Whiteout

После утреннего инцидента Йосано под страхом очень драматичной смерти запретила пациенту покидать их импровизированное медицинское крыло – Дазай же со своими язвительными комментариями просто не очень удачно попал под раздачу бонусов и был сначала отправлен Йосано фирменным пятистопным ямбом в долгосрочное горячее турне, а затем с её же легкой руки оказался прописан в графу нянек заскучавшему Накахаре. Поэтому она сама сейчас снова находилась в царстве Морфея, расположившемся прямо за стенкой – мебель, о боги, наконец-то перестала двигаться – а Чуя и его верный подручный Осаму теперь снова сидели в тишине, думая каждый о своем. Накахара, вспомнив о друзьях и родном доме, за считанные секунды погрустнел и, словно в воду опущенный, принялся тяжело вздыхать да сверлить внимательным взглядом окно. – Директор вернется не раньше вечера, в этом нет никакого смысла, – скучающе пробубнел Дазай, поудобнее устраиваясь на соседней койке. – Неужели ты за всё время еще не насмотрелся на эти проклятые елки? Меня от них уже тошнит. Чуя смерил его гневным взглядом и снова отвернулся к окну. Неутихающая болтовня ёрзающего на месте Осаму бесила куда больше, чем помогала расслабиться, но он будто нарочно игнорировал хмурое настроение Накахары и продолжал болтать о чем-то незначительном. С каждой секундой желание рявкнуть на него, чтобы закрыл наконец свой рот, становилось всё ощутимее, но как только оно достигло пика невыносимости – Осаму неуклюже сполз с кровати, так и не найдя наиболее удобной позы для сидения, и, не сказав ни слова, ускакал в неизведанном направлении. Наслаждаться тишиной, увы, пришлось недолго: спустя пять минут он вернулся с пачкой листов в руках и какими-то разноцветными пакетиками и расположил это все на коленях у Чуи. – Я надеялся, что ты про меня забыл. Это что ещё такое? У тебя детство в заднице заиграло? – возмутился Накахара, наблюдая за тем, как беспардонно Дазай полез к нему в рюкзак в поисках мелков. – Там тебе что, лавка канцтоварная? Высунул нос быстро! – Про тебя захочешь – не забудешь! А это раскраски-антистресс, тютя, – со знанием дела протянул Осаму, подвигая свой стул ближе к койке. – Йосано приказала мне развлекать тебя, а не наблюдать твою унылую физиорожию, поэтому давай, бери мелок, бросай хандру! На коленях его оказались самые обычные альбомы с детскими простейшими картинками – песики, котики, принцессы из мультфильмов – как Дазай только отрыл это в куче материала для растопки? Впрочем, желание хоть чем-то занять чешущиеся от долго безделья руки и голову пересилило здравый смысл и всплывающие заманчивые идеи огреть этой увесистой пачкой макулатуры одного очень надоедливого человека, и Чуя, выбрав среди немногочисленных огрызков самый яркий оранжевый, принялся зарисовывать стремную танцующую белку. Он правда старался все делать правильно и аккуратно до тех пор, пока схвативший фиолетовый мелок Дазай не принялся за очередной улыбающийся мухомор – руки его дрожали от неудобной позы и почти безумного заливистого смеха, мелок маслянисто скользил по листу, абсолютно выходя за все пропечатанные рамки. Это показалось Накахаре куда более веселым занятием: уже через пару минут странная танцующая белка начала напоминать цветастый ужас всех заядлых алкоголиков, а Осаму так и лез под локоть, пытаясь дописать рядом своим гаденьким крючковатым подчерком «Это Чуя» – и получил за эту наглость по макушке. Листочек был неаккуратно вырван, безжалостно скомкан и отправлен в свободный полет по комнате, какая же вопиющая расточительность: можно было бы собрать альбомы и отдать Элис, чтобы рисовала себе на чистой обратной стороне, да вот только это психоделическая модерность наверняка вызовет кучу вопросов… Наверное, ничего страшного не произойдет, если Мори принесет ей в жертву еще несколько своих регистрационных журналов? – Протяни ладонь, – отвлекшись ненадолго, деловито скомандовал Осаму и интригующе зашуршал ранее принесенными пакетиками. Чуя вытянул шею, пытаясь разглядеть, что же там такого интересного, но короткое «но-но» – и противный Дазай с гаденькой ухмылочкой загородил весь процесс своей спиной. – Травить меня вздумал? – скептично хмыкнул Чуя, но ладонь все же протянул. – Прости, но я совершаю двойные самоубийства только с милыми дамами, – в голосе Дазая едва уловимо проскользнула нотка вдохновленности. Очевидно, к самоубийству он стремился с донкихотовской настырностью, но по загадочным причинам всё ещё был способен дышать – и это в такое-то время! Осаму аккуратно поднес пакетик к чужой руке, немного потрусил – и на протянутую расправленную ладонь упало несколько ярких мармеладных ягодок, усыпанных сахарными жемчужинами. Глаза Чуи удивленно округлились. – Не говори мне, что никогда такого не пробовал, – рассмеялся Дазай, раскачиваясь на стуле. – Ты бы видел себя сейчас со стороны! В большой семье рос что ли? – Да нет же, – ошеломленный Накахара сжал одну из ягодок пальцами, поднес к лицу и легонько сжал – и правда, конфета. Чуя тяжело вздохнул, подняв на Осаму абсолютно честные глаза. – В нашем доме живет ребенок. Маленькая девочка. Капризная и вечно голодная на сладости… как и все дети, впрочем. Чуя опустил взгляд на три аппетитных конфетки, мягко улыбнулся, большим пальцем покатав одну по руке. Осаму напрягся, вмиг посерьезнел, резко подался вперед – и без колебаний положил ему на ладонь всю пачку. – Сочувствую, – мрачно проворчал он, укладывая свое лицо на сложенные ладони. – С нашим Рампо хоть подраться можно. Вопреки желанию состроить из себя вредную задницу, с Дазаем благородно пришлось поделиться. Он не выглядел заядлым любителем сладостей, но свою горсть мармелада умял практически мгновенно: видимо, драться с инфантильными товарищами за сладости было делом не менее сложным, чем выслушивать громкое возмущение вездесущего ребенка. Осаму оказался довольно... неординарной личностью. Разговаривать с ним было ни легко, ни сложно – странно, скорее всего, именно странно: он говорил просто о сложных вещах и невыносимо запутывал совершенно обыденное, ни с того ни с сего перескакивал с серьезных тем на откровенную белиберду, говорил буквально обо всем подряд – у Дазая, судя по всему, понимание понятия «неудобный вопрос» отсутствовало напрочь – и постоянно шутил свой едва понятный специфический юмор. То ли очень творческая личность, то ли просто сумасшедший – или все одновременно; мысли об этом вызывали у Чуи весьма закономерный вопрос о том, откуда же он такой неординарный взялся, но задавать его вслух не решился, мало ли, обидится ещё, выслушивай потом тирады о его тонкой, словно паутинка из попы паука, душевной организации. Он мог казаться последним идиотом, но всю информацию об их организации очень тщательно фильтровал: это было заметно по его задумчивым глазам и небольшим паузам между репликами. Возможно, в деталях он даже нагло лгал – очень мастерски лгал, потому что отличить истину от выдумки в его словах было практически невозможно. Осаму ловко соскакивал с особенно глубоких тем или неуловимо переводил всё в шутку; это могло бы впечатлять, если бы на каждую попытку Чуи подражать подобной тактике Дазай не давился ехидной усмешкой. – Знаешь, мне как-то неспокойно, – выдал Чуя после недолгой паузы в разговоре. Осаму смерил его вопросительным взглядом и коротко понимающе кивнул. Вот же раздражает, проницательный гад! – Не парься. Таких людей, как наш директор, еще надо постараться найти! Он с кем угодно договориться может, – с толикой гордости протянул Осаму. – Ты просто не знаешь нашего доктора. Чуя отложил мелок в сторону, тоскливо уложив свою рыжую голову на согнутую в локте руку. Дазай хмыкнул, принявшись разминать затекшие плечи: неблагодарное это дело, сидеть, сложившись в три погибели над чужими коленями! – И вот опять тебя грызануло что-то унылое, – фыркнул он, потягиваясь. – С тобой просто невозможно, ты невыносимый зануда! Бесшумно вошедшая в комнату Йосано, куда более бодрая и румяная, нежели утром, благородные попытки Чуи помочь нерадивому суициднику покинуть этот бренный мир оставила без комментариев, но взгляд её был красноречивее любых возможных слов. Обед прошел относительно мирно – разве что Куникида, словно заботливая мамочка, ворчал о том, что есть нужно исключительно за столом и вообще, перебивать сладостями аппетит нельзя, а Дазай едва не разбил нос на лестнице, бегая в столовку за подносами с едой. Акико решила остаться в медпункте, чтобы потихоньку начать разгребать скопившуюся работу и составить компанию Чуе – Осаму решил остаться с весьма подлой целью накрошить как можно больше свежей булки в постель Накахары и составить компанию Йосано. Они могли бы препираться буквально до бесконечности, благо, выспавшуюся Акико их споры только веселили, но ровно в ту минуту, когда обеденный перерыв можно было считать официально оконченным, в кабинет снова заявился Куникида. По тому, как он нервно стучал ногой по полу и уничтожающе смотрел на Осаму, было ясно: он то ли сделал что-то плохое, то ли забыл сделать что-то хорошее; выяснять отношения здесь и сейчас Доппо не стал – под аккомпанемент очередной длиннющей нотации утащил ноющего напарника за собой, и в медпункте наконец стало тихо. В уютной, теплой тишине снова можно было услышать, как два полудурка за стеною никак не могут разместить чертовы кровати. – Если в течении трех дней это безобразие не прекратится, я привяжу их друг к другу изолентой, – мстительно пообещала Йосано. Глядя на неё, Чуя почему-то не сомневался: она обязательно привяжет.

***

Из легкой полудремы Накахару вывело несильное похлопывание по плечу – сбитый с толку и выпавший на несколько часов из реальности, он часто заморгал, глядя на мягко улыбающуюся Акико. – Директор вернулся, – весело прошептала она. Глаза её в полутьме кабинета задорно блестели. – И вернулся не один. Чуя буквально подпрыгнул на месте. Не один? Кто же с ним? Значит ли это, что они с Мори смогли договориться о взаимопомощи? Голова закружилась от множества мигом возникших вопросов, но Йосано вкрадчиво приложила палец к губам в просьбе сохранять тишину и кивнула в сторону. Обернувшись, Чуя узнал в свернувшемся на соседней койке коконе из одеял сопящего носом к стенке Ацуши. – Тактическое отступление, – тихонько хмыльнулась девушка. – Директор объявил общий сбор в гостиной, Рюноске уже там. Но я велела тебе не покидать постель, помнишь? Чуя затаил дыхание, поймав её сердитый взгляд. Она правда не разрешит ему увидеть ребят? Всё, что будет сказано на собрании, ему потом перескажет Акутагава, но он не сможет даже глазком увидеть доктора Мори, поздороваться с Гин, потрепать по волосам Элис, обнять Коё? Всё внутри него с шумом ухнуло вниз. – Так вот, сейчас я официально разрешаю тебе это сделать, – злость на лице Акико за доли секунды сменилась мягкой улыбкой – и она заботливо протянула ему свою руку, предлагая помощь. – Ты знаешь, что прочитать твои эмоции легче, чем билборды магазинов оптики? Чуя с тяжелым стоном откинулся головою на подушку. Этот дом абсолютно точно хочет изжить его с этого мира самыми, мать их, изощренными способами из всех возможных. Коё бросилась ему на шею еще до того, как попала в поле его зрения. Она взялась буквально из ниоткуда, налетела на него словно разрушительное торнадо, сжала до невозможности вздохнуть полной грудью и не отпустила бы, наверное, даже под дулом пистолета – нельзя сказать, что это было совершенно не в её стиле; только лишь когда спустя вечность Чуя смог от неё отшатнуться и наконец-то глотнуть немного свежего воздуха, он наконец заметил стоявших рядом Тачихару и Гин – ребята мягко похлопали его по плечу, неловко мялись на месте и скромно улыбались. Эмоции после бурной встречи с Озаки переполняли его, и он не удержался: без лишних вопросов притянул к себе в объятия обоих сразу, ероша их и без того наэлектризованные после шапок волосы. Они проводили вместе каждый божий день на протяжении всего этого времени, не расставаясь буквально ни на миг. Вместе выбирались на вылазки, вместе завтракали, обедали и ужинали, бодрствовали и спали бок о бок – всего месяц, невыносимо длинный, но такой незначительный месяц, а разлука в нелепых пару суток уже ощущалась Накахаре такой невыносимой. – Сразу видно – школа Коё Озаки, – рассмеялся Мичизоу, смаргивая на ресницы влагу с уголков покрасневших глаз. – Я рад видеть, что ты в порядке. Старичелла мне таких страшилок понарасказывал, что я уже и не надеялся… – Чуя, фыркнув, от души стукнул его кулаком по макушке. – Ай, за что-о?! – Имей уважение к Хиротсу, он шустрее любого из нас будет, – с легкой усмешкой покачал головой Накахара. – Пришли только вы трое? – Доктору Мори нужно немножечко побыть одному, не будь к нему слишком строг, – мягко влилась в разговор Коё. Она была сногсшибательна, в стократ прекраснее, чем обычно, и даже следы усталости на её молодом лице не могли затмить свет этой красоты: яркий, но аккуратный макияж, одним лишь чудом не пострадавший от начавшегося под вечер снегопада, элегантно распущенные волосы, слегка очаровательно подвившиеся из-за уличной влажности и тугой резинки, под которую они ранее были собраны, теплая, но удобная и приличная одежда, придающая её торжественному образу гармоничный завершающий вид. Она выглядела именно так, как выглядят люди, приглашенные на громкий праздник в гости к старым знакомым, и это было просто удивительно, учитывая то, в каких обстоятельствах им сейчас приходилось выживать. Чуя рассматривал её и хлопал глазами: она всегда была такой, или за эти три дня что-то в этом мире кардинально перевернулось?! – Хиротсу и Каджи остались на хозяйстве и приглядывать за Хигучи, – она задумчиво постучала пальчиками по щеке, будто пытаясь что-то вспомнить – изящные браслеты на руке тонко звенели в такт её движениям. – О, и я надеюсь, что ты успел соскучиться за Элис. – Не говори мне этого, – Чуя отшатнулся, неверяще качая головой. Восторг от встречи с близкими сменился всепоглощающим ужасом, и он буквально почувствовал, как несмотря на легкую прохладу в комнате его бросило в пот. – Этого просто не может быть. Побледневшие лица Тачихары и Гин были самым выразительным ответом из всех, что он мог бы получить, но Коё, такая прекрасная, такая беспощадная Коё решила вбить в его моральный гроб решающий гвоздь. – Да, – бесцветно кинула она и плотоядно улыбнулась. – Прямо сейчас она покоряет наших новых друзей своим невыносимым обаянием, но не переживай – Элис так ждала встречи с тобой, что тебе вряд ли удастся избавиться от её трогательной заботы ближайшие пару часов. Ensemble, à charge; séparés, supplice¹, мой сладкий... Возможно, он соскучился не так уж и сильно.