Whiteout

Первое, о чем подумал Мори, когда открыл глаза – из не зашторенных с вечера окон мягко льется бледный солнечный свет, а это значит, что время уже явно близится к полудню и он безбожно заспался. Второе, о чем он подумал – из этих самых окон дует невыносимый сквозняк. По шее, несмотря на высокий ворот теплого свитера, лизнул такой пронзительный поток холодного воздуха, что от пробежавших по коже мурашек его всего перетрусило. Оторвав голову от подушки и скинув с себя одеяло, Мори бросил недовольный взгляд через плечо на рассохшуюся от времени и влаги деревянную раму, озадаченно почесал ключицу и тяжело вздохнул в смирении. Видимо, не светит ему за сегодня до конца заполнить медицинскую карточку Рюноске. А ведь та бумажная кипа на столе так привлекательно цепляла ещё слипающиеся глаза яркими обложками толстых тетрадей… – Доброе утро, доктор, – как ни в чем ни бывало отчеканила сидевшая на соседней постели Хигучи; она из-под светлой длинной челки мельком зыркнула на него, но тут же вернулась к чтению – то ли смутилась, то ли слишком увлеклась очередной книжкой. – Привет, – собственный хриплый голос показался Огаю почти незнакомым. Хорош врач, успел простудиться за одну ночь под окном. – Как вы только спите-то, со сквозняком этим? Взгляд попытался зацепиться за солнечные часы на заваленной книжками прикроватной тумбочке. – Одиннадцать утра, – безошибочно трактовала это Ичиё, тут же переворачивая страницу. – Ничего страшного, на самом деле почти не дует, если шторы отпустить. Да и вам все… не до этого было. «Не до этого», – эхом отдалось в голове Огая. Бумажная кипа одним резким уверенным движением была мысленно сдвинута за предел сегодняшнего списка дел. – Хиротсу просил подойти к нему, – снова подавшая голос Хигучи вывела его из ступора. – И там Каджи… – Я разберусь. – Он прервал её кивком. – Не трать силы на ерунду. Если честно, у Мори Огая не было привычки спать в одной комнате со скромными молодыми девушками, если это была не его Элис. Если совсем честно, спать у него привычки вообще не было – он отключался часа на два в случайных местах и просыпался очевидно разбитым, но относительно бодрым и готовым вершить великие дела дальше. Вчерашняя ночь была чудным исключением: он провалился в сон на здоровые восемь часов и чувствовал себя на удивление живым и трезво мыслящим. Он, признать страшно, даже был близок к тому, чтобы отказаться от кофе на голодный желудок, но охвативший весь первый этаж терпкий аромат молотых кофейных зерен, медленно насыщающих вкусом заранее прокипяченную талую воду с небольшой примесью сухого молока, заставил Огая быстренько передумать о поспешно принятом решении. Все-таки, некоторые привычки были сильнее его. Безобидные привычки. Рюроу нашёлся там, где Мори и ожидал его найти – стоял на кухне около громоздкой печи, сверлил сосредоточенным взглядом небольшую медную турку, очень кстати прихваченную с собой из Милтона, и задумчиво потирал свою длинную ухоженную бородку. Каджи, оказавшийся сегодня дежурным по хозяйству, бодро носился вокруг него с горой посуды в руках, но Хиротсу стойко игнорировал звон тарелок и металлических кастрюль позади, позволив мыслям полностью поглотить себя – и, наверное, так бы и стоял безмолвным изваянием, подпирая плечом кусок отсыревшей от влажного холода бетонной стены с отклеившимися обоями, если бы в очередной раз промелькнувший мимо Мотоджиро не поздоровался – явно ведь не с воздухом – а в поле зрения не мелькнул знакомый насыщенно-бордовый шарф. – Пришла весточка от Коё, – без промедления начал он, тут же опустив руку в карман и достав оттуда небольшой клочок помятой бумаги. – Тачихара и Гин вернутся через три дня, с ними будут двое чужаков. Сама она останется в лагере следить за ходом подготовки. После вашего прибытия дадут неделю на подготовку медпомощников и согласование масштабов экспедиции. – Кто идет? – Мори, благодарно кивнув, обхватил протянутую ему кружку с горячим напитком руками и нетерпеливо сделал быстрый глоток. – Не знаю, – покачал он головой. – Она спрашивала, что делать с Элис – и больше ничего. – Значит, я в списке счастливчиков, – Огай сложил руки на столе в замок и уперся в пальцы подбородком, задумавшись. Каджи, поставив на край стола до верха заставленный тарелками поднос, весело поскакал в сторону выхода – видимо, наука и правда окрыляла великие умы. Лишь бы дом не взлетел на воздух вслед за умами, остальное можно перетерпеть. Тем более, иногда мозг Мотоджиро генерировал любопытные идеи – эти яркие хлопушки отлично заменяли факелы и отгоняли мелких хищников своим громким шипением, пропитанный химраствором хворост разгорался в два раза быстрее обычного даже будучи влажным, а ловить кроликов на поляне около железной дороги капканом стало куда проще, чем гоняться за ними самостоятельно или пытаться подбить шустрых грызунов увесистыми камушками. Оставлять любимую племянницу в компании абсолютно незнакомых и потенциально опасных людей или же отдать на попечение знакомому и точно опасному Каджи? Об этом ещё стоило поразмышлять. – Я ходил утром на пути, – кивнув на окно, начал Рюроу. – Нахватал поленьев и трута про запас. Все промокшее и обледенелое едва ли не насквозь, вчера вечером был сильный снегопад, я бросил в подвал под печь, пусть сушится. У обвала набрел на избушку лесничего – достал пару хилых штанов, ботинки, разодранные, но можно починить, немного закусок, пятилитровый бутыль воды и гору всяких книжек и газет. Благо, я налегке отправился, надеялся на живность, но и это неплохой улов. – Очень даже щедро, – согласился доктор, – странно, что не разграбили… нам же и на руку. – Не буду больше задерживать. Приятного аппетита вам и Хигучи, – спустя пару секунд молчания вежливо протянул Хиротсу. Он промыл в тазе с уже остывшей водой загрязненную турку, устроил её на подвесном кухонном шкафу рядом с баночками кофе и полез во внутренний карман за запасенной порцией табака. – Спасибо. Если что, зови, – Мори верно расценил это как конец беседы и поспешил удалиться наверх. Затягивать с приемами пищи в этом доме было не принято: все ещё маленькая, но быстро растущая Элис в мгновения уминала выделенную ей объемную порцию и потом долго, внимательно и жалостливо смотрела на окружающих своими круглыми кукольными глазками, такими же голубыми и большими, сколько пугающими и до сих пор голодными; Тачихара ни на кого не глядел и без спросу утаскивал себе в тарелку все, что плохо лежит в пределах его вытянутой руки – поскольку Чуя часто сидел по соседству и страдал подобной проблемой, драки между ними во время еды возникали с удивительной частотой. Даже если не брать во внимание всякие прожорливые организмы, крупы быстро остывали, становились буквально безвкусными и при разогревании неприятно слипались, хлеб и булочки черствели, консервы и закрутки имели срок годности, иногда незамечено истекший неделю назад, а то и немногим больше – хранить готовую открытую еду долго не получалось, поэтому всё приготовленное в течение дня оперативно съедалось, и Коё за этим тщательно следила. С тех пор, как Озаки удалилась в чужие края и теперь орлицею кружила над позорящим их честное имя проблемным молодым поколением в нескольких милях от милого дома, строго регламентированные завтрак, обед и ужин отправились в свободное плаванье по индивидуальным графикам каждого из них: Хиротсу завтракал всухомятку ранним-ранним утром и ещё по темноте уходил на охоту или рыбалку, если погода была тихой и спокойной, Каджи, как и все гении, спокойно храпел едва ли не до обеда и всегда просыпал свою очередь готовить, Мори иногда засыпал на тетрадках в уютных мягких сумерках и просыпался глубокой темной ночью, голодный, ничего не понимающий и с чернильным отпечатком на щеке – уже начинающей довольно смело шагать по комнате, но ещё не осиливающей лестницу Хигучи с такой надежной мужской командой оставалось лишь слушать серенады собственного желудка и скучать в ожидании своей законной тарелки супа с кусочком подгоревшего хлеба, или чего там вообще случалось в их якобы сбалансированном рационе. Общие застолья с такими графиками остались приятной традицией, но временно были убраны на пыльную полку. Мори подхватывал поднос с едой на двоих и усаживался за работу, попутно успевая болтать на отвлеченные темы с от безделья занятой чтением книг Хигучи. Девчонка оказалась неожиданно приятными собеседником: в отличие от неусидчивых Чуи или Тачихары, она всегда стойко выслушивала даже самые длинные истории, а иногда и робко делилась чем-то своим, трогательно наивным, но очень даже неглупым. Постоянные разговоры о мелочах помогали отвлечь мозг от слишком монотонной работы и скрасить душераздирающую тоску по крошке Элис. Предложение Коё дать ему время побыть одному и привести голову в порядок было слишком заманчивым, чтобы он мог на него не согласится – тогда, пару дней назад, когда Фукудзава смотрел на него своим до тошноты честным отрешенным взглядом и гордо молчал, ожидая ответа. Появление старого знакомого наверняка вызвало у Элис тысячу неудобных вопросов, на которые Мори абсолютно не хотелось, но пришлось бы отвечать; позволить Озаки забрать её с собой и отвлечь от мыслей об этой встрече другими, более свежими, яркими воспоминаниями и новыми знакомствами формально можно было считать единственной возможностью избежать неудобных вопросов, и Мори жалел, что не успел вовремя придумать чего-нибудь получше. Он не расставался с племянницей ни на день с момента её рождения, и с каждым днем эта разлука все больше ощущалась как что-то странное, неправильное, будто Элис всегда была неотъемлемой частью него самого. Будто дар, который стоило тщательно оберегать от любых бед и несчастий. – Интересно, Элис скучает по мне? – задумчиво протянул он, не вчитываясь глядя на испещренный мелким нечитаемым почерком листок. Замерзающая ручка капризничала и переставала писать каждые два предложения, поэтому приходилось расписывать её на подложенной под тетрадь газете – ей-богу, быстрее и комфортнее уже было бы взять карандаш и не морочить себе голову. Мори с упёртостью горного барана продолжал рисовать на газете цветочки и снежинки. Хигучи за спиной негромко засмеялсь. – Конечно же скучает, – она отложила книжку в сторону и аккуратно перевернулась на бок, подперев голову рукой. – Вы же её папа. Огай резко поднял голову и уставился в стену перед собой, удивленно округлив глаза. В Милтоне никогда не говорили о том, почему Мори Огай, имевший острый ум, очевидный талант и большие планы на будущее вернулся в их тихую глубинку и начал карьеру обычного сельского врача. Ни у кого не вызывала вопросов всегда снующая под его ногами маленькая девочка в ярких платьицах, никто не называл малышку его дочерью, не интересовались, куда же делась её мама, не спрашивали за сестру – отнюдь не потому, что в городке не было слишком любопытных для этого людей. Потому что в Милтоне очень быстро расходились слухи. По статистике и личным наблюдениям Огая, любой приезжий узнавал о местных жителях в три раза больше информации, чем он, возможно, хотел бы знать: вся жизнь округа была как на ладони, и стоило только где-то на окраине случится чему-нибудь из ряда вон выходящему, как в центре уже через пятнадцать минут обо всем знали. От сующей свой нос всюду куда надо и не надо Элис с таким раскладом утаить что-либо было слишком сложной задачей, поэтому Мори предпочитал все рассказывать ей сам, тщательно подбирая слова и выстраивая картину в выгодном для себя свете до того, как это сделают в обратную сторону недолюбливающие его лица. Поэтому сообразительная и понимающая Элис всегда знала правду. Хигучи же правды не знала. И на материке тоже никто ничего не знал. Это наталкивало Мори на определенную мысль, ещё слишком расплывчатую, чтобы однозначно посчитать её удачной или неудачной, но явно достойной того, чтобы обдумать позже. – Все… в порядке? – голос Ичиё вывел его из внезапного ступора. – Если вы переживаете за Элис… с ней ведь Коё и ребята. Они с неё глаз не спустят, – она ободряюще улыбнулась, – все будет хорошо, я уверена. А вам стоит меньше волноваться. И больше спать. Я слышала, как вы укладывались, на улице было не меньше трёх утра. – Отчитываешь меня? – Мори ухмыльнулся, обернувшись через плечо. – Переживаю за вас, – пожав плечами, она снова плюхнулась на подушку и натянула одеяло повыше, почти что под самый подбородок. – Все-таки, что же с нами будет, если вы вдруг заболеете? Кто же тогда будет лечить меня и приносить мне книжки? Огай рассмеялся. – Ты напоминаешь мне Кимико… мою младшую сестру, – не прекращая улыбаться, проговорил он. – Вы напоминаете мне Гин, – скромно ответила Хигучи, пряча ухмылку. – Ты сравнила свою прекрасную девушку с безнадежным врачом, у которого двенадцатилетняя дочь и к чертям сбитый режим сна? Я, конечно, очень польщен, но ей ни за что не говори, – Огай ловко увернулся от прилетевшей в него подушки, успев поднять чашку с кофе до того, как она залила все бумаги на столе, отправил в рот последний кусочек хлеба с паштетом, вытер руки о висевшее на спинке стула полотенце и тут же схватился за отложенный в сторону скотч. Хигучи разочарованно захныкала, когда подушка внезапно прилетела обратно – и прямо ей в лицо. – Хочешь рассказать мне о книжке, которую я принес тебе неделю назад? Или послушаешь историю о том, как Элис однажды проснулась посреди ночи попить воды и случайно узнала, что я занимаюсь подпольным врачевательством?..