Whiteout

Она была похожа на ящерицу. Рывками поднималась все выше, раскачиваясь на выступах между массивными булыжниками, такими большими, что на их фоне она казалась крохотной, такими влажными от снега, что её, облаченную в черную-черную спортивную одежду, было практически не разглядеть. Она яростно вонзала острое лезвие своего кинжала в сочные комья мокрого мха, в твердый безжизненный грунт и плотно утрамбованный годами песок, когда-то осыпавшийся с поверхности и забивший все прорехи между слившимися в единую неприступную скалу камнями. Она вилась по отвесной стене, минуя круглые отверстия, возможно представляющие из себя гнезда давно погибших от холода змей, цеплялась за обтесанные временем и ветром сколы твердых разноцветных пород, за крепкие негнущиеся ветки деревьев, проросших вопреки всем велениям природы, окрепшим за долгие десятилетия. Вырывала цепкими пальцами высохшую траву, спрятанную под мощными нерушимыми навесами, чтобы стереть влагу, скапливающуюся на водостойких специализированных перчатках назойливыми крупными каплями – чтобы скала под руками не скользила каждый раз, когда она, подтягиваясь на локтях, забиралась все выше и выше, инстинктивно царапала ногтями сквозь перчатки поверхность, пытаясь крепко вцепиться в неё длинными пальцами. Бесстрашно прыгала с выступа на выступ, словно делала это всю жизнь, словно это было её призванием, которое она так долго искала – и, хоть сердце билось все быстрее с каждым покоренным метром высоты, она радовалась, выбивая остатки воздуха из легких коротким захлебывающимся смехом почти до икоты, задорно зажмуривалась, сбивая с густых черных ресниц большие колющие веки снежинки, упивалась страхом и восхищением всех, кто наблюдал за ней оттуда, с такой далекой белой земли, глубоко дышала полной грудью, пытаясь восстановить давно сбитое от резких движений и редких порывов холодного ветра дыхание, но не выдерживала, срывалась, стремилась вперед, быстро, целенаправленно, уверенно, так, как никто из них никогда в жизни бы не смог – так, как даже у самого сильного духом из них в жизни не хватило бы смелости. Словно крошечная черная ящеричка, выползшая из своей норки на нагретую мягким солнечным теплом крупную гальку, все ещё влажно блестящую от недавнего дождя, она вилась ленточкой вдоль разноцветных камушков, ныряла в незаметные темные пещерки, шустро перебирала лапками по сыпкому песчанику, сверкая большими черными глазками и острой сталью мелких ровных чешуек на кругленьких бочках, игриво перекладывая свой хвостик то на правую сторону, то на левую сторону – ускользая от любого касания, предчувствуя любую, даже малейшую опасность, позволяя лишь восхищенно наблюдать. Рюноске смотрел на неё с гордостью в глазах, едва заметной ухмылкой на губах, уверенно выпрямленной спиной и в ожидании скрещенными руками. Он даже не вздрагивал каждый раз, когда его сестра прытко проскальзывала по тонким краям каменных выступов, с которых осколками стекла осыпалась крупная ледовая крошка, когда повисала на скрипящих старых ветках всего лишь одной рукой, когда невесомо перепрыгивала с одного булыжника на другой, когда скатывалась по пологим склонам вниз, до боли впиваясь пальцами рук в промерзлую твердую землю – и каждый раз поднималась все выше и выше. У неё не было ни страховки, ни специального альпинистского оборудования, ни подходящей для подобной активности одежды, – объемные рукава её пуховой куртки цеплялись за острые углы и цепкую сухую растительность, штаны давно промокли и покрылись твердой влажной коркой от налипшего снега, колени саднили от многочисленных падений, предплечья сводило жгучей болью при каждом новом подтягивании, а темную голову прикрывал лишь темный мотоциклетный шлем, служивший единственной подстраховкой для жизни, сейчас висевшей на волоске точно так же, как она висела на воткнутом в лед кинжале и пыталась ладонью дотянуться до расколовшегося от веса времени и других булыжников камня. Единственное, чем он сможет помочь в случае, если Гин не посчастливится сорваться с высоты более чем в сотню ярдов – наблюдавшие за ней Тачихара и Рю не увидят окровавленных осколков её черепной коробки и растекающихся по белому снегу мозгов, когда её голова, словно переспевший арбуз, на большой скорости треснет об первый же на пути булыжник. – Боишься за неё? – тихо спросил подкравшийся исподтишка Мичизоу, опасливо заглянув в лицо Акутагавы через плечо. Он теребил подол своего пальто цвета хаки, постоянно задирал голову и задерживал дыхание каждый раз, когда Гин снова заходилась в веселом смехе, разносившемся по долине громким эхом – нескрываемо волновался, несмотря на то, что они едва ли ладили. – Это её стихия, – пожал плечами Рю, как бы невзначай сбрасывая чужую ладонь со своего плеча. – Она все свое детство провисела на скалах, и большинство из них было намного выше этой. Ты можешь мне не верить, но этот камушек для Гин – не серьезнее обычной шведской стенки. Конечно же, он умалчивал о том, что ранее Гин было строго запрещено забираться на высоту выше пяти метров без надлежащего оборудования и она никогда не сталкивалась с необходимостью устанавливать альпинистские подъемы самостоятельно, но Мичизоу всегда глупым мальчиком только казался. Будь здесь Мори или Коё, все началось бы грандиозным скандалом, а закончилось строгим наказанием за самоубийственные мысли и долгие, долгие нотации по сотням из возможных поводов; но доктор находился дома, помогая Хигучи во всех смыслах встать на ноги, а сестрица полностью посвятила себя приготовлениям к экспедиции, параллельно успевая следить за вездесущей Элис и почему-то поникшим в последнее время Накахарой. Зато был горячий Тачихара, Гин со светящимися глазами, сгорающая от нетерпения попытаться воплотить свою внезапную безумную идею, и Рюноске, преисполненный верой в её непременный успех. С того самого дня как они впервые оказались здесь, Гин ни секунды не просидела на месте: вертливая и энергичная по природе своей, она быстро нашла способ обвести Коё вокруг пальца и покинуть её удушающий круг безусловной опеки. Она слонялась по округам, обтаптывала свежий снег и гоняла пугливых кроликов, лазила в каждую попавшуюся на глаза норку, с неуемным любопытством исследовала темные глубокие пещерки вокруг поросшего высоким камышом озера, – она была везде, но нигде никто её ни разу не замечал; Рюноске был единственным, кто знал о каждом из её сумасбродных похождений и всегда незаметно крался следом, чтобы убедиться, что с сестрой все точно будет хорошо. Он знал: она прекратит поиски неизведанного как только найдет что-нибудь достаточно экстремальное, чтобы переманить все её внимание и выплеснуть все свои эмоции. И вот, в один из дней, когда легкий утренний туман, повисший влажным облаком на уровне колен, начинал развеиваться, а чистое холодное небо предвещало отличный спокойный денек, Гин прибежала к нему с кипой карт и незаметно украденным у Элис карандашом – сверкнула глазами, загадочно усмехнувшись, поочередно ткнула в два широко наведенных круга, располагающихся совсем недалеко друг от друга, а потом наклонила голову и будто риторически спросила, глядя в потолок: – Если наш лагерь и это место разделяет такое небольшое расстояние, почему мы вынуждены пробираться через расщелину у озера? Акутагава медленно моргнул, опуская глаза на потрепанные листки. Они старались хранить самодельные копии карт на случай, если что-то произойдет с оригинальными, но Гин обожала рисовать в своих понятные ей одной шпионские отметки, отчего разобрать что-либо становилось проблематичным. По крайней мере, теперь он понял, что вот эти два круга – это их основные места расположения. – Потому что… – начал он, и сестра уставилась ему прямо в глаза, весело улыбаясь, -… между ними находится пологий высокий обвал, который невозможно пересечь самостоятельно. Её улыбка сделалась ещё шире прежнего. – А если бы, предположим, нашелся человек, который осмелился бы забраться наверх и перекинуть на обе стороны по тросу? – она кокетливо наклонила голову, заправив длинную прядь волос за ухо. – Тогда бы переход между базами занял бы от силы час времени. – Ты сошла с ума, – Рюноске едва не задохнулся от возмущения, – это опасно! – Я изучала материал, – спокойно продолжила Гин, – обвал случился в восьмидесятых годах прошлого века, при попытках возвести на русле реки, ведущей к озеру, дополнительную подстанцию находящейся неподалеку ГЭС «Картер», однако при планировании не учли высокую сейсмичность района. Проект закрыли уже спустя пять месяцев по очевидной причине – горный склон, на котором начали строительство новой турбины, обрушился, что повлекло за собой не только огромные убытки для компании, но и множество человеческих жертв. Для такого маленького острова это была достаточно крупная трагедия, чтобы её со всех сторон до мелочей обглодало каждое жёлтое издание Великого медведя, хотя до материка известие вряд ли дошло, а если и дошло – то в совсем незначительных масштабах, – она веером выложила перед лицом брата множество потемневших от времени журналов, каждый из которых был раскрыт на странице с одной и той же фотографией и аналогичными заголовками. – Какова была причина обвала? – выхватив один из десятка журналов, задумчиво проговорил Рюноске. Несмотря на то, что вопрос казался риторическим, у девушки нашёлся для него ответ: – Этим случаем занимались утомительно долго и нудно, в ходе расследования обнаруживались факты, позволяющие обвинить компанию по многим статьям, начиная банальным взятничеством и заканчивая незаконным использованием рабочей силы, однако установить причину несчастного случая так и не удалось. В статьях мелькали теории о предположительном подмыве неустойчивого склона речными водами, воздействии сейсмических толчков, ослаблении прочности пород в результате неправильно спроектированной строительной деятельности… – Гин возбужденно принялась перечислять все подряд, загибая пальцы. – Мне нравится идея того, что природа может надрать зад слишком много возомнившему о себе человеку, – хмыкнул Рюноске, прерывая её, – но я слышу в твоем голосе нотки скептицизма. – Говоря такие вещи, не забывай о том, что именно разрушило нашу деревню, – пригрозила ему сестра, – однако ты прав. Она выхватила журнал из его рук и указала пальцем на строчки, выделенные ярким розовым фломастером, и Рюноске попытался в них вчитаться. – На фоне всех выдвинутых предположений слишком сильно выделяется идея о тщательно спланированном террористическом акте, умело подстроенном под стихийное бедствие, но доводов для этого, увы, оказалось не так уж и много. Однако я уверена: именно это и стало причиной случившегося! – Ты восхитительна в своей непоколебимости, – честно кивнул Рю, – но почему из всех теорий – именно эта? – ГЭС «Картер» была объявлена банкротом после падения валюты в результате кризиса в конце девяностых, однако спустя десять лет нашлась группа канадских инвесторов «Брейерхауз», которые, оглядываясь на туристический успех острова, решили попытаться отстроить плотину. Им помешал Мировой экономический кризис, в частности – но в основном, инициативу по повторному закрытию проекта взяли на себя так называемые «Лесные ораторы», самопровозглашенные защитники экологии Великого медведя. Мелькнувший в глазах Рюноске блеск заставил её возбужденно подобраться, уверенно расправить плечи и улыбнуться. – Лично мне кажется, что с этими «Ораторами» все не так чисто, как могло бы показаться, – самоуверенно протянула она, – однако, никакой цепляющей информации об их деятельности я не нашла, несмотря на то, что прямо сейчас мы находимся в доме, когда-то служившим им штаб-квартирой. Карты Загадочного озера, дневники и журналы, кипа старых газет, незначительная документация… ни статута, ни какой-либо финансовой отчетности. – Подпольная организация? – задумчиво вставил Рюноске и откашлялся в кулак. – О них писали в прессе, – покачала головой Гин. – Значит, они что-то усердно скрывали. – Или… скрывают, – ухмыльнулась девушка. Они переглянулись. – Эти люди… – сухо начал Акутагава, махнув рукой в сторону неплотно прикрытых дверей, но сестра его остановила. – Никак не относятся к подозрительной организации, о которой мы говорим, я прощупывала почву, – поспешила успокоить его Гин. – Их лидер, Фукудзава Юкичи – директор местной школы-интерната, прибывший в Канаду из Японии по программе обмена для учителей и решивший остаться здесь на постоянной основе. Их группировка в основном состоит из сирот, живших в общежитии при школе, остальные – либо же школьный персонал, которому в связи с обстоятельствами по новой социальной программе было предоставлено жилье в близлежащих населенных пунктах, либо же случайные выжившие, прибившиеся после Сияния. Исключение составляют разве что Эдогава Рампо: судя по тому, что рассказала мне девочка-радистка, он приемный сын директора, работавший до случившегося уполномоченным агентом сыскной полиции, – и напрямую связанный с ним Эдгар Аллан По, довольно известный писатель, эмигрант из Вирджинии, приходящийся ему супругом. Учитывая то, что факты о деятельности «Лесных ораторов» начали всплывать ещё в середине девяностых, вряд ли дети из приюта или переселенцы, прибывшие в страну от силы пять лет назад, могли бы быть как-то в этом замешаны. – А ты, я погляжу, времени зря не теряла, – губы Рюноске на доли секунды тронула едва заметная мягкая улыбка. – В любом случае, как вся та информация, что ты вылила на мои уши за последние полчаса в надежде на то, что я забуду изначальную тему нашего разговора и спущу на тормозах любую бредовую идею, которая когда-либо от скуки могла бы прийти в твою голову, непосредственно связана с этой самой бредовой идеей? Гин, захныкав, вытянула свои руки вперед, посбивав лежавшие на нем книжки, и уложила на них свою голову. Рюноске самодовольно усмехнулся и покачал головой, на лету словив сдвинутую с края небольшую пустую скляночку. Несмотря на то, что повисшая в комнате тишина ощущалась вполне уютно, Акутагава абсолютно не был настроен шутить и честно ждал от сестры ответа – даже если заранее знал, что у него найдутся силы отговорить её лишь от чего-либо несомненно опасного для жизни. Являлся ли многолетний каменный обвал высотою в сотню ярдов чем-либо, опасным для жизни обычного человека? Он даже не знал, стоило ли озвучивать повисший у него в голове назойливой мыслью ответ. – Наш путь от дома до этого лагеря сейчас занимает не менее четырех часов, – начала свои заранее подготовленные оправдания она, – но в случае, если бы мы могли протянуть через эту гору булыжников альпинистский трос, дорога бы стала занимать не более одного часа. Если мы планируем отправить одного из двух имеющихся в нашем альянсе врачей в экспедицию, второй постоянно вынужден будет бегать из одного место в другое – а это не только долго и утомительно, но и небезопасно. – А прыгать по тросам через сомнительные перевалы – абсолютно полезно для здоровья, – хрипло фыркнул Рюноске. – Эта зона сейсмически неактивна уже пятнадцать лет, жители готовы были подавать на компанию в суд в случае, если бы этот каменный склон вдруг начал осыпаться на близлежащие населенные пункты, но я не нашла даже упоминания о подобных исках! – с неугасаемой инициативой продолжила наступать она. – На снежные бури жители острова тоже раньше не жаловались, но погляди-ка вокруг, где мы оказались, – недовольно отозвался Рюноске, скрестив руки на груди. – Подумай о том, сколько сил у Йосано или Мори будут отнимать эти чертовски долгие переходы, – она опустила глаза, всматриваясь в кипу лежавших на столе документов. – В нашем лагере находится раненная Хигучи, тут – Чуя и этот забавный мальчик с кривой челкой. За ними нужен постоянный присмотр… а если вдруг понадобится экстренная помощь? Они все ещё могут пользоваться обычным путем, но в случае, если случится что-то срочное, смогут быстро перебраться с помощью троса. Акутагава тяжело вздохнул, откинувшись на спинку стула. Тень сомнения промелькнула в его темных серых глазах, тщательно скрываемая за напускной строгостью и недовольством в напряженно выпрямленной спине, скрещенных руках на груди и опущенных уголках губ, но цепкому взгляду Гин этого хватило с лихвой. – Иногда счет идет на минуты, – она мягко положила ладонь на его колено и настойчиво взглянула в глаза, – нам ли об этом не знать. Это не необходимая мера, но мы должны использовать все возможности, которые только открываются нам, если мы хотим дотянуть до весны. Кроме того, сверху можно будет лучше рассмотреть округу – возможно, поблизости есть интересные места, на которые никто из нас еще не успел обратить внимания. – Но ты единственная из нас, кто сможет забраться туда без страховки, – Рюноске прикрыл рукою глаза и потер пальцами виски. – И я без проблем сделаю это, – легко ответила Гин, смахнув упавшие на плечо пряди длинных волос обратно за спину. – Ты веришь в меня? Рюноске больше ничего не ответил, тихо закашлявшись. Гин справлялась с чтением его мыслей куда лучше его самого. Это все привело к тому, что сейчас он стоял у подножия обвала настолько близко к нему, что рисковал получит в лоб случайно отлетевшим из-под ног сестры камушком, напряженно вглядывался в туманную высоту и по кругу повторял в голове одни и те же слова, с каждой минутой все больше сливающиеся в неразборчивую странную мантру. Он успокаивал легкими словами не столько выглядящего перепуганным Тачихару, сколько чувствующего что-то, очень родное испугу, себя. Она столько раз забиралась на стены, куда выше и опаснее этой, она столько раз была куда ближе к гибели, чем сейчас, они вместе столько раз сами загоняли себя в неприятности и выбирались из них абсолютно невредимыми… Когда Рюноске, протерев глаза от запорошившего их снега, снова взглянул вверх, Гин уже исчезла из виду – только её легкий рюкзак с незначительным оборудованием висел на торчавшем между камнями суку. – Интересно, где же она там зависла, – хмыкнул Тачихара и игриво повел бровями – тем не менее, кулаки его все ещё были плотно сжаты. Акутагава решил не отвечать на этот вопрос, молча позволив озарению в виде мотка плотного троса настигнуть его ошарашивающее внезапно. – Сногсшибательная идея, да? – ухмыльнулся он, переводя взгляд с отплевывающегося снегом Мичизоу на активно размахивающую сверху сестру, сейчас сияющую ярче любого солнца. Осталось только придумать правдиво звучавшую байку о том, откуда здесь взялось до этого отсутствующее вполне себе новенькое альпинистское снаряжение, и не получить ото всех подряд по первое число. Возможно, Чуя мог бы им с этим помочь?..