Кристиан Виндзор

Кристиан открыл глаза и не узнал потолка. Это была не низкая, пыльная деревянная балка, давившая на него каждую ночь, а высокий лепной свод с позолотой. Он лежал на простынях, пахнущих солнцем и лавандой, и впервые за шесть лет его тело не болело. Мальчик сел на кровати, испуганно оглядывая огромную комнату. Камин тихо потрескивал, а в кресле у окна сидел мужчина с мягкой, немного усталой улыбкой. — Доброе утро, — сказал принц Чарльз, откладывая газету. — Вы спали почти сутки. Как вы себя чувствуете, мой мальчик? — Где я? — Голос Гарри сел от долгого молчания, но в нём уже не было прежней дрожи. — Вы в Букингемском дворце. Вас принесли в парке — я нашёл вас там. Вы были без сознания. Врачи сказали, что это магическое истощение, но теперь вы вне опасности. Вас зовут Кристиан Виндзор. И вы — часть нашей семьи. Слово «семья» на мгновение повисло в воздухе, как золотая пыльца. Гарри не знал, что на него отвечать. Он помнил только дядю, тётю, чулан и запах старого хлеба. Он не помнил никаких Виндзоров. Но когда он посмотрел в глаза Чарльза, он не увидел там злобы — только осторожное, почти отеческое тепло. — Я… Гарри, — выдавил мальчик. — Гарри Поттер. Чарльз мягко кивнул, не споря. Он поднялся и подошёл к окну, словно давая мальчику время привыкнуть. — Сегодня вечером с вами хочет встретиться Её Величество. Она очень ждала вашего пробуждения. Не бойтесь, Кристиан, она не кусается. Просто разговаривайте с ней так, как чувствуете. И он вышел, оставив мальчика наедине с камином и странным, новым ощущением безопасности, которое он не мог понять, но всем сердцем не хотел терять. Ближе к вечеру Гарри вымыли, одели в тёмно-синий бархатный костюм, который сидел на нём как влитой, и повели по длинным коридорам, где портреты в золочёных рамах смотрели на него с высоты веков. Он шёл по ковру, заглушавшему шаги, и чувствовал себя крошечной фигурой в огромном механизме, который всегда работал до него. Двери открывались сами — точнее, их распахивали лакеи в белых перчатках, каждый раз кланяясь ему так, будто он был кем-то важным. Наконец его привели в небольшую гостиную с низким столиком и двумя креслами. В одном из них сидела немолодая женщина в простом синем платье, с белыми волосами, собранными в аккуратную причёску, и глазами, которые видели слишком много, чтобы удивляться чему-то, но в которых сейчас горел неподдельный, почти детский интерес. Она поднялась, когда Гарри вошёл, и, к его изумлению, сделала несколько шагов ему навстречу и опустилась на одно колено, так что их глаза оказались на одном уровне. — Добрый вечер, Кристиан, — сказала она спокойно, и в голосе её не было ни капли официального холода. — Меня зовут Елизавета. Я ваша бабушка. Гарри застыл, глядя на королеву Великобритании, которая стояла перед ним на коленях, как перед равным. Он не знал, что делать, и просто выдохнул: — Я Гарри. — Я знаю, — ответила она тихо, с той полуулыбкой, которую редко видели посторонние, — но для меня вы — Кристиан. Мой внук. Вы потеряли память, и это не ваша вина. Но я хочу, чтобы вы знали: вы всегда будете здесь. В моём доме. В моей семье. Никто больше не тронет вас. Она протянула руку и осторожно дотронулась до его плеча — так, как будто боялась спугнуть маленького зверька. Гарри почувствовал, как по его спине пробежали мурашки, но не от холода. Это было что-то иное, что он не мог назвать: доверие, которое приходит не от слов, а от запаха, от тепла, от того, как человек наклоняет голову, чтобы видеть твои глаза. — Вы не боитесь меня? — спросил он шёпотом. Елизавета улыбнулась чуть шире: — Боюсь я только одного: что вы не поверите мне, когда я скажу, что вы здесь в безопасности. Но вы можете проверять это каждый день. Я никуда не уйду. Вы — мой внук, и я буду любить вас таким, какой вы есть. Даже если вы никогда не вспомните, что было раньше. Мы начнём с чистого листа. Она помедлила, затем поднялась и села в кресло напротив, жестом приглашая его занять второе. Гарри неуверенно сел на край, готовый в любой момент вскочить и убежать. Но королева не делала резких движений. Она просто смотрела на него спокойно, как смотрят на только что распустившийся цветок, и в её молчании не было требования или ожидания. — Расскажите мне, — попросила она, — что вы любите есть? Что вам нравится делать, когда вы один? Гарри моргнул. Никто никогда не спрашивал его о таких вещах. Он думал, что у него нет любимых занятий, но внезапно в голове всплыло: «Я люблю смотреть в небо, когда темнеет». — Выходить на улицу, — сказал он. — Раньше я не мог. Мне не разрешали. Королева слегка наклонила голову, и в её взгляде промелькнула тень, которую Гарри не мог расшифровать. Она не спросила «почему» или «кто не разрешал». Она просто сказала: — Тогда мы устроим так, чтобы вы выходили каждый день. У нас есть сад. Вы ещё его не видели. Завтра я сама провожу вас туда, если захотите. Она не давила, не задавала вопросов о прошлом, не заставляла его что-то вспоминать. Она просто принимала его — рваного, напуганного, сбитого с толку мальчика, и это было так неожиданно, что Гарри почувствовал, как в горле встал ком. Он не заплакал, но сглотнул, и королева сделала вид, что не заметила. — А пока, — мягко продолжила она, — у нас есть время поужинать. Я попросила приготовить вам то, что нравится детям. Рыбу с картофелем и сладкий пудинг. Вы любите пудинг? Гарри кивнул, не веря своим ушам. Пудинг. Ему никогда не давали сладкого. Даже на день рождения Дадли он мог лишь украдкой слизать крошку с тарелки. Когда принесли ужин, он ел медленно, стараясь не испачкать скатерть, и то и дело поглядывал на королеву, которая ела с той же непринуждённостью, что и он. В комнате было тепло, пахло свежим хлебом и дровами из камина. Снаружи за окном гудел Лондон, но внутри время будто остановилось. Позже, когда мальчика уже собирались отвести в его покои, Елизавета остановила его у двери. — Кристиан, — сказала она, и голос её дрогнул, но она быстро взяла себя в руки, — я не знаю, что вы помните, а что нет. Но вы должны знать одну вещь. Я любила вас задолго до того, как вы появились у этих дверей. Я буду ждать столько, сколько нужно. И если вы никогда не вспомните, что мы были кем-то друг для друга, это ничего не изменит. Вы мой внук. И я счастлива, что вы здесь. Гарри посмотрел на неё снизу вверх. В её глазах блеснул свет, и он вдруг понял, что эта женщина, обладающая властью над половиной мира, не лжёт. Она не играет. Она говорит правду, которую он не до конца понимал, но чувствовал. — Спокойной ночи, бабушка, — вырвалось у него само собой, раньше, чем он успел подумать. Елизавета замерла, и на её лице мелькнула такая тихая, почти испуганная радость, как будто она получила самый дорогой подарок в жизни. Она не заплакала — королевы не плачут при посторонних, — но её глаза потеплели. — Спокойной ночи, Кристиан, — ответила она, и в этом коротком слове было больше тепла, чем в тысячах официальных речей. Дверь закрылась, и Гарри остался в своей новой комнате. Он лёг на кровать, глядя в потолок, и впервые за долгое время ему не снились кошмары. Тем временем в соседнем кабинете Елизавета сидела у камина с чашкой чая. Чарльз вошёл тихо и остановился за её спиной. — Мама, — начал он, — вы уверены, что хотите называть его внуком? Он же… — Он мальчик, Чарльз, — перебила она, не оборачиваясь. — Просто мальчик, который нуждается в семье. Всё остальное не имеет значения. Я помню, кем он был для меня. Теперь моя очередь быть для него тем, кем он был для меня. Мы поменялись местами, и это — самый прекрасный дар, который я могла получить. Чарльз помолчал, затем тихо сказал: — Спецслужбы нашли его опекунов. Семья Дурсль. Мальчика держали в чулане, избивали, морили голодом. У него не было даже собственной кровати. Королева медленно поставила чашку на стол. Её лицо осталось невозмутимым, но руки, лежащие на коленях, сжались в кулаки. — Я хочу, чтобы их допросили, — сказала она ровным голосом, в котором звучала сталь. — Но без лишнего шума. Сначала мы дадим Кристиану восстановиться. Когда он будет готов, он расскажет нам всё, что захочет. И тогда мы решим, что делать с теми, кто поднял руку на моего внука. Чарльз кивнул и уже собирался уходить, но мать остановила его. — Чарльз, — сказала она, и в её голосе впервые за весь день прозвучала усталость, — я не хочу, чтобы он когда-либо узнал, что мы расследуем его прошлое. Он должен знать, что у него есть будущее. Он должен чувствовать себя в безопасности. Ты понимаешь? — Понимаю, мама. Когда он ушёл, Елизавета осталась одна у камина. Она смотрела на огонь и думала о том, какой путь прошёл этот маленький мальчик: от рук жестоких людей до дворца, от чулана до кровати с балдахином. И впервые за много лет она позволила себе надежду — не на восстановление империи, не на политические победы, а на то, что у одного маленького человека всё будет хорошо. На следующее утро Гарри проснулся от того, что солнечный свет падал ему на лицо. В дверь постучали, и вошла принцесса Диана, неся поднос с завтраком. Она улыбнулась и поставила поднос на столик у кровати. — Доброе утро, Кристиан. Сегодня у нас большой день. Её Величество хочет показать вам сад. А после мы пойдём кататься на лодке по озеру. Вы любите лодки? Гарри улыбнулся в ответ — впервые за долгое время искренне, без опаски. — Я никогда не катался на лодке. — Тогда сегодня мы это исправим, — легко ответила Диана, и в её глазах блеснул озорной свет. Она присела на край кровати и взяла его за руку. В тот же миг Гарри почувствовал, как по его телу пробежала тёплая волна — не боль, не страх, а что-то успокаивающее, как будто его окутали мягким коконом. Диана вздрогнула и замерла. Её магия — та часть её существа, о которой она почти не говорила, — признала в мальчике своего Господина. Но она не сказала ни слова. Она не стала говорить о древних клятвах и магических связях. Она просто сжала его маленькую ладонь и сказала: — Я всегда буду рядом. Гарри не понял до конца, что случилось, но впервые в жизни он поверил, что кто-то говорит правду. В саду Букингемского дворца было свежо и зелено. Королева ждала их у входа с тростью, но не опиралась на неё, а скорее держала для достоинства. Она улыбнулась мальчику, который боязливо выглядывал из-за спины Дианы. — Кристиан, подойдите ко мне, — позвала она. Гарри сделал несколько шагов и остановился в двух метрах от неё. Королева протянула руку, и он осторожно коснулся её пальцев. Тёплые, сухие, надёжные. — Сегодня я покажу вам свои любимые розы, — сказала она. — Их посадили ещё до моего рождения. А завтра, если захотите, мы поговорим о том, что вам интересно. О чём угодно — о книгах, о небе, о чём только захотите. Она не говорила о пророчествах, о войнах, о потерянных королевствах. Она просто держала его за руку и вела по дорожке, показывая кусты и деревья, рассказывая, как в этом саду гуляла ещё Виктория, и как здесь всегда было тихо. Гарри смотрел на неё снизу вверх и чувствовал, как его сердце, сжатое долгими годами страха, медленно, по чуть-чуть начинает разжиматься. Он ещё не знал, что эта женщина была его внучкой в прошлой жизни. Он не знал, что когда-то она была маленькой девочкой, которую он учил править. Но он чувствовал, что она любит его. Настоящей, тихой любовью, не требующей ничего взамен. И когда она спросила его: «Как вам здесь, Кристиан?» — он ответил, глядя на ясное небо: — Мне нравится. Я хочу остаться. Королева остановилась. Она не обернулась, чтобы не показывать, как её сердце сжалось от радости. Она просто кивнула и сказала: — Хорошо. Тогда оставайтесь. Солнце светило над садом, и впервые за многие десятилетия Елизавете II показалось, что время пошло не назад, а вперёд — в ту жизнь, где у неё снова есть маленький внук, которого она будет растить, и любить, и защищать от всего мира.