Whiteout

– Это… это кровь! – Не смотри на меня так! Что, по-твоему, я должен был делать – стоять и молча наблюдать? – У него может быть сотрясение… – К лучшему, если так. Ты видела, сколько их? Что мы делали бы, приди они сюда всей толпой? Нам повезло с ним… можно будет выловить и перебить всех по одному. – А что мы будем делать потом? – Бежать. – Но как же… Чуя сидел, улавливая сквозь до сих пор стоявший звон в ушах чужой разговор. Открыть глаза сейчас – дать знать, что ты пришел в себя, прервать диалог, и, возможно, лишиться ценной информации. И возможности продумать план побега. …Открыть глаза сейчас – обрести себя на адские мучения, потому что голова и без того раскалывалась на две части словно кокосовый орех. Невыносимую головную боль великолепно дополняла тошнота от сильного голода и ломота по всему телу – он лежал в крайне неудобной позе со связанными за спиной запястьями уже черт знает сколько времени, и практически не чувствовал свою затекшую правую руку. Когда он в последний раз ел? Как долго он пролежал в отключке? – Мы видим, что ты очнулся. Даже не пытайся притворяться, – низкий хриплый голос становился все ближе. – Ты повторяешь эту фразу уже третий раз, – хихикнул кто-то. Звук был приглушен и разобрать, откуда и с какого расстояния его издавали, было довольно сложной проблемой. Особенно, когда у тебя заложило одно ухо. – Больно… – прошипел Чуя и попытался приоткрыть один глаз – веки его не слушались, вышло только едва-едва прищуриться. Вдалеке послышалось громкое копошение. – Вот! Приоткрой рот, – человек с приглушенным голосом оказался прямо перед ним, и Чуя попытался отпрянуть, но оказалось некуда – видимо, его кинули в какой-то угол, а в бок неприятно упиралось что-то холодное, вроде водопроводных труб. В нос ударил резкий запах медикаментов, и Накахара как можно плотнее сомкнул челюсть – они хотят его отравить? В этом нет смысла, они могли убить его более легким способом, но при любом раскладе – хер им в маке, он ни за что не даст совать себе в рот что-либо неизвестного происхождения. – Это обезболивающее! Тебе станет лучше! – доверять незнакомцу, который смог подкрасться к нему абсолютно бесшумно? Уже бежит и спотыкается. – Не церемонься с ним, только зря расходуешь таблетки, – раздраженно прорычал второй из них низким хриплым голосом. – Говори четко и по делу. Как зовут? Откуда пришел? Куда направляешься? – Так я тебе и сказал, дерьма ты кусок, – заплетающимся языком выдал Чуя. В рот ему тут же закинули таблетку и едва не заставили захлебнуться водой из бутылки, так что лекарство все же пришлось проглотить. Форменное блядство. – Мы не желаем вам зла, – теперь, когда слух начал возвращаться в норму, Накахара мог разобрать в успокаивающем лепетании высокий, явно девичий голос. Девушка двигалась плавно, изредка с любопытством заглядывая ему в лицо, старалась не убирать руки из поля зрения; касания её были легкими, без намека на резкость и агрессию, в словах проскакивали нотки беспокойства. Она вела себя осторожно, но уверенно, всем своим поведением стараясь внушить хоть маломальское доверие к себе. Инстинкт дремал глубоко в сознании и велел доверять ей. – Поэтому вы огрели меня по затылку, – заметил Чуя. Что же, логика имела более увесистые аргументы. – Рефлекс, – недовольно фыркнули позади. Если он скажет, что слышал их разговоры и план перебить их всех, они убьют его сразу или используют как приманку? Чуя с удивлением отметил, что боль постепенно начала его отпускать: он медленно смог открыть глаза и переползти в более удобную позу, чтобы рассмотреть нападавших. В приглушенном свете слабой керосиновой лампы и с такого расстояния их было тяжело хорошо рассмотреть. Оба в темных цветов одежде; у девушки, что сидела рядом, половина лица была скрыта за плотно зафиксированной медицинской маской – по крайней мере, теперь понятно, почему она говорила словно в подушку. Длинные смоляные волосы будто в спешке заправлены под темно-серую шапку, и в некоторых местах было видно выбившиеся ровные пряди; шея плотно укутана в неразборчивого цвета снуд, а тонкие пальцы – настолько бледные, что хорошо видны в темноте и привлекали взгляд при каждом движении, обтянуты кожаными гловелеттами, красивыми, но совершенно не сохраняющими тепло. Под ладонью у неё стояла полупустая бутылка с водой, а небольшой охотничий нож предупреждающе торчал из вязанного манжета широкого рукава – в любой момент готова к бою. Предусмотрительно, учитывая то, что Чуя без него сдаваться легко не собирался. Второй человек, стоявший около небольшого столика с лампой, выглядел куда менее доброжелательно – Чуя не был удивлен тем, что именно этот хмырь огрел его по затылку. Юноша, длинный и худощавый настолько, что было заметно даже под зимней одеждой, тем не менее, выглядел весьма угрожающе, и наверняка отлично умел отстаивать свое мнение. Он смотрел на Накахару полным презрения взглядом пронзительных светлых глаз и не переставал кисло хмуриться, что, признать, довольно сильно напрягало. Несмотря на своеобразную прическу и странные брови, выглядел он довольно симпатично, с некоторой долей неуместной аристократичности – эту черту не могло скрыть ни явно длинное на него пальто, ни нелепые варежки и в десять слоев намотанный вокруг шеи кипенно-белый шарф. Периодически закашливаясь, он доставал из кармана небольшие лоскуты неровно покромсанной ткани, некоторые из них возвращались туда же уже перепачканными видными даже при таком свете яркими кровавыми пятнами. Вот оно что. – Гин Акутагава, – представилась девушка в маске, а затем указала на своего уже успевшего закатить глаза и недовольно цокнуть партнера, – Рюноске, мой брат. – Чуя Накахара, – с минуту поколебавшись, неуверенно выдал он. Кое говорила ему, что в любой неловкой ситуации необходимо сохранять спокойствие, проявлять дипломатичность и гибкость. Одна проблема – Чуя не был стопроцентно уверен, что ситуацию, в которой тебя сначала отрубают точным ударом по козырьку, а потом затаскивают в темное место и устраивают допросы с пристрастием, можно назвать неловкой. Он ходит по охеренно тонкому льду, его, возможно, отравили, а у того пацана за спиной топор. Какое, блять, спокойствие? – Понимаете ли, мы с друзьями искали ночлег. По пути от Милтона мало где можно было встретить хорошее и безопасное местечко для перевала, у нас и в мыслях не было кого-либо тревожить. Давно вы тут? Рюноске, тихо прокашлявшись в кулак, смерил его внимательным взглядом. – Две недели как, – неожиданно начал он, – мы с деревни, что на севере отсюда. – Неотступные Мельницы? – удивленно уточнил Чуя. Он и не думал, что этот злобный хмырь удостоит его хоть каким-нибудь ответом. Рю, заинтересованно склонив голову, едва заметно кивнул. – Мы как раз туда направлялись! – Зря. Отныне туда дороги нет, – сухо произнес Акутагава. Накахара непонимающе уставился на него. – Что это значит? Последняя группа людей, покидавшая Милтон до нас, отправилась именно к Неотступным Мельницам... там же легко спуститься по трассе, двое суток пути всего! – В ночь, когда мы покинули дом, с гор сошла лавина. Мы не знаем точно, но, скорее всего, Неотступные Мельницы полностью погребло под снегом и камнями, – с грустью в голосе растолковала Гин. – Нам невероятно повезло. Мы не успели далеко уйти из-за погоды и ночевали на железнодорожной станции примерно в миле от деревни. На мгновение повисла тишина. Акутагава повернулся к сумке, стоявшей на столе, спешно вынул из нее большой сверток бумаги и внимательно начал его изучать. Это было похоже на те карты, что делала для них Коё, только в куда меньшем размере и, судя по пятнам чернил на обороте, была давным-давно распечатана на не самом качественном принтере. – Ты говоришь, что вы пришли из Милтона, – в глубокой задумчивости спросил он, – что же тогда делаете в этих краях? – Как и вы, пытаемся не подохнуть от холода и голода, а заодно и коллективными усилиями выбраться из этой задницы, – покачал головой Накахара. – У вас есть какие-либо действенные соображения по этому поводу? – в словах Рюноске начал чувствоваться интерес. – Еще бы, – фыркнул Чуя так, будто это было абсолютно очевидным фактом. Акутагава откинул карту в сторону и внимательно уставился на пленника. Гин, до этого молча сверлившая взглядом свой нож, возбужденно сверкнула ртутно-серыми глазами. Можешь смело прибавить себе сотку к смелости и красноречию, умничка Чуя, – их получилось заинтриговать. Эти двое больше не были настроены враждебно, а он все еще был связан. Можно попытать счастье и попробовать договорится с ними, заключить взаимовыгодную сделку, пообещать помощь взамен на свободу и, возможно, обоюдный обмен имеющейся информацией. Он не в той ситуации, чтобы диктовать условия, но, быть может, прокатит? – Не могли бы вы меня развязать? Думаю, мы можем помочь друг другу. Я обещаю вам рассказать все, что знаю, – Гин с Рюноске переглянулись. Чуя с удивлением заметил сомнение во взгляде девушки, но её брата это все, похоже, забавляло – он коротко кивнул Гин, и уже через пару секунд Накахара разминал ужасно затекшие, но наконец-то свободные плечи и поясницу. – Не думал я, что вы так легко согласитесь, – честно отозвался Чуя, растирая запястья пальцами. – Небольшой кредит доверия. Да и что ты нам сделаешь, один, без оружия? – с саркастичной ухмылкой протянул Рюноске, щелкнув предохранителем на пистолете. Гадко признавать, но этот задиристый говнюк начинал ему нравиться. Они продолжили в более располагающей для бесед обстановке: помещение, в котором держали Чую, оказалось спрятанным под половицами подвалом в том же самом доме. Как только они оказались на кухне, Гин усадила его за стол, принялась осматривать покрывшуюся кровавой корочкой рану на затылке, а Рюноске начал разогревать на печи какую-то еду. Даже если Чуя все еще подумывал отпихнуть девчонку локтем и бежать куда глаза глядят, как только голодный организм почуял запах мяса, его буквально пригвоздило к стулу. До тех пор, пока Акутагава не поставил на стол полные горячей пшеничной каши и ароматного жареного мяса тарелки, в комнате царило идеальное безмолвие. – Так и что, говоришь, у вас за планы? – торопливо спросил Рюноске – насущные вопросы интересовали его куда больше еды. Зря, очень зря, каша вышла отличная, про себя думал Чуя, быстро уничтожая все, что находилось в его тарелке. Раньше он предпочитал питаться домашней свежей едой, лишь иногда балуя себя фастфудом, кушал несколько раз в день небольшими порциями, долго, за просмотром какого-нибудь сериала или элементарно листая бесконечные ленты новостей в соцсетях. Сейчас приходилось благодарить создателя за просроченные шоколадные батончики, набивать желудок только в безопасных местах и быстро, очень быстро – в большой семье зубами не щелкают, особенно когда припасы ограничены, это раз; два – в любую секунду могло случиться что-то из ряда вон выходящее, требующее срочно вскочить на ноги и действовать, а там потом могло быть уже и не до еды совсем. – Для начала скажи, почему ты так удивился, когда я упомянул Милтон, – поинтересовался Накахара, прожевав большой кусок мяса. Божечки, какое же сочное и мягкое! Это та оленина, которую он видел в холодильнике? Еда на данный момент была для Чуи куда приоритетнее, чем беседа, и, увлеченный содержимым собственной тарелки, он даже не почувствовал на себе сощуренного в подозрении взгляда Рюноске. – Вы не слышали сообщения? Материковая спасательная служба объявила о том, что не в состоянии начать операцию по эвакуации из-за погодных условий, но на остров был отправлен транспортный самолет для предоставления гуманитарной помощи, – Накахара поперхнулся, – приблизительное место посадки – шоссе за Таежным водопадом, дорога от Милтона в сторону заповедника «Гремучая змея». Гин разложила на столе затертую карту и ткнула пальцем в обведенную мягким розовым карандашом овальную область. Чуя мгновенно помрачнел и, с громким стуком отставив в сторону тарелку, неверяще уткнулся внимательным взглядом в лист. Этого не может быть. Их приемник молчал в день, когда он встретил Мори, и молчит по сей день, на любые попытки поймать связь отвечая монотонным раздражающим шипением. Но тот самолет, что они видели пару недель назад, потерпел крушение именно около Таежного моста. Это не могло быть случайным красивым совпадением – Рюноске не блефовал, говоря про сообщение. Но как же им получилось поймать рабочую частоту? – Мы получили эту информацию, еще когда находились дома, поэтому и ушли оттуда – надеялись на удачу, – сухо дополнил Акутагава. Гин подхватила его слова: – Нам очень повезло, что Рю той ночью не мог уснуть из-за огней, – восторженно воскликнула она, – это было единственным сообщением, что удалось получить за все время. – Мне кажется, что именно после этого странного сияния наш радиоприемник накрылся медным тазом, – фыркнул Рюноске и наверняка хотел продолжить говорить, но надрывный кашель заставил его прерваться. Чуя с искренним сожалением наблюдал, как, согнувшись в три погибели, Акутагава глубоко прокашливался в неровный поторочанный кусок махрового полотенца. Прокашливался тяжелым, сухим кашлем, едва ли не до тошноты, драл горло, не в силах подавить приступ. Это выглядело до жути болезненно и печально, но Рюноске не был похожим на того, кто оценил бы чужое беспокойство за его здоровье, а казаться лицемерным в своей неловкости Чуя побаивался, поэтому лишь неловко спрятал глаза, стараясь сделать как можно более невозмутимое выражение лица, и провел взглядом Гин – она пулей вылетела из комнаты, но уже пару секунд спустя вернулась обратно с бутылкой воды в руках. Накахара незаметно дернул её за рукав, кивком головы указывая на кашляющего, но девушка лишь молча отмахнулась, и, если судить по появившимся у глаз морщинкам, благодарно улыбнулась. Приступ скоро утих, и плечи Рюноске постепенно выпрямились; обтерев рот от крови, он дрожащими руками сунул покрасневший платок в карман, медленно отпил из бутылки довольно большое количество воды, и как ни в чем не бывало, повернулся обратно к собеседнику. – Я прошу прощения. На чем я остановился?.. Чуе хотелось провалиться под скрипучие половицы куда-нибудь в подвал, вылететь через запасной уличный выход и умотать куда-нибудь как можно скорее. Он был стопроцентно уверен, что сейчас на его чертовом лице отлично читался перепуг вперемешку с жалостью, а это самую малость некультурно – вот так вот пристально таращить округленные блестящие зеньки на болеющих людей. – Ты говорил про сияние, – запинаясь, попытался переключиться на другую тему Чуя. Если об этом… Рю и Гин слышали сообщение по радио около пятнадцати дней назад, в ночь, когда на небе мерцали огни. Речь шла явно не про первую случившуюся аномалию, потому что, во-первых, это случилось больше месяца назад, а во-вторых, их радио по очереди проверяли Элис и Мори. Накахара озвучил единственное логическое умозаключение, пришедшее ему в голову: – это сияние в небе… оно повторялось? Это был не единичный случай. – Не уверен, но около месяца назад вроде как было подобное явление. Нам не удалось застать его, зато мы прекрасно можем наблюдать последствия, – сквозь прикрывающую рот ладонь задумчиво проговорил Рюноске. – Кто-то в деревне говорил об этом, – подтвердила Гин. – Я оказался в Милтоне на следующий день после той странной штуковины в небе. У меня посреди дороги заглохла машина и перестал работать мобильник, а когда я нашел других выживших, оказалось, что городок обесточен и в ту ночь едва пережил сильную снежную бурю, – Чуя тяжело вздохнул, – мы пропустили огни, случившиеся две недели назад. Думали, что они больше не появятся. Но если так… это вполне могло стать причиной крушения самолета или поломки радио. – Подожди, как это? Самолет разбился? – теперь настал черед Акутагавы удивляться. – Упал где-то за водопадом, – пожал плечами Накахара. – Увы, даже если бы мы и хотели пойти проверить, что там, это место стало слишком опасным из-за мародеров и диких животных, по каким-то причинам покинувших лес. Уверен, и те и другие точно сбежались бы на такую шумиху. – Твоя правда, – Рюноске снова не мог подавить хриплый кашель, – думаешь, это что-то вроде мощной магнитной бури? – Ни один наш компас не работает, – качнув головой, ответил Чуя. – И я совершенно не могу понять одной вещи… Рюноске и Гин, до этого стиравшая пальцем цветную линию на карте, внимательно уставились на него. Накахара с минуту тянул, собираясь с мыслями, а затем задумчиво начал: – Материк отправил помощь самолетом. При таких погодных условиях использовать авиатранспорт – чистое самоубийство. С поездами и так все понятно, рельсы занесло снегом и покрыло льдом еще задолго до всего этого. Но почему они не могли прислать фуру с провизией? Надеялись, что по воздуху будет быстрее или надежнее? Через Полуночный мост от материка до Большого медведя можно добраться за сутки-полторы. Это из-за того, что землетрясение разбило дороги? Если они знали об этом, почему это странное сияние в небе не остановило их? Почему никто ничего не упомянул о случившемся? Лицо Акутагавы озарило мрачное понимание. - С мостом что-то случилось. Чуя столкнулся с ледяным взглядом Рюноске, но сказать больше ничего не мог – в горле стал непроходимый ком. Он никогда раньше не задумывался об этом потому, что падение самолета абсолютно не имело никакого смыслового значения. Теперь же, зная, что это была помощь, присланная с материка, в голове возникало тысячи вопросов, ответов на которые он не мог найти – или не хотел бы видеть. Если у них и есть возможность покинуть остров, то только через Полуночный мост, с помощью материковых служб или вовсе без нее. Мори согласился покинуть Милтон, опираясь исключительно на это. Его беспечно брошенные слова про твердую уверенность в бездействии Канады – не более, чем личное мнение и пустая болтовня, он ни за что не повел бы их вперед, зная, что эта идея заранее обречена на провал, даже под выедающими уговорами Коё. Он предложил спускаться к побережью не потому, что верит в возможность быть спасенным – потому, что верит в возможность спастись самостоятельно, пересечь мост и добраться до безопасности. Медлить ни в коем случае нельзя, неизвестно, сколько еще они смогут протянуть на добываемой еде и перештопанной одежде. Иного пути с острова у них нет. Акутагава кусал сухие губы, не сводил с Чуи напряженного взгляда – и во влажном блеске его зрачков плескалось немой страх, которым он не решался потревожить сестру. «Если ситуация обстоит именно так, мы все обречены на погибель». Они думали одинаково.