Take It Easy

– Это вирус, – сказал Шамал, закончив осмотр. – После заражения начинает вырабатываться слабое Пламя Тумана, горящее на подкожном уровне, почти неощутимое... Так что, вы говорите, произошло потом? – Не твое долбаное дело, – огрызнулся Гокудера. Шамал вздохнул: – Ради Семьи я иду на такие жертвы… – Как от него избавиться? – Я не лечу мужчин, – Шамал поднял бровь, когда Гокудера стиснул зубы от злости. – Но Пламя Дождя может с этим справиться. Попробовать стоит. Ты, – он указал на Ямамото. – Это ведь твоя специализация. – Э-э… да, – под выжидающим взглядом Шамала он сосредоточился на ощущении прохлады текущей воды и, затаив дыхание, как будто погрузился в очищающий поток. Чуть позже он открыл глаза, выдыхая, легкие слегка покалывало. – Теоретически теперь все симптомы должны пройти сами по себе, – Шамал не сводил с него пристального взгляда. – Изначально вирус был не слишком сильным, а с учетом уровня вашего Пламени… – Ясно, – он через силу улыбнулся. – Я могу вылечить и тебя тоже, Гокудера, если… – Сам справлюсь, – отрезал тот, нахмурившись, и кольцо на среднем пальце тускло засветилось. Он освобождался от Пламени так, как отряхивается собака, выходя из воды, по всему телу прошла дрожь, а плечи неловко сгорбились. Ямамото молчал, не зная, что сказать, и нервно дергал себя за штанину. – Ладно, – Гокудера упорно отводил взгляд. – Мне пора. *** – Я пришел за вещами, – Гокудера нерешительно стоял в дверях, скрестив руки на груди в защитном жесте. – Да, конечно, проходи. Хаято подозрительно на него покосился, но в конце концов вошел и стал собирать то, что успело перекочевать в чужую квартиру: зубную щетку, учебник прикладной математики, смятую пачку сигарет, зарядку для телефона, последние два выпуска "Международного журнала самораспространяющегося высокотемпературного синтеза", "Гольдберг-вариации" в треснутой СD-упаковке и черный шелковый галстук, все еще повязанный вокруг одного из столбиков у изголовья кровати. – Дать тебе коробку или еще что-то? – спросил Ямамото. – В шкафу висит твой костюм. – Нет. – Мы поговорим об этом? – Тут не о чем говорить. – Ну, я не знаю… мне казалось, нам стоит сесть и все обсудить. – Почему? Потому что последние полтора месяца мы трахались, как бешеные кролики? – Э-э… да. Гокудера скривился: – Ведешь себя, как баба. Взгляд Ямамото прикипел к галстуку, судорожно зажатому в тонких пальцах, и он вспомнил неглубокие следы, которые оставались на нежной коже запястий и потом тщательно прикрывались манжетами рубашки. Когда после визита к доктору Шамалу он осматривал себя в зеркале в полный рост, то обнаружил несколько засосов на бедре, на груди и еще один под коленом. Выгибаясь на кровати и тяжело дыша, Гокудера выглядел таким счастливым, – вдруг подумалось. Наверное, теперь стоит избегать подобных мыслей. – Ты и при Бьянки такое говоришь? – Послушай… – начал Гокудера. – Не то чтобы я… Ты мне даже не нравишься. – Я знаю. – Это все из-за тех ебучих шприцев. Просто вирус. – Я знаю. – И на самом деле мы не… Иногда случается всякая хуйня, понимаешь? – Прости, – вырвалось у Ямамото, прежде чем он успел подумать. На лице Гокудеры отразилась мгновенная паника, но через секунду ее сменила привычная гримаса раздражения. Он неуклюже пожал плечами, вертя в руках свои вещи, и отступил назад, спиной открывая входную дверь. – Это неважно, так? М-м… Пока. – Увидимся, – сказал он. Гокудера забыл свой костюм. *** – Привет, – сказал Тсуна в додзе два дня спустя. – Босс, – кивнул Ямамото. Он вытер пот со лба и улыбнулся, опуская меч. Тсуна робко улыбнулся в ответ и застенчиво почесал щеку: – Есть минутка? – Да, конечно. – Ты выглядишь усталым. – У меня небольшие проблемы со сном, – сказал Ямамото. Сегодня утром он мельком увидел в зеркале свое отражение: измученный вид, темные круги под глазами и горькая складка у рта. Кровать казалась слишком большой, и ночами он постоянно пытался дотянуться до чего-то, не находя этого и просыпаясь с чувством потери. – Ничего страшного. Тсуна вздохнул: – Думаю, от занятий по тим-билдингу мало проку. – Ну, у нас тут все с характером, – хмыкнул Ямамото. – Реборн считает, что мне лучше позволить вам самим выяснять отношения, чтобы все шло… э-э… естественным путем. – Думаю, ты должен поступить так, как считаешь нужным, – дипломатично ответил он. – Сегодня утром я разговаривал с Гокудерой. – Понятно. Как там он, в порядке? – Ну… После разговора с Мукуро… – уши Тсуны полыхали от смущения; Ямамото наблюдал за ним с каким-то оттенком отчаяния, подавляя желание потрогать лицо, дабы убедиться, что все еще улыбается. Тсуна зачастил, уставившись куда-то поверх левого плеча Такеши: – Извини, я не знал. Это моя вина. Я должен был заметить, иначе для чего мне эта дурацкая интуиция? А он вообще не хотел ничего говорить. Ямамото натянуто рассмеялся: – Немного неловко обсуждать подобные вещи, да? Тсуна наконец-то посмотрел ему в глаза, нервно дергая полу пиджака: – Я не знал… То есть вообще-то знал. Я был в курсе, что у вас с Гокудерой… э-э… отношения, и хотя я не очень в этом разбираюсь… в любом случае, мне казалось, что это просто произошло. Что вы стали встречаться. Я знаю, как ведет себя Гокудера со всеми, кроме меня, но ты всегда был ему хорошим другом, так что… Прости. – А-а, вот ты о чем! Но это не твоя вина, – его голос звучал как-то странно даже для него самого. Тсуна вырос за эти годы, но все еще едва доставал макушкой ему до подбородка. Он все еще выглядел непозволительно юным, и Ямамото иногда думал, как это несправедливо – в одиночку нести на своих плечах такой груз ответственности. – Не волнуйся, правда. Лицо Тсуны просветлело: – Уверен, все наладится, – сказал он. *** "Я был ему хорошим другом", – позже думал Ямамото, когда принимал душ, прислонившись лбом к прохладной плитке. Он хотел бы разозлиться, но не принадлежал к тому типу людей, которые реагируют на проблемы гневом. Он даже не знал точно, на что именно злиться. Целую вечность назад его вырвали из собственного времени и перебросили на десять лет в будущее, и он, отчаянно напуганный, должен был сказать Гокудере: "Ты меня ненавидишь", совершенно в это не веря, а потом смотреть, как тот меняется. Тогда бы он разозлился. Тогда бы он сказал – ты не можешь так поступить с Тсуной, имея в виду – ты не можешь так поступить с собой. Подразумевая под этим – позволь мне помочь тебе. Потому что даже тогда он думал, что Гокудера красивый, резкий, колючий и бесконечно ранимый, и ему хотелось бы быть его другом несмотря ни на что. Он знал, как яростно и до смешного искренне Гокудера любил тех немногих, кого допускал в свое сердце: Тсуну – самого важного раз и навсегда, Бьянки – склоненные друг к другу головы над формулами в тетрадке, неожиданно доктора Шамала – отчаянные ругательства сыплются с губ, пока он накладывает импровизированный жгут (хрена лысого я дам тебе сдохнуть, старик!). У Ямамото вставал ком в горле каждый раз, когда он наблюдал подобное. Он сказал себе: я сделал все, что мог. Возможно, он злился сам на себя.