит, мне не нужно учиться различать эти типы привязанностей, потому что одна из них не касается меня. Метки затрагивают только людей и имеют значение только для них. — А ты уверен? — Гуинен хитро сощурилась. Весь экипаж был знаком с этим взглядом — он всегда значил, что им нужно подключить голову и подумать самостоятельно, потому что ответ очень близок и прост, им нужно только поймать его за хвост. Уставившись в ближайшую стену, Дейта проиграл в памяти весь диалог, анализируя его с различных точек зрения. Затем склонил голову набок, напомнив случайно проходившему мимо зоологу птицу, которая рассматривает объект разными глазами, чтобы получить более полное представление о нем. Наконец коммандер отмер, словно приняв решение, и снова посмотрел на Гуинен. — Спасибо, — серьезно сказал он и широким шагом направился к выходу из Тен-Форварда. Он машинально отмерил шагами знакомый коридор, который они все давно знали наизусть, дошел до турболифта, столь же автоматически скомандовал: «Медотсек». Вечеринка у О’Брайенов была в честь годовщины их свадьбы: праздник любви и найденного предназначения, когда они снова будут демонстрировать свои метки — те, что стали правдой, когда андроид познакомил их в дендрарии, где работала Кейко. Несмотря на них, дело пошло не так легко, как можно было себе представить, но вот уже год назад случилась свадьба, и все было хорошо. Отчасти поэтому Джорди и не стал ничего менять в своем расписании, а просто извинился перед друзьями и сослался на работу. Он вообще не очень любил посещать мероприятия с подобным поводом; уверял всех, что все в порядке, но Дейта предполагал, что дело в том, что у него самого нет метки и он себя чувствует лишним. Турболифт остановился на следующей же палубе, чтобы впустить еще двух пассажиров — девушку-энсина в желтой форме, которая заменяла Дейту на некоторых сменах или во время высадок, и ее коллега в синем. Обе смеялись, но, завидев старшего, поспешно умолкли и сделали серьезные люди. К сожалению, субординация часто так влияла на людей; не мог справиться с такой реакцией ни капитан, ни коммандер Райкер, ни сам Дейта. Отчасти это удавалось Беверли Крашер и Деанне Трой, но лишь отчасти. — Четырнадцатая палуба. Коммандер, — подала голос сменщица, когда турболифт снова поехал, — насчет того отчета по статистике ошибок операционной станции… — Не беспокойтесь, я жду его к завтрашнему дню, — отозвался андроид. — О… Я почему-то думала, что уже сегодня, — девушка с явным облегчением выдохнула. — Спасибо, коммандер. А можно вопрос по его содержанию? Видите ли, я столкнулась с необычными данными и никак не могу понять причину… В них просто нет смысла! — Простите, энсин, я направляюсь в медотсек, но я готов обсудить эти детали с вами. Завтра, — Дейта кивнул обеим попутчицам и вышел в коридор. В отсеке он обнаружил не только Ла Форжа и доктора Крашер, но и Деанну, которая должна была сразу пойти на праздник к О’Брайенам, и при его появлении обе женщины резко обернулись, словно до этого обсуждали неприличный анекдот. Про андроидов. И оказались застуканы за этим неблагородным развлечением. — Джорди… — начал Дейта и тут же озадаченно умолк, когда Трой фыркнула и поспешно зажала рот ладонью. Бетазойка махнула свободной рукой, призывая его продолжать. — Я только что разговаривал с Гуинен в Тен-Форварде, и она помогла мне понять одну вещь. Джорди, не имеет значения то, что у тебя нет метки, потому что дружеская привязанность имеет одинаковые критерии с романтической, поэтому тебе нет смысла считать себя неполноценным или несчастным. У тебя есть друзья. Поэтому мы можем спокойно пойти на праздник к ним. Инженер молчал. Беверли и Деанна так же молча выжидающе смотрели на него. — RKF-10163-22-r, — наконец медленно, по слогам выговорил Ла Форж. — Это единственная твоя деталь, у которой вместо гравировки сделанная от руки подпись. Ее нанес Сунг. Но почему-то тем шрифтом, который я использую для личных записей. А моя метка написана шестым кеглем и все равно прекрасно читается. Это всего лишь одно слово: мое имя.