переписать звёзды

У Сунёна всё хорошо. Он приходит в школу за полчаса до начала. Учителя хвалят его за то, что он «взялся за голову», словно специально игнорируя мешки под глазами и сильный запах сигарет — он скурил целую пачку из-за бессонницы. Весна наступает быстрее, чем он ожидал. Солнце выходит из-за туч, и первая солнечная неделя пробуждает разумы людей и оживляет городок. Сунёну нравилось зимой: пустые холодные улицы, потрескавшиеся до крови губы и режим выживания на лицах прохожих, разучившихся наслаждаться жизнью за эти жалкие три месяца. Когда все вокруг были несчастными, Сунён не чувствовал себя таким одиноким, каким был. Он открывает окно нараспашку, игнорируя ветер, бесцеремонно перелистывающий страницы учебников и тетрадей. Он делает вид, что так и надо, и продолжает морозить себя. За эту зиму ему так и не удалось заболеть. Может оно и к лучшему, думает Сунён. Неделя в изоляции и собственных мыслях окончательно бы забрала у него всякий рассудок. У бессонницы есть свои преимущества: с утра пораньше ему удаётся незаметно вытащить из кошелька матери пару некрупных купюр на сигареты. В последнее время он курит так часто, что рано или поздно мать начнёт замечать, но его это не особо заботит. Он не может смириться с состоянием и живёт так, будто каждый день — последний день его страданий. Он хорошо ест, а его посещаемость ещё никогда не была такой идеальной. Он сидит на первой парте и монотонно отвечает на вопросы учителей, делая записи и выполняя задания. Для всех вокруг это успех. Словно он прежний действительно не заслуживал ничего хорошего. Словно его с Джонханом никто и не знал. Будто никто никогда не видел, как горели его глаза, как жизнь переливалась через край. Сынкван и Сокмин теперь ходят вдвоём — наверняка им не по душе новый образ Сунёна. И он не винит их. Ему самому больше не по душе их присутствие. Общение теперь изматывает его, хотя когда-то оно было как воздух. Оценки летят вверх так же быстро, как и его репутация среди учителей. Родители довольно улыбаются и делают вид, что не замечают, как сильно прокурена его комната от всех бессонных ночей. Лишь бы так всё и оставалось. Может, думает Сунён, они поступают правильно. Не спорит и продолжает в том же духе, ищет в учебниках долгожданное спасение, но никогда его не находит. Он многое узнаёт, много читает, но его душа не растёт, не развивается так, как об этом пишут в книгах. Его душа гниёт и задыхается под тяжестью всей этой макулатуры. Холодный кофе на подоконнике, лучи, что играются в плетениях прозрачных штор, и очередные статьи о родственных душах тешат его бессонницу и устраивают ей тёплый приём. Доведённый до эксцесса, он изжил из себя желание и заменил дешёвым кофеином, но ещё никогда не был так спокоен. Ему надоело играть в жертву, поэтому он отказался от тоски и старательно пытается слепить из скучного тривиального собственное будущее. — Джонхан мне пишет, спрашивает про тебя, - говорит Сынкван, как-то раз подсевший к нему на обеденном перерыве. Со своей привычкой складывать губы в трубочку и потирать колени в неловких ситуациях, он действительно выглядит так, будто совсем не хочет с ним разговаривать. — Говорит, что ты стал какой-то странный в чате. Может, мне ему что-то передать? Сунён выжидает ещё более неловкую паузу. Уже несколько дней он не заходил в диалог с Джонханом. Не торопится доедать свою лапшу, прежде чем ответить с неподдельным безразличием: — Скажи ему, что у меня всё хорошо.

***

Джонхан сидит в прихожей и глядит в экран телефона. Стрелка настенных часов каждой секундой отдаёт по сердцу, а запах лапши быстрого приготовления с кухни и приглушённый гул телевизора навевают желание остаться сегодня дома. Джошуа проходит мимо прихожей с миской в руках и немного замедляется, прежде чем остановиться и заметить своего соседа. — Разве тебе ещё не пора? - спрашивает он, вытаскивая Джонхана из круговорота собственных мыслей. Парень поднимает голову и рассеянно глядит на него. — А, да... я... Я просто жду, пока Сунён напишет. Обычно в такое время он желает мне спокойной ночи. Джошуа сжимает губы в тонкую полоску, а в уголках его глаз под тусклым жёлтым светом лампочки виднеется лёгкое раздражение. Он закатывает глаза и тяжело вздыхает, поворачиваясь к другу. — Если он не написал вчера, то почему должен сегодня? Джонхан молчит какое-то время, и под напором его ожидающего взгляда отводит свой. — Не знаю, я... — Забей ты уже на это, в самом деле. Иди, повеселись. Ты заслужил этого. Джонхан прикусывает щёку изнутри и усмехается. Блокирует экран и поднимается на ноги. — Да, - неуверенно соглашается, - ты прав. — Только в каком бы состоянии ты ни вернулся, не смей ебать мне мозги, - бросает сосед, предупреждающе щурясь. — Я постараюсь нажраться так, чтобы на это не хватило сил. На часах почти десять вечера, и Джонхан заказывает такси. Водитель молчит и оставляет его наедине с вечерним городом, в пятницу как всегда заполненном людьми. Все эти огни и высотные здания за окном душат сознание, и он неосознанно снова глядит в экран телефона. Сунён был в сети два дня назад, так же, как и рассудок Джонхана.

***

— Ты не говорил, что он здесь будет. Джонхан держит в руках стакан чего-то очень крепкого и под градусом решает, что говорить о человеке в третьем лице в его присутствии — очень тактично. — Ты не спрашивал, - озадаченно хмурится Мингю, переводя взгляд на другого парня. — А ты не говорил, что будешь сегодня так хорошо выглядеть, - вмешивается этот парень. Джонхан бы дал ему статус незнакомца, но на подкорке сознания жгучим огнём горит их общая метка, готовая в любой момент вылиться вселенской тягой на коже. — Меня зовут Сынчоль, - он протягивает руку в банальном приветственном жесте. Джонхан опускает взгляд на протянутую ладонь и задирает нос, пряча свои открытые кисти за спину. — Его зовут Джонхан, - произносит Мингю, понимая, что тот не собирается представляться. Два плюс два сложить не трудно даже под градусом. Очевидно, Мингю обещал ему их познакомить. — Я пойду, схожу за выпивкой. Джонхан делает глоток, наблюдая за тем, как друг скрывается в толпе пьяных студентов. Сынчоль стоит, засунув руки в карманы, в своей кожаной куртке и рваных чёрных джинсах, жадно рассматривая Джонхана с ног до головы. Задерживает взгляд на открытых футболкой ключицах и бёдрах в обтягивающих кожаных штанах. Джонхан жалеет, что надел их, но ему нравится, что Сынчоль смотрит. Бесстыдно и вызывающе, будто бы хочет, чтобы Джонхан это заметил. Парень делает ещё один глоток из стакана и закусывает губу. Сынчоль, несомненно, наслаждается его внешним видом так же, как и Джонхан — его. — Какими судьбами здесь? - спрашивает Юн, слегка щурясь, чтобы вот-вот не поддаться его взгляду. — Я организатор, вообще-то, - гордо заявляет Сынчоль. Джонхан приподнимает брови, лишь на столько позволяя себе выразить удивление. Организовать такую вписку потребовало бы огромных средств. Ожерелье на шее Сынчоля больше не кажется простой безделушкой. — Значит, ты тоже с Аняна? - предполагает он, что в его деньгах есть некая связь с Мингю. — Нет, я с Тэгу, - Сынчоль опирается на стену, и под неоновой подсветкой Джонхану становится все труднее игнорировать рельефные изгибы его шеи. Этот парень пахнет грозой и весенней азалией, что так любила его мать, высаживая под окнами. Он переливается воспоминаниями, обжигая лёгкие желанием узнать о них всё, и будь Джонхан проклят сопротивляться, когда в его глазах не просто звезды, а целые галактики кружат голову и туманят разум. — И что же ты забыл здесь, в Сеуле? — То же, что и ты. Джонхан усмехается и допивает до дна, отбросив стакан куда-то себе за спину. Сынчоль мог бы отчитать его за мусор, но не стал. — В Сеуле учиться сложнее всего. Почему именно этот университет? Этот город? Что тебя сподвигло? — Вселенная. — А поточнее? — Ты. Сынчоль подходит ближе, и Джонхан выставляет указательный палец, останавливая его последующие действия. — Никакий прямых касаний, - говорит он. Сынчоль не согласен, и это написано на его лице. — Тогда как...? Джонхан протягивает руки и проходится ладонями по его груди, прощупывая рельеф и чувствуя самую настоящую агонию, которой заходятся его внутренности. — Я сказал никаких прямых касаний. Сынчоль ловит искру в его глазах и позволяет ему толкнуть себя к диванчику. Заметив намечающееся шоу, студенты освобождают место для них двоих. Когда Сынчоль покорно плюхается на диван, Джонхан стоит над ним, хитро ухмыляясь, и тянется за собственной ветровкой на спинке, в которой сюда пришёл. Надевает её и, закусив губу, не особо спеша залазит к нему на колени, вскоре удобно устраиваясь на его бёдрах. Нависая сверху, он дразнится непозволительной близостью и вновь проводит руками по его торсу. Сынчоль наблюдает за пьяной страстью в его глазах и сходит с ума, опуская руку на его бедро. Крепко сжимает, поддаваясь ощущению дразнящей лёгкости в животе под свист присутствующих в комнате. Джонхан ухмыляется и облизывает свои губы, опуская взгляд на губы Сынчоля. Он бы хотел его мучить, хотел бы на нём отыграться, но Вселенная позволяет это лишь при условии, что крышу снесёт обоим. И Джонхан теряется в прикосновениях через одежду, чувствуя, что каждую клеточку тела разрывает желанием почувствовать, как плотью об плоть выжигается метка. Но вбившееся имя в глубине сознания борется с Вселенной, заставляя Джонхана натянуть рукав ветровки на ладонь и, прижимая к губам Сынчоля, прильнуть с другой стороны. Непрямой поцелуй, непрямые касания. Всё это путает в голове золотыми ниточками судьбы, что только сейчас стали связывать жизни. Джонхан думал, что это утолит его влечение, погасит огонёк, который не успел наделать дел, но он разгорается в самый настоящий пожар, сносящий всё на своём пути и не собирающийся останавливаться. Сынчоль играет по его правилам, не подозревая, что всё это часть игры, которую Джонхан не собирается прекращать.

***

Холодный утренний вокзал, кофе и минуты ожидания. Стук колёс по рельсам и излюбленное место у окна. Под сонное ворчание старушек, запах газет и крепкого кофе, он переключает каждую песню на рандоме и кусает губы. На горизонте загорается новый день, и на глазах сгорают облака. Джонхан соскучился по матери и сестрёнке, но с каждым километром всё сильнее крутит живот. Он смотрит на собственное отражение в стекле и свои уже короткие тёмные волосы. Думает, стоило ли вот так внезапно, никого не предупредив? Это совсем не в его характере, и от этого парень чувствует себя не в своей тарелке. Его длинные волосы были единственной частью прошлого, которую не мог стереть новый город. Но теперь не осталось и её, и Джонхан размышляет, а остался ли там кто-то ещё?... Парень в который раз заходит в диалог с Сунёном. Он написал ему дату и время прибытия, но тот ничего не ответил. В глубине души Джонхан надеется, что тот не придёт, но всё так же отчаянно высматривает знакомое лицо на перроне. Он стоит там, вдалеке от собравшейся толпы. Засунув руки в карманы, вглядывается в окна из-под отросшей чёлки. Первое, что Джонхан замечает, это то, как за месяц вымылся его ярко розовый цвет. В пастельный, но более дёшевый и второсортный оттенок. Джонхан забирает документы и небольшую сумку и покидает поезд, тут же направившись туда, где стоит Сунён. Увидев знакомое лицо, Сунён выпрямляется и пропускает лёгкую улыбку до тех пор, пока не замечает изменения в парне. Джонхан ускоряет шаг и вскоре пускается бегом, забавно перекачиваясь со стороны в сторону из-за занятости рук и тяжестей. Он набрасывается на Сунёна с объятиями, предварительно кинув все вещи на пол. Повиснув на шее, он крепко прижимает парня к себе, раскачивая в разные стороны. Он ловит каждый стук его сердца своим и чувствует, как руки неловко ложатся ему на спину, словно за всё это время разучившись его обнимать. — Я так скучал, - шепчет Сунён, теряя дыхание посреди фразы и утыкаясь носом в его шею. Платформа пустеет и сменяется новыми пассажирами. Джонхан чувствует его такие же тоскливые объятия и цепляется сильнее, не желая отпускать ни на секунду. Мгновение за мгновением, и всё тепло внутри грозится вылиться наружу одной огромной виной за все недели расстояния. Но что-то теперь всегда будет не так.

***

— И что тебя заставило? Джонхан поворачивает голову и глядит на Сунёна. Зажав сигарету между зубами, он ловко зажигает её и кладёт зажигалку в карман, одновременно делая затяжку. Запрокинув голову в ночное небо, он откидывается на спинку скамейки и выдыхает, терпеливо выжидая ответ, которого так и не следует. — Твои волосы, - говорит он, наконец, но всё так же по-прежнему смотрит на небо. Звёзды сегодня особенно красивые. — Тебе не нравится? Сунён опускает глаза и рассматривает парня, будто бы и так не занимался этим весь день. При тусклом свете ночного фонаря черты его лица выглядят острее, и он не может понять, это от стрижки или занятости. — Если бы мне не нравилось, я бы тебя бросил ещё на вокзале, - усмехается он, и Джонхан фыркает. — Подумал, что они не вписывались. — Побыв всего месяц в столице, ты уже думаешь, что волосы не вписываются. — Да, много всего произошло, - он улыбается и опускает глаза, пытаясь убрать из головы обрывки той вечеринки. — Я познакомился со столькими людьми! — Да, я видел, ты тэгал какого-то красавчика в инстаграме, - он делает затяжку и щурится, пристально вглядываясь. — Ревнуешь? - Джонхан быстро смекает, что к чему и дразнится. — Ревную ли я к парню, с которым вы друг друга фоткаете и выкладывает в инстаграм? Красивому высокому парню, который проводит летние каникулы на островах и ездит в универ на собственной машине? Ревную ли? - разводит руками, разыгрывая непринуждённое рассуждение. — Вау, и ты жил с этим целый месяц? - Джонхан ставит ноги на скамейку и обнимает колени руками, устраиваясь поудобнее. — Ты поэтому не писал? Злился? — Нет, - Сунён стряхивает пепел и качает головой. — Глупо было бы сомневаться в каждом твоём друге. Да и у тебя дела явно поважнее были, чем разборки с ревнивым парнем, правда? — Откуда ты знаешь, что он просто друг? — Если бы ты нашёл соулмейта, ты бы мне уже сказал. Сунён пожимает плечами, и спокойствие в его голосе, расслабленность позы и абсолютная, слепая вера в сказанное заставляют Джонхана скривиться в улыбке. — Да, - говорит он, отводя взгляд. — Ты прав. — Если встретишь его, скажи. Джонхан хочет рассмеяться, ведь они так много об этом говорили, что это действительно кажется шуткой. А затем сталкивается с серьёзным взглядом Сунёна и усмиряет порыв. — Сунён... — Нет, правда. Джонхан вздыхает и кладёт голову парню на плечо. — Ты же знаешь, что я не собираюсь бросать тебя ради соулмейта. На продрогших кончиках пальцев словно стынет время, и Джонхан берет его за руку. Тепло его тела и стук сердца ощущаются так явно, так чётко, что кажется вбились под кожу. Может, Сунён не его родственная душа, но он всегда не просто часть его жизни, а часть его самого. Он устремляет взгляд в небо вслед за ним и всматривается в истории, зашифрованные звёздами. Где-то там есть и его история, и в ней есть Сунён. — Красиво, правда? - голос Сунёна тихий и спокойный, каким бывает по утрам. Хриплый и искренний, к какому Джонхан привык, каким он его полюбил. — Ага, - мычит парень в ответ и переплетает их пальцы. — Столько звезд здесь я уже давно не видел. — Они всегда были здесь, - говорит Джонхан. — Может, ты просто не хотел смотреть? Сунён беззвучно усмехается и вновь замолкает. Звёзды действительно светят ярче рядом с Джонханом. На часах далеко за полночь, и их обоих клонит в сон. Джонхан утыкается носом Сунёну в шею и греет свои руки в его ладонях. Прикосновения слишком родные, слишком знакомые, как чистое постельное бельё в конце тяжёлого дня, нежно и приятно подталкивает в сон. Кажется, будто слова себя исчерпали, но у Сунёна остался один вопрос, что бесцеремонно нарушает тишину: — А я? Джонхан хмурится и поднимает голову. Их лица слишком близко, но даже с такого расстояния Сунён может разглядеть недоумение на его лице. — Я всё ещё вписываюсь? Джонхану требуется некоторое время, чтобы широкая улыбка засияла на его лице. Тянется вперёд, целуя пухлые приоткрытые в искреннем неведении губы Сунёна и вновь возвращая голову парню на плечо. — Всегда. Даже если найдёшь своего дурацкого соулмейта, ты всегда будешь вписываться. — Эй, я между прочим тоже не собираюсь менять тебя на соулмейта. — Не зарекайся, - шутливо смеётся Джонхан. — Людям и ситуациям свойственно меняться. — Это никогда не изменится, - возражает Сунён. — У тебя есть я. Пока последняя звезда в галактике не умрет. У тебя есть я.

***

Джихун пропускает их занятие уже в который раз. Ребята выбираются в кафе, найдя уютный столик на двоих возле окна, и Джонхан под солнечными лучами аккуратным почерком вырисовывает пометки в тетради. В какой-то момент он поднимает голову, задумавшись над чем-то очень важным и так некстати устремившим взгляд куда-то сквозь Мингю. Требуется некоторое время, чтобы сфокусировать взгляд и зацепиться им за чёрную метку, выглядывающую из-под короткого рукава футболки. Джонхан никогда прежде не видел эту часть тела, так как погода не позволяла носить такие вещи. — Как вы встретились? Мингю отрывается от экрана ноутбука и хлопает глазами. В недоумении глядит на Джонхана и только спустя какое-то время додумывается проследить за его взглядом. — А, - он приподнимает рукав, полностью показывая идеальную чёрную метку на руке. Сразу понятно, что это та самая метка — татуировки выглядят иначе. На его плече красуются две параллельные волнистые линии, значение которых кроется в сути отношений соулмейтов. — Мы познакомились на пляже. Она подошла ко мне и прикоснулась к плечу, хотела спросить, не видел ли я её собаку, но затем появилась эта метка и... — Как её зовут? Я не видел ни одной твоей фотографии с ней, - замечает парень и опускает крышку ноутбука, чтобы лучше видеть собеседника. — Дабин, - Мингю опускает рукав и натягивает вниз, полностью закрывая метку. — Стой... Дабин? Та самая Ли Дабин?! - по мере осознания того, что Мингю не отрицает, глаза Джонхана округляются. — Ты шутишь? Твой соулмейт — айдол?! Мингю воровато осматривается по сторонам, чувствуя себя некомфортно от его бурной реакции. — Тише, тише. Всему кафе об этом знать не обязательно, - хмыкает и делает глоток своего уже остывшего кофе. — У неё контракт. Нельзя встречаться. Даже соулмейтам. Я предлагал ей компромисс, но в итоге оказалось, что мы оба не готовы жертвовать карьерами и жизнями, которые у нас сложились. — И вы не вместе? - спрашивает Джонхан. Мингю качает головой. — А разве... разве это не вредно? — Вредно? - тот хмурится. — Ну, если ты, найдя соулмейта, отказываешься от него. Мингю пожимает плечами. — Это лишь сказки. Я в это не верю. К тому же, нам обоим отношения и не нужны. То есть, мы не собираемся искать кого-то ещё. Мы видимся раз в полгода. Просто секс без всяких разговоров. Химия, все дела — ты сам знаешь, как это работает. — Я знаю? Мингю замолкает. Он понимает, что ляпнул лишнего, а Джонхан тут же складывает два плюс два и рисует в голове целую картину. — Я так и знал, - выдыхает Джонхан. — Сынчоль — мой друг! Он сказал соулмейт, ну, я и решил помочь! Только вот не понимаю я твои странные игры. Он ведь твой соулмейт, да? Я своего принял, хоть нам и пришлось найти свой собственный способ, чтобы это всё сработало. Почему ты бегаешь от соулмейта, с которым Вселенная тебе просто подарила идеальное будущее? Вы же помечены меткой, в конце концов! — Не помечены. — А? — Не помечены меткой, - повторяет Джонхан. — Нет метки — нет соулмейта. — Стой, но на той тусовке... - начинает Мингю, но тот его бесцеремонно перебивает: — Когда-нибудь слышал о непрямых касаниях? Мингю окончательно теряет всякие логические связи. Он сидит, хлопает глазами и хмурит брови, глядя куда-то в потолок и пытаясь вычислить какие-то невидимые цифры. Джонхан бы усмехнулся, если бы мысли не были заняты тем, что до дрожи в коленях пробирало страхом каждую клеточку его тела.

***

— У вас свободно? Джонхан и Мингю поднимают головы, и улыбки тут же слазят с лиц обоих. Возле их столика нарисовался Сынчоль с подносом в руках и огромным энтузиазмом в штанах, что видно по его выражению лица. — Да, конечно, - заявляет Мингю, но кидает проверочные взгляды на Джонхана. Парень двигается и позволяет своему другу подставить со своей стороны ещё один стул. Джонхан молча жуёт свой бутерброд и наблюдает за его действиями, а Мингю руководствуется принципом «не рвёт и мечет, значит всё в порядке». — Так вот, - Джонхан предпочитает вернуться к прежней теме обсуждения, - я думаю, нам стоит всё-таки продолжать без него. В конце концов, Джихун и так взял на себя дизайн, это уже много стоит. А пока мы не дадим ему весь материал, его присутствие действительно бессмысленно. — Он и на лекциях не появлялся, - замечает Мингю. — Это уже не наше дело. — Пару лет назад, - вмешивается Сынчоль, - студент тоже не появлялся на лекциях сперва неделю, потом две. А потом месяц. И все думали, что это не их дело, а потом только по звонку деканата начали поиски и выяснилось, что он всё это время лежал мёртвый на съёмной квартире, - он беззаботно помешивает лапшу быстрого приготовления и под не впечатлённые взгляды парней громко чавкает. — Умеешь ты создать настроение, - замечает Джонхан, делая попытки вернуться к еде. — Да ладно, по крайней мере ему не пришлось писать диплом в этом цирке, - пожимает плечами, заставляя короткий смешок вырваться из уст Мингю. — Ладно, я пойду, у меня семинар, - говорит Мингю и принимается убирать за собой место. Джонхан пристально глядит себе в тарелку, прекрасно зная, к чему всё идёт, но не имея дерзости это предотвратить. — Давай, - Сынчоль кивает и пожимает руку на прощание, а после пересаживается на его место, оказываясь напротив Джонхана. — Ну, что? У тебя следующая какая пара? — Форточка. — Надо же, - усмехается он, и Джонхан поднимает глаза на его широкую улыбку под ярким весенним солнцем из окна. — У меня тоже только что образовалась форточка. Джонхан даёт слабину, и когда чувствует, как дёргается уголок его губ, вновь смущённо опускает взгляд. Ему требуется пару секунд, чтобы с этой улыбкой встать и без лишних слов покинуть столовую.