How do you choose to feel?

« Les meubles en bois de rose… » Он рассеянно коснулся кончиками пальцев гладкой поверхности крышки гроба. — Что-что? — переспросил репортер. Дейта внимательно посмотрел ему в глаза. Случайность или нечто большее? — Так… Старая привычка, не обращайте внимания. * Он рассеянно коснулся кончиками пальцев гладкой поверхности крышки гроба. Вещь была старой, почти скандально дорогой и примерно столь же бесполезной. Он не спал там уже лет двести, но продолжал возить с собой повсюду. Во-первых, из него получался хороший дорожный сундук. Во-вторых, всякое бывает; пока несостоявшийся вампироубийца будет с изумлением смотреть на пустой гроб, у его хозяина будет несколько секунд на свой ход. К счастью, такого еще не случалось. Но если отбросить в сторону практичность… Он все-таки питал странную слабость к этой громоздкой… детали интерьера. Было ли дело в том, что этот гроб пропутешествовал с ним все долгие века его жизни-но-не-совсем, или просто в трепетном отношении к предметам старины, особенно предметам такой тонкой работы — того он не знал. — Что-что? — чутко переспросил Ла Форж с вершины стремянки. Вниз он не посмотрел, толку не было. Кроме того, инженер был занят: устанавливал на потолке каюты нового офицера прочную металлическую перекладину, подозрительно напоминающую прозаический турник. На деле же сие приспособление было призвано заменить собой как раз-таки роскошный гроб и носило на себе следы частого использования. — Извините, это старая привычка разговаривать с самим собой, — Дамиен Август сдержанно улыбнулся, тщательно следя за тем, чтобы не показать клыков. — Это старый земной язык, французский, да? Капитан Пикар иногда на нем ругается, — беспечно сообщил Ла Форж. Он взялся рукой за перекладину и сильно потряс. Держится крепко. — Ну, кажется, я закончил здесь, мистер д’Амбр… Черт, язык сломать можно. Вам никогда не надоедало это длинное имя? Вампир озадаченно моргнул. Он уже сталкивался с тем, что окружающие находили его, нет смысла отрицать, очень длинное имя сложным и неудобным для произношения, особенно в критической ситуации на мостике, где доли секунды могут значить разницу между жизнью или смертью, но… Что он мог с этим поделать? Имя было неотъемлемой частью того, кем он являлся, эти слова отличали его от других и обозначали совокупность тех черт, которые составляли его личность. Он всегда восхищался этой повседневной магией имен, которая позволяла охватить в одном емком слове все, чем являлось смертное существо. Он сам жил намного дольше любого человека; только естественно, что у него этих слов накопилось так много. Каждое — для маленькой прожитой жизни до того, как пришлось заново приспосабливаться к изменениям… Как можно отбросить все эти слова и не потерять частицу себя? А еще сердце Ла Форжа билось ровно и спокойно, словно он и не стоял рядом с самым настоящим вампиром. У людей с самой сильной выдержкой сердечный ритм хоть немного, но ускорялся, выдавая подобным Дамиену Августу даже подсознательный страх. Про себя он считал, что отчасти в этом заключался корень конфликта между их двумя… расами. Очень сложно считать равными себе тех, кто боится одного твоего присутствия. И наоборот, сложно не испытывать предубеждений по отношению к тем, кого боишься. Только недавно он стоял на мостике, слушая речь капитана, с определенным трудом концентрируясь на его словах о видовом разнообразии и начале нового сотрудничества. Это было непросто. Сосредоточиться на чем-то вообще непросто, когда у тебя в ушах судорожно колотятся сердца полутора десятка встревоженных людей, а в глаза бьет болезненно яркий свет, не солнечный, но все равно неприятный. Хуже всего — встревоженных именно твоим присутствием людей. От этого очень сложно отрешиться, но он вкладывал в это всю имеющуюся силу воли, поэтому ему почти удается забыть о том, что все новые коллеги боятся его почти до обморока. Спокойнее всех была Деанна Трой, и лейтенант-коммандер предположил, что легче всего сойдется именно с ней, но Ла Форж тогда был в инженерном… — Я не вижу, что с этим можно сделать, — осторожно сказал вампир, с пристальным вниманием, удивившим его самого, мониторя реакции инженера. — Можно придумать прозвище, — он пожал плечами, — но это не решит вопроса, если речь пойдет о рабочих часах. После Брокколи капитан Пикар очень внимательно следит. А можно сложить аббревиатуру из инициалов. Будет примерно то же самое, но короче… Что там получается? — Дейта. * — Хорошо, — не стал спорить собеседник. Видимо, решил, что приставать к вампиру с такими вещами — себе дороже. — Мы можем начать с самого начала? Я хочу сказать, вы ведь не всегда были вампиром… И этот ваш акцент… — Я полагаю, вы хотите узнать о той части моей жизни, когда я был человеком, — вампир задумчиво кивнул. — И как именно этот период закончился. К сожалению, утолить ваше любопытство на этот счет я не могу. Достаточно лишь сказать, что это имело мало влияния на мою нынешнюю жизнь, а наша запутанная семейная история — не самая безопасная тема для обсуждения. Лицо журналиста ожидаемо вытянулось в разочаровании, но это не изменило решения Дейты. Этот человек хотел взять интервью у первого вампира в Звездном Флоте; он рассудил, что только непосредственно относящиеся к Звездному Флоту факты и будут иметь значение для этой статьи. Кроме того, то далекое время принадлежало только ему самому, и широкой публики никак не касалось. — Тогда… Не скажете ли, почему решили присоединиться к Звездному Флоту? Хотя никакого официального запрета не существовало, ваши сородичи до этого не изъявляли подобного желания. К обоюдному удовлетворению обеих сторон. — О, это просто, — про себя вампир улыбнулся попытке репортера подражать его манере речи. Но от непривычки у него получалось высокопарно, а оттого — немного смешно в сочетании с совсем молодым лицом. * Ничего особенного это судьбоносное решение не ознаменовало: ни урагана, ни грозы, ни странного путника у ворот, ничего — вопиющее нарушение любой существующей традиции, согласно которой жило подавляющее, чтобы не сказать абсолютное, большинство вампиров. Это само по себе было тревожным симптомом. Правду сказать, и сам Дэмиен Август жил один довольно давно, отказавшись от части старых привычек, но сохранив примерно столько же. Люди научились не бросаться на ему подобных с фольклорным оружием; он сам в свою очередь давно уже сделал им ответную любезность и оставил их в покое. Живые люди его восхищали; хотя в сущности он начинал точно так же, а сейчас выглядел не таким уж другим, он тонко чувствовал разницу между собой и ними. Удивительно, но она его расстраивала; вампир не то что бы променял что угодно на возможность изменить свою природу, он вообще не видел смысла в сожалениях о произошедшем, но мир смертных все равно его увлекал. Издалека — так оно было безопаснее для всех и спокойнее для людей. Но одним ничем не примечательным вечером он вдруг подумал, что наблюдая за людьми издалека, он теряет слишком много. Он упускает целые культурные пласты, безнадежно отстает от времени, пылясь в старом замке вместе с традиционными бархатными портьерами. Которые ему, кстати, никогда не нравились, но признаваться в этом в приличном обществе было бы жутким скандалом. Unstillbare Gier-синдром, конечно, был гораздо менее заметным и стеснительным обстоятельством в уединении и привычной обстановке, но вампир рассудил, что с этим специфическим эффектом он как-нибудь справится. Поэтому через несколько недель замок был передан в фонд сохранения культурного наследия, а его бывший владелец направился в центр Общества Интеграции — не самого популярного объединения среди вампиров, болезненно крепко державшихся за прошлое, а посему насчитывавшего всего лишь несколько энтузиастов помоложе. * — Вот так просто решили и вступили? — изумился репортер. — В это так сложно поверить? — Ну… — молодой человек замялся. — Учитывая репутацию моего вида — неудивительно, я вас не виню, — вампир негромко хмыкнул, словно припомнив некий эпизод. — Но в тот момент это казалось правильным решением, и таковым я его считаю до сих пор. — А как вас приняли в Академии? Были ли какие-то проблемы или недопонимания?.. — журналист неопределенно помахал рукой в воздухе. * Несколько десятков быстро бьющихся сердец. Вампир моргнул, отгоняя от себя этот настойчивый набат, и строго приказал себе сосредоточиться на дискуссии. Стоило ожидать, что определенный процент комиссии будет не в восторге от его просьбы, и ничего поделать с этим нельзя: люди слишком долго и не без причины боялись его сородичей, чтобы с легкостью принять такого как он в качестве потенциального коллеги. К тому же, как выяснилось, сдерживать хищнические инстинкты в присутствии живых гораздо сложнее, чем ему представлялось в его уединенном доме. Сложнее — но все равно возможно, что он и докажет как им, так и себе. — Вы должны понимать, что офицеры Звездного Флота работают преимущественно в закрытых пространствах, на звездолетах или базах, — как раз озвучил очередной аргумент некий коммандер. — Вы не думаете, что это может доставить неудобства… всем? — Вы имеете в виду, не сорвусь ли я из-за такой близости к людям? — уточнил вампир. — Справедливый вопрос. Однако я хочу заметить, что в Федерации и Звездном Флоте состоят виды, которым свойственна агрессивность, и это не мешает им выполнять свою работу. Я принадлежу к разумной расе и полагаю, что могу отвечать за свои действия. Хороший ход. Несколько одобрительных кивков. Но этот разговор идет уже несколько часов; то один, то другой сановник выискивает причины отказать ему, разбирая по кусочкам каждый аспект жизни любого живого существа, не только вампира, чтобы найти хотя бы какую-то несовместимость с нормальной работой остальных. Но несмотря на это, кажется, чаша весов склоняется в его сторону. * — Это было не сложнее, чем для любого другого представителя вида, не состоящего в Федерации. Скажем, ференги. В некоторых аспектах легче, в других сложнее, но в целом — вполне возможно, — уклончиво сообщил вампир. — Примерно так же я могу и охарактеризовать мои годы в Академии. Они не были особенно примечательными. — Вы долго служили на Энтерпрайзе под командованием капитана Пикара. В его экипаж было так же относительно несложно интегрироваться, как это случилось в Академии? — Как мне сказали в комиссии по приему, звездолет — пространство замкнутое. Сбежать нам друг от друга некуда, несмотря на наличие личных кают, и любой подспудный конфликт рано или поздно всплывает на поверхность, — он поморщился. — Я не могу винить некоторых моих товарищей в том, что поначалу им было непросто находиться рядом со мной. * — Это было странно, — честно заметил Джорди. — Что ты имеешь в виду? — удивился Дейта, подняв на него глаза от падда. Они шли по коридору восьмой палубы, направляясь к турболифту. Вампир был занят изучением отчета, без проблем уворачиваясь от идущих навстречу коллег — для него это не составляло никакой проблемы. А вот инженер был больше ориентирован наружу, поэтому подмечал совершенно другие вещи. — То, как вы с коммандером Райкером сейчас разошлись по стеночкам, причем ты даже не посмотрел в его сторону, — объяснил Ла Форж. — Как будто репетировали. Вы что, не в ладах? — Я испытываю к коммандеру исключительно приличествующее его заслугам уважение, — офицер оглянулся. По правде сказать, он едва заметил, что встретил Уильяма, обойдя его почти машинально. — Но вот он меня все еще боится. — Уильям Райкер? Боится? — не поверил инженер. — Подсознательно. Это почти естественное состояние для человека, но он храбр сам по себе… Поэтому его это тревожит. Я это чувствую. Так что мы инстинктивно держимся на расстоянии, — вампир с сожалением повел плечами. Он бы предпочел звать Райкера своим другом… Но мало кто, кроме Джорди и Деанны, был готов оказать ему подобную любезность. Ла Форж на некоторое время задумался — достаточное, чтобы Дейта решил, что тема исчерпана, и снова вернулся к штудированию рапорта. Но, как выяснилось, выпускать эту кость товарищ пока что не намеревался. — А я тебя боюсь? — вдруг поинтересовался он. — Ты… нет. Почему ты спрашиваешь? — А кто еще не боится? — проигнорировал встречный вопрос инженер. — Деанна Трой. Капитан Пикар. Ворф, хотя это не слишком удивительно. Беверли Крашер и Уэсли хорошо справляются с собой. Джорди, к чему ты ведешь? — вампир даже остановился. — Да я подумал, что другим рядом с тобой неуютно потому, что ты… необычный, — сформулировал Джорди. — Может, если коммандер поймет, что ты не так уж и отличаешься от меня или капитана с механическим сердцем… Он перестанет бояться? — И как ты предлагаешь это сделать? — с искренним интересом спросил Дейта. — Ну… Проиграй ему в покер. — Покер? — А почему бы и нет? Ты же сам сказал, что нашел общий язык с капитаном из-за вашей общей слабости к древностям. * — Да, мне кажется, что мы и в самом деле питаем слабость к старым вещам, — задумчиво повторил вампир. — Даже после Звездного Флота? — удивился его собеседник. — Мой капитан был археологом, — мягко указал Дейта. — Он нередко разговаривал со мной о моем прошлом. Я полагал, что из научного интереса, хотя оглядываясь назад, задумываюсь, не было ли у этих дискуссий терапевтического эффекта. Наш видовой Unstillbare Gier-синдром, проявляющийся особенно сильно в подобных ситуациях, со временем контролировался мной все легче и легче. — Однако вы довольно легко приняли предложенное офицером Ла Форжем имя, — заметил репортер. — Интерес к прошлому не мешает идти в ногу со временем. Кроме того, Джорди инженер. Столкнувшись с проблемой, он нашел самое оптимальное решение, которое значительно упростило мою социализацию. В любом случае… Мне кажется, что я рассказал вам достаточно и осветил наиболее любопытные моменты. Вам лучше идти. — Вы же не убьете меня, чтобы сохранить свои секреты? — нервно усмехнулся журналист. — Зачем? — искренне удивился вампир. — Я не рассказал вам ничего по-настоящему секретного.