Take It Easy

Через пару недель все более или менее вошло в привычную колею. Гокудера ходил на собрания сначала с повязкой на заживающей ране, а чуть позже, когда глубокие порезы покрылись новой нежно-розовой кожей – с открытой рукой. В генетических экспериментах, как оказалось, участвовали не только Симеоне, но еще и Карбонари, решившие с помощью опытов по контролю за разумом пошатнуть гегемонию Вонголы. Большую часть информации собрал Мукуро, после чего Гокудера заперся в лаборатории вместе с доктором Шамалом. – Я тебе не гребаный биолог! – периодически доносились оттуда вопли. – Это полная херня! – все как обычно. Но привычная экспрессивность была хорошим знаком, и то, что он лишь слегка отводил взгляд, встречаясь глазами с Ямамото, тоже. Хотелось надеяться, что их отношения рано или поздно станут почти такими же, какими были до заражения. – Мне нужно, чтоб ты кое-что для меня сделал, – сказал Гокудера, останавливая его у входа в додзе. – Конечно, – быстро согласился он. Гокудера поджал губы, но Ямамото был рад: после того разговора с Тсуной у него почти не было работы, так что было приятно наконец-то заняться чем-нибудь полезным. И вот теперь он стоял в лаборатории с облепленной электродами грудью, погрузив руки в какую-то бледно-голубую слизь и медитируя на Пламя Дождя, пока Гокудера наворачивал вокруг него круги, что-то бормоча и поминутно проверяя датчики. – Извини, – сказал он, – сам бы я не справился. – Да без проблем, – ответил Ямамото. – Я с радостью сделаю все, что тебе понадобится. – Но когда они закончили, и Гокудера срывал с него присоски, было довольно-таки больно. Снова появился Сквало, притащив с собой чуть ли не всю Варию; в ожидании дальнейших распоряжений они расположились в тренировочных залах, периодически устраивая кровавые спарринги. В данный момент Тсуна с Занзасом обсуждали стратегию боя, а Сквало вытянулся на одном из матов, раздраженно дергая себя за длинные пряди, обвившиеся вокруг шеи. – Что, блин, такое у тебя с лицом? – фыркнул он. – То есть? – переспросил Ямамото. Он сидел рядом на корточках, опираясь на свой меч. – То и есть, – Сквало скривился и растянул губы в неестественной улыбке: – Вот это выглядит жутко. У тебя всегда морда жутковатая, но сегодня она жутковатая как-то не так, как нужно. – Я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду. – Блин, да лыбу твою! Что-то явно ебет тебе мозг, малой. – Эй! – Гокудера пинком распахнул дверь. – Мне нужен подопытный для эксперимента с лечением после атак с воздуха. – Ищущий взгляд остановился на Бельфегоре, и Хаято ухмыльнулся: – Ты подойдешь. Чуть позже, когда Гокудера, попутно делая заметки в блокноте, осыпал дымовыми шашками пребывавшего под влиянием иллюзии Бельфегора, свято уверенного, что он – Лучано Паваротти, Сквало нахмурился и позвал: – Послушай, малой. – М-м? – откликнулся Ямамото. Тщательно выводимая под сводами тренировочного зала ария вдруг оборвалась, и дым рассеялся, являя миру побагровевшего Бельфегора. – Ну наконец-то! – возопил Гокудера, победно вскидывая вверх кулаки, и разъяренный принц немедленно бросился на публично унизившего его простолюдина. У него отобрали любимые ножи, но это никак не повлияло на намерение задушить обидчика. Пришлось их растаскивать. Бельфегор извивался в руках у Сквало, державшего его за шкирку, как нашкодившего котенка, а Ямамото прижимал к себе Гокудеру, с замиранием сердца ощущая тепло чужого тела. Хаято обернулся к нему и торжествующе улыбнулся, но потом опомнился и резко высвободился из объятий. – Разберись с этим, – голос Сквало эхом напомнил о том, что никогда не станет правдой. – И перестань засорять себе голову всякой херней. – Хорошо, – коротко ответил он, не желая обсуждать эту тему. *** – Семь подразделений, а штаб-квартиры разбросаны по всей стране, – сказал Тсуна. – Вряд ли возникнут какие-то трудности, но я прошу вас сотрудничать хотя бы для моего душевного равновесия. Детали в досье. Для выполнения миссии Ямамото с Гокудерой отправили в Италию. – С тобой он работает лучше всех, – будто извиняясь, заметил Тсуна. – Иногда Гокудера бывает несколько… – Я понял. Улочки Генуи пахли солнцем, морем и свежей выпечкой. Гокудера завернул в ближайшую пекарню, купил там что-то маленькое, круглое и доверху наполненное желе и чуть ли не целиком запихнул в рот, осыпая крошками все вокруг. Они уже подошли к нужному зданию, – огромному заброшенному комплексу, в который предстояло проникнуть, – когда Ямамото, наконец, сказал: – У тебя здесь… э-э… желе. Ты испачкался. – Где? – спросил Гокудера, и Ямамото потянулся к чужому лицу, прежде чем понял, что делает. Он так и не дотронулся, кончики пальцев замерли в паре дюймов от губ застывшего с распахнутыми глазами Хаято. – Вот тут, – он отдернул руку и провел по собственной щеке, показывая. Сердце учащенно забилось. – Ясно. – Стерев желе, Гокудера опустился на корточки и по необъяснимой причине протяжно выдохнул, закрыв лицо ладонями. Волосы свесились вперед, обнажая шею. – Спасибо, – глухо сказал он и поднялся, отбрасывая с глаз длинную челку. – Похоже, проблем не будет, – нервно улыбаясь, сказал Ямамото. – Ну, с миссией. – Супер, – отозвался тот. *** Там были собаки. И охранники тоже, но в отличие от слюнявых ротвейлеров, этих они хотя бы ждали. Быстро распылив лекарство через вентиляционную систему, они помчались по узким улочкам Генуи и каким-то неведомым образом очутились на кухне у древней старушки, чуть не выпрыгнувшей из ночнушки с перепугу. Обои в ванной поражали воображение буйством розовых и желтых цветов, от чересчур ярких красок у Ямамото зарябило в глазах. Он опустился на закрытый унитаз и зажмурился, стараясь восстановить дыхание. – Не могу поверить, что ты дал треснуть себя сковородкой, – сказал Гокудера. – Эй, посмотри-ка сюда. Ямамото открыл глаза от удивления, почувствовав, как его подбородок мягко, но настойчиво приподнимают чужие пальцы. Гокудера оказался так близко… Между светлых бровей залегла озабоченная морщинка, и он посветил крошечным фонариком Такеши сначала в один глаз, потом в другой, а затем, поцокав языком, снова зашуршал аптечкой. – Я не мог с ней драться, – сказал Ямамото, и Гокудера закатил глаза. – Ну, надо радоваться, что у тебя нет сотрясения. Держи, – он протянул упаковку с обезболивающим и бутылку воды. – Но твой костюм безнадежно испорчен. Со спины одежда промокла от крови и противно липла к коже. Он смог стащить пиджак, но никак не получалось совладать с мелкими пуговицами на рубашке, и в конце концов Гокудера, раздраженно фыркнув, отвел его руки и сделал все сам. Когда рубашка тоже оказалась на полу, он открыл кран и, подтащив Ямамото к раковине, засунул его голову под струю воды, чтобы промыть рану. Потом, немного подсушив ему волосы, Гокудера свернул марлю в несколько слоев, приложил к кровоточащему затылку и сноровисто наложил сверху фиксирующую повязку. Ямамото прикрыл глаза. Лекарство оказалось сильным, и боль уже отступила, сменившись легким головокружением от аккуратных прикосновений чутких пальцев. Через некоторое время он понял, что Гокудера закончил перевязку, но все еще не отнял рук, нежно проводя по смуглым скулам. – Черт! – это прозвучало так ломко и отчаянно, что Ямамото открыл глаза. – Что? – Да шел бы ты! Я не могу… я не могу выкинуть тебя из головы, ублюдок. – Что? – тупо переспросил он, и Гокудера сразу попытался отстраниться, но он обнял его за бедра, привлекая ближе. – Мне это нравилось, – резко сказал Хаято. – Мне нравилось трахаться с тобой. Но тебе, очевидно, нет. Он почувствовал, что мир уходит из-под ног: – С чего ты решил, что мне не нравилось? Гокудера в ответ посмотрел на него, как на идиота: – С того, что ты сам так сказал. Что по своей воле никогда бы такого не сделал. – Я совсем не это имел в виду. – Да? А что же тогда, потому что в тот момент прозвучало весьма однозначно… – Но ты же сказал, что я тебе совсем не нравлюсь! – перебил Ямамото. – Ладно, оставим это. – Но… – Похуй, забудь. Сейчас три часа ночи, – Гокудера протиснулся мимо него к двери и вышел из ванной комнаты.