Whiteout

Мори был одним из самых болтливых людей, которых Накахара когда-либо встречал. Дайте Чуе тест по биографии Мори Огая – он наверняка ответит минимум на восемьдесят процентов вопросов. Не то чтобы Накахара слишком внимательно запоминал, но некоторые детали своей жизни доктор пересказывал так много раз, что это любой из них мог бы передать их в буквальном смысле дословно. Тем не менее, хоть Кое никогда лично об это не говорила, все хорошо знали, что она единожды состояла в браке и он не кончился ничем хорошим, поэтому тема эта была в их круге однозначным табу; Хиротсу был разведен, но поддерживал с бывшей женой теплые отношения и часто переписывался до тех пор, пока их остров не застало стихийное бедствие, гордо показывал сохранившиеся фотографии и рассказывал увлекательные истории из прошлого. Огай же, пусть напрямую вопросов ему никто и не задавал, и сам эту тему никогда не поднимал. «Женат на работе», – отшучивался он, демонстрируя девственно пустые страницы паспорта и с любовью поглаживая постоянно что-то жующую Элис по гладко причесанной макушке. Мори, несмотря на довольно молодой возраст, никогда не отличался какой-либо нежной сентиментальностью, к романтике слабости не питал и при всей своей эмоциональности не был похож на того, кого могли бы терзать глубокие душевные переживания: даже к Коё, такой нежной, преданной и сильной Коё, несмотря на их довольно тесное общение, он относился как к давней подружке, пусть и с легкой ноткой наставничества, и долгими ночами за литрами кофе они устало болтали вовсе не о любви; не понятно было, какие женщины ему нравятся, нравятся ли ему женщины вообще – он довольствовался возможностью постоянно находить свободные уши для общения, трепетно ухаживал за драгоценной племянницей и занимался любимыми – или не совсем, но кто как не он – делами, пытался держать всю их разношерстную семейку под относительным контролем и никогда, никогда ничего не рассказывал о своей личной жизни. Спорить об этом с любопытным ко всему Тачихарой, говорливой Хигучи, всегда всё замечающей Гин и отстраненно выражающим собственные мысли Рюноске было интересно, но разговоры были разговорами, а интригующая истина неизменно оставалась под замком неведения – судя по недавнему пари с Озаки, их босс был далеко не самым аскетичным человеком на планете. Он играл в карты, не отказывался от редко находимого алкоголя, в особо тяжелые дни появлялся на крыльце с помятыми пачками некрепких сигарет и обет безбрачия на себя никогда не брал – так неужели никто никогда не вызывал в нем живого интереса или симпатии? – Доктор Мори, вы когда-либо были влюблены? Ушедший в собственные раздумия полусонный Чуя осознал, что что-то пошло не так, лишь когда его начало жечь не только тепло кружки в руках, но и три пары чужих глаз, и тут же неловко потупился. – Это связанно с разговором, случившимся недавно между тобой и Тачихарой, или ты спрашиваешь чисто из собственного интереса? – Мори вопросительно изогнул бровь, широко ухмыльнувшись. Кое, перебиравшая найденные на заброшенном складе ткани, мгновенно отчего-то повеселела. На самом деле, избегать неловких разговоров довольно легко, достаточно просто игнорировать их, или, если инициатор будет особенно напористым, толкнуть его в ближайший сугроб. Одна проблемка – это, блять, не работает, когда ты сам являешься инициатором. Бежать, увы, тоже было некуда: они три дня как отправились на разведку местности, оставив дом на попечение Хиротсу, Тачихары и Хигучи, и сейчас в какой-то заброшенной хижине посреди огромного леса скрывались от медленно набирающей обороты ночной бури – громко дребезжащие стекла в окнах и страшно завывающий сквозняк ненавязчиво намекали на то, что застряли они здесь явно надолго. – Нет! В смысле, я хотел сказать… – Чуя с подозрением косился то на Огая, то на Озаки, не понимая, что же в его словах так приподняло настроение подруге, и, если честно, это все начинало пахнуть паленым. В прямом смысле – огромный сверток ткани, до этого лежавший на коленях девушки, незаметно сполз по гладкой юбке вниз, и один из уголков синтетической материи, угодив на горячий уголек, поспешно начал тлеть с характерным неприятным запахом. Каджи, сморщив нос, как можно скорее вытянул его торчащей из костра веткой и откинул куда подальше. – Какой неожиданный, однако, вопрос! – Мори всплеснул руками, совершенно не обращая внимания на всю суету вокруг, – сказать тебе честно, Чуя, я не очень люблю, когда люди начинают ковырять мою личную жизнь. Однако мне по душе твоя прямолинейность, которую ты всегда вкладываешь в свои ответы и вопросы. Знаешь, намного легче общаться с человеком, когда понимаешь, что может быть у него на уме… – На полтона тише, люди отдыхают, – шикнула Кое, кивком указав в сторону спящих Акутагав и скрутившуюся между ними клубочком Элис, а затем игриво толкнула локтем доктора в бок: – ты будешь отвечать на вопрос или мне сделать это за тебя? О, поверь, мне есть что рассказать. Огай бросил на нее испепеляющий взгляд, но Озаки это, кажется, ни капли не испугало, и она спокойно продолжила заниматься своим делом. – Помолчи, сестрица. Чуя, ты каждый день рискуешь своей жизнью ради всех нас, и меньшее, чем я могу отплатить в благодарность – ответить на твой вопрос. Возможно, ты смущен его интимностью, но в этом нет ничего постыдного, поверь, да и мы уже стали практически семьей… – Много треплешься попусту, – с нескрываемым энтузиазмом фыркнула Кое, – не дай ему запудрить себе мозги, Чуя, он уходит от ответа! Чуе, правда, хватило бы и короткого рассказа, по ходу которого доктор перешел на другую тему, и они больше никогда сюда не возвращались, но Огай раздраженно запустил в девушку собственным пальто и устроился на свернутом спальнике поудобнее – а это значило, что их ждала долгая беседа. – Понимаешь ли, когда люди вступают в отношения, они неизменно преследуют собственные эгоистичные цели. Никто не ищет себе вторую половинку, чтобы осчастливить случайного чужого человека – человечеством управляет желание не выделяться из окружающего общества, желание быть как все совершенно обычные люди, вписываться в определенные рамки, удовлетворять собственные моральные и физические потребности, если ты понимаешь, о чем я… Осознанно позволяя межличностным отношениям перейти на новый уровень, человек начинает ожидать от партнера соблюдения определенных правил игры, и самое паршивое среди этих правил – необходимость едва ли не стопроцентной преданности возникшим чувствам. Твой партнер должен стать для тебя целым миром, и большая часть твоего времени должна неизменно жертвоваться ему. Это условие само по себе довольно трудновыполнимое, а когда под твоей опекой находится ребенок… Чуя понимающе промычал. – Я не буду строить из себя святую невинность, у меня были незначительные интрижки на стороне. Некоторые из них могли бы перерасти и в кое-что большее, но стоило только моему потенциальному любовному интересу узнать, что я в одиночку воспитываю дочь – тут же и след их простывал. – Несправедливо, – покачал головой Каджи, гипнотизирующий взглядом огонь высокого костра. – Это меня не расстраивало, совершенно нет. В конце концов, я ведь тоже преследовал определенные цели, знал, на что шел, и, в общем-то, мне было достаточным просто на время отвлечься и снять напряжение. Люди бывают теми еще засранцами, и лучше уж закончить все это, не начав, чем потом кусать локти и сожалеть о случившемся. – Ох, и это все? –разочарованно протянула Кое, – а как же твой последний горячий роман?.. – Не смей начинать это, – угрожающе протянул доктор, но под рукой у него больше не оказалось ничего, что можно было бы кинуть в отскочившую подальше соратницу. – Умоляю тебя, было бы что начинать! – она отмахнулась от Мори, и, склонившись над Накахарой, быстро заговорила: – Этим летом в нашу глушь переехал импозантный мужчина в самом расцвете лет, его директором местной школы работать назначили по какой-то там новомодной программе. Образованный, тактичный, порядочный человек, со своими принципами и всем прочим, и, клянусь тебе, Чуя, ты бы его видел – Аполлон во плоти! Иммигрант с Японии, но, хочу тебе сказать, английский у него очень даже не плох. Да и как там к акценту прислушиваться, когда на тебя смотрят такие восхитительные глаза? Можешь думать обо мне что угодно, но будь я немного старше, непременно приударила бы за ним. Не одна я такого мнения была, поверь, на него добрая половина Милтона заглядывалась – а он что ни день, то у нашего многоуважаемого доктора стулья просиживает! – Я помогал ему облегчить процесс акклиматизации! – раздосадовано протянул Огай, – и он расспрашивал о жизни в Милтоне. Человек просить помощи пришел, а я, что, должен был его тряпками гонять?! – Ты бы видел это забавное зрелище, Чуя! Каждый чертов день, ровно в полдень, этот мужчина приходил в лазарет, и возвращался после шести – он сам по себе часто хмурый и задумчивый бродил, а тут довольный такой, словно кота сметаной до отвала накормили. Огай тоже хорош: фыркал-фыркал для виду, но все уши мне про него прожужжал, – она на лету поймала запущенную в неё тяжелую чашку и бодро вручила недоумевающе хлопающему глазами Каджи. – Интеллектуальные беседы за чаем, шахматы по вторникам, то, се – и чистосердечная помощь в облегчении процесса акклиматизации плавно перетекла в нечто перспективное. И знаешь, что сделал наш милый доктор? – Нет, – закрывая ладонями покрасневшее лицо пробормотал Мори. – Да, – уверенно возразила Коё, – он отшил его после первого же свидания. – Я его не отшивал! – громко возмутился Огай, но тут же вжал голову в плечи и опасливо оглянулся – все продолжали мирно спать, но легче ему от этого отнюдь не стало. В комнате повисло неловкое молчание. Выражение лица Коё говорило о том, что она просто выдерживает драматическую паузу и готова продолжить, но все остальные просто готовы были от стыда провалиться в подземные воды и уплыть в какую-нибудь Якутию. Огай покрылся красными пятнами, тут же мгновенно побледнел – и едва ли дышал, кося свой взгляд в сторону Озаки. – Я понимаю, если бы там действительно все было плохо, но… – Все было отлично. Лучше, чем я мог бы ожидать, – сухо прервал её Мори. – Он был отличным человеком и внимательным любовником. Наверное. Был бы. Он задумчиво замолчал, собираясь с мыслями, опустил потемневший взгляд, вглядываясь в яркое пламя потрескивающего походного костра, и время будто замерло на месте. – Он даже с Элис смог найти общий язык, хотя она у меня, ну, строптивая малышка. Причина была не в нем, понимаешь? Причина была во мне. Постель после первого совместного ужина – мы взрослые люди, но разве это не легкомысленно? Я был уверен, что для него это так же, как и для меня, так, небольшое отвлечение на одну ночь… но он, как оказалось, действительно хотел серьезных отношений. А я, как оказалось, нет. В голосе его просочилась едва заметная горечь. Коё обеспокоенно осеклась, охнув, и ткань с её колен неаккуратно съехала набок – она даже не обратила не это внимания; прикрыла в своей привычной манере лицо рукавом, застыла неподвижно каменным изящным изваянием, изредка хлопая густо накрашенными тяжелыми ресницами. Не сводила глаз с Мори. И не проронила больше ни одного слова. – Я рассмеялся, когда услышал его слова, а он взял меня за руки… и я не знал, что ему ответить, – Мори растерянно развел руками, криво ухмыльнулся от нервозности, – меня не хватило ни на объяснения, ни на оправдания. Просто сказал, что мне нужно немного подумать над этим, и сбежал ещё до того, как начало светать. Каджи тяжело выдохнул, озадаченно почесав затылок, и Чуя сделал бы то же самое, если бы взгляд Огая сейчас не был бы устремлен прямо на него. Это было так нехарактерно для него, открывать столько всего сокровенного; это было так странно, видеть его настолько растерянным и смертельно уставшим за незначительные несколько последних минут. Но Чуя смотрел на него через упавшую на глаза медную челку с пристальностью, не уступающей тревоге Коё, и в прямом взгляде его не было ни толики сочувствия, ни капли какого-либо удивления. Он никогда не видел Мори настолько живым и человечным. Таким… уязвимым и настоящим. Не расчетливым холодным лидером, не блистательным аналитиком, не эталоном сдержанности и самообладания: обычным доктором небольшого городка, родителем маленькой двенадцатилетней девочки. Таким же человеком, как и каждый из них. И это было просто поразительно. – Я признаю, что поступил крайне эгоистично. Нужно было остаться, поговорить, разойтись без ссор, скандалов и недосказанности, но у меня банально не хватило бы сил. То, чего я так желал своей любимой сестре, то, чего я так долго искал сам… Я бы хватался за эту возможность до последнего, а потом все разбилось бы к чертям. Я знал, что эти отношения были обречены на подобный конец еще в тот самый день, когда в его взгляде впервые промелькнула искра симпатии, но не смог себя вовремя остановить. Мори раскаивался так, будто исповедовался перед самим Создателем. Он не искал в чужих взглядах поддержки, он не искал в чужих чувствах эмоционального отклика – Огай выговаривался, избавляя себя от всего того, что так долго не мог отпустить, и это не было сиюминутной слабостью, пошатнувшимися от постоянного напряжения нервами, нет. Это было проявлением силы, моральной стойкости. Сомнение, горький опыт прошлого, незабытые болезненные ошибки, изъедающие память, разум и тело – у каждого из них была подобная вещь из прошлого, которая удерживала на месте, не давая двигаться вперед, меняться в лучшую сторону, выбирать новый путь, другую жизнь. Никто из них не готов был сейчас же её отпустить. А Мори решился. – Ох… как же так, милый? – отмершая Коё мягко ринулась к нему, застыла в полушаге в секундных сомнениях – и тут же бережно прижала к себе в осторожных объятиях, зарывшись тонкими длинными пальцами в и без того очень сильно растрепанные смоляные волосы. – Таким, как он, нужен партнер на всю жизнь. Совместно приготовленный горячий ужин, а не лапша быстрого приготовления из ближайшего универмага. Теплая постель, объятия, а не пронзительные звонки посреди ночи и постоянные дежурства. Дом и книги, а не пропахший лекарствами госпиталь и не бесконечные медицинские карты, потому что я, черт его дери, единственный врач на целый округ, и обратиться не к кому больше. Нормальный отпуск, совместное времяпровождение… я живу работой, а у него есть свободная жизнь за стенами школы. Он действительно хороший человек. Он заслуживает большего, – Огай устало прикрыл глаза, положив потяжелевшую голову на плечо тяжело вздыхающей Озаки. – Как же ты несправедлив к себе, – её голос и руки едва заметно дрожали. – Ты никогда не говорил об этом раньше. – Для взрослого человека, вести себя подобным образом – признак слабохарактерности и эмоциональной нестабильности, – хрипло проговорил он; бледного лица его за широкими рукавами Коё практически не было видно. – Я глубоко извиняюсь, что вы вынуждены видеть меня таким… несобранным на данный момент. – Для взрослого человека, вести себя подобным образом – абсолютно нормально, – скромно возразил Каджи. Взглянув на него, такого необычно серьезного и сосредоточенного, Чуя неожиданно для себя подумал: он не может с этим не согласиться. Огай, очевидно, подобного мнения не разделял. – Тебе необходимо отдыхать куда больше, – Коё нахмурилась, и в голосе её проскочили нотки обыденной для неё схожей на материнскую строгости; впрочем, на легкую невесомую нежность она перескочила мгновенно и практически незаметно. – Любые душевные раны затягиваются, просто на это нужно немножечко времени и терпения. – Ни в одном медицинском справочнике не указывают точных сроков окончательного восстановления, – Мори вынырнул из-под руки Коё, потерянным взглядом окинул небольшое помещение, облизал пересохшие губы и с грустной ухмылкой сухо добавил: – к превеликому сожалению.