Whiteout

Вычеркивая из календаря седьмой день этой недели, Куникида с легким разочарованием подумал о том, что времени на подготовку к такой масштабной экспедиции оказалось слишком мало. Честно признать, начни они об этом задумываться в самых мельчайших деталях, им не хватило бы и месяца: слишком много нюансов и рисков, слишком мало ресурсов и имеющейся информации; желание выпросить у директора ещё хотя бы двух дополнительных членов экспедиции с каждым днём неуклонно росло, но они говорили об этом однажды, ещё в присутствии одной только Коё – и пришли к выводам, что передвигаться такой объемной группой будет долго, затратно и это может повлечь за собой трудности вроде увеличения сроков вылазки – с медленно приближающимся декабрём, судя по прогнозам сулящим только дикий холод и постоянные вьюги, роскоши, подобной нескольким дополнительным дням, у них не было даже на более тщательную подготовку, что уж говорить о дороге туда и назад. К счастью, запасов для того, чтобы обеспечить и лагеря, и путешественников, оказалось вполне достаточно. Полагаться на хорошую добычу на пути было бы слишком самонадеянно, поэтому брали с чувством меры, но не скромничая, и в первую очередь набирали простые продукты, которые можно было использовать без обязательной предварительной обработки. Пришедший вместе с Йосано на третий день Хиротсу любезно поделился свежим мясом и рыбой, мигом пополнив опустевшие полки уже бесполезного, но всё ещё используемого по назначению холодильника, а кроме того ещё и принёс самодельный очень тёплый спальник, сапоги из оленьей кожи для вечно мёрзнущих ножек Озаки и пушистую кроличью шапку – пусть по пути им приходилось отчаянно отбиваться от почуявших наживу хищников, вклад этот оказался воистину неоценимым. Это не решало вопроса с недостатком зимних вещей глобально, но просить о большем даже мысли не было: вкупе с засевшими за утепление всей необходимой одежды опытной в подобном Коё и старательной Кёки к концу недели у них имелось по крайней мере шесть комплектов вещей, чистых и по необходимости заштопанных, по одному на каждого из членов экспедиции. С материалами для розжига костра таких очевидных проблем не возникало – план был выполнен и даже перевыполнен слишком старательными дежурящими, которых хлебом не корми, но дай что-нибудь раздолбать топором; с топливом дела обстояли хуже, но Куникида искренне надеялся, что небольшого количества масла для фонарей и остатков слитого с машин бензина, которые они так усердно берегли на случай долгих вылазок, с лихвой хватит на несколько экстренных розжигов костра и пару часов непрерывного горения лампы. А вот маршрут вызывал явные вопросы… В лицо совсем некстати прилетел колючий холодный снежок, и Доппо от неожиданности резко дернулся назад. Вдалеке, за гранью его близорукого круга обзора, вредно захихикал Дазай. – А я говорил, что попаду, а я говорил! – жизнерадостно прокричал он, резво прыгая по пушистой шапке свежевыпавшего блестящего снега, накрывшего поляну. Чуя, медленно хромающий по давно протоптанной дорожке вокруг озера, прошипел в ответ что-то довольно неразборчивое, но явно не самое цензурное. – Нельзя так делать, – с мягким упрёком протянул Ацуши, бредущий по следам скрывшейся за редкими елями Кёкой; девочка была маленькой, но шустрой, как энергичный кролик – она безустанно носилась по знакомой полянке, собирая охапками мелкий хворост, а затем скидывала его в импровизированный брезентовый тент, который тащил за собой тяжело пыхтящий Накаджима. Куникида был абсолютно согласен с доктором Мори: все больные непременно нуждаются в прогулках на свежем воздухе, ради своего же блага, конечно же – а ещё ради того, чтобы не бездельничать в четырёх стенах, путаться под ногами и приносить хоть мало-мальскую пользу, под наблюдением патрульных выполняя элементарные поручения. Почему прогулки осуществлялись непременно в его дежурство? Куникида не знал, но каким-то образом догадывался. Хорошо хоть, что сегодня всегда ссорящийся с Ацуши Акутагава остался проходить итоговый экзамен по всему курсу медподготовки со строгим экзаменатором в лице Мори Огая, и сейчас их не приходилось разнимать под одобряющее улюлюканье раздражающего Дазая… но если бы его мнение кто-нибудь спрашивал, он однозначно предпочёл бы отчитывать этих двоих за драку по каким-нибудь пустякам, а не следить за очередными попытками Осаму, запутавшегося в высоких зарослях берегового тростника, причинить себе телесный вред. – Йосано не придёт, чтобы с вами попрощаться? – развалившись в снегу, Дазай лениво пожевывал найденный где-то среди зарослей хрустящий стебелёк кошачьих хвостиков. – Чем ты слушаешь вообще, я не понимаю, – тихо подкравшийся к нему Куникида одним резким рывком за торчавший воротник плаща заставил Осаму с воплем подняться с холодной земли. – Она говорила позавчера, что раз доктор Мори сегодня всё ещё остаётся в лагере, она лучше проследит за состоянием Хигучи и ещё раз повторит всё выученное с Гин. – Она просто не хотела пересекаться лишний раз с Мори Огаем, – фыркнул Дазай, отряхивая своё пальто от крупных комков налипшего снега, – не могу её в этом винить… В прилетевшем со стороны Чуи снежке, кажется, был камень. – Ладно, всё, закругляемся, – устало потерев переносицу, вздохнул Куникида. – Всего три часа осталось. – Вы успеете добраться до перевалочного пункта раньше, чем температура воздуха начнет опускаться? – Чуя отросшими ноготками озадаченно почесал лоб под шапкой. – Надеюсь на это, – Куникида покачал головой и рукой махнул в сторону промелькнувшей между деревьев Кёки. – Хоть по прогнозам ночь обещает быть спокойной… посмотрим. – Пошли назад, – Накахара ободряюще хлопнул его по плечу, опираясь на длинную крепкую обструганную ветку, служившую ему сейчас подобием костыля, – тебе было бы неплохо немного отдохнуть. Кто знает, что будет ждать вас впереди. Доппо неуверенно кивнул, прикрыв на пару секунд глаза. Тратить силы на патрулирование окрестностей перед таким крупным походом было довольно нерациональным поступком, однако выбиваться из четкого графика недопустимо ни в коем случае – они и без того отстали на три минуты сорок семь секунд из-за детских насмешек Осаму над слишком эмоционально реагирующим даже на такие незначительные мелочи Чуей; что случилось бы, согласись он на любезное предложение подменить его от Коё… Наверное, всё прошло бы гладко и секунда в секунду по расписанию. Он уважал её, как заместитель уважает заместителя: она отлично справлялась с совершенно неуправляемой, на первый взгляд, оравой энергичных подростков, умудрялась успевать следить за ходом подготовки экспедиции, помогать всем нуждающимся, в том числе и ему, давать дельные советы доктору Мори и при этом всём ещё и пить чай в кабинете у Йосано – воистину, это продуктивность, достойная удивления, но доверять Озаки, как и всем её спутникам, Куникида не торопился. Тот факт, что директор вёл себя в компании их лидера непринужденно, ещё ничего не говорил о том, что всем им можно так просто расслабиться: свой приказ внимательно следить за вездесущими носами новых союзников Фукудзава официально не отменял – значит, стоило всё ещё быть начеку. – Ты слишком грузишь себя по пустякам, – по возвращении вполголоса причитал Катай, разминая его напряженные плечи. Куникида задумчиво обернулся, заглянув ему в лицо, а затем снова вернулся в прежнюю позу, – что-то не то? – Не хмурься так, – пробормотал Доппо едва ли не себе под нос. – Тебе эта складка между бровей… не идёт совсем. Таяма нервно усмехнулся и осторожно поправил одеяло, съехавшее с плеча. Даже если он не подходил ни под один из 58 пунктов идеала избранницы Доппо, он всё ещё был очарователен в своей чудной манере – и они все ещё встречались, пусть и афишировать это не то чтобы торопились. Куникида, в определённые периоды своей жизни, даже ставил действительность их отношений под вопрос, однако... – И вот ты снова за своё, – с теплотой в голосе протянул Таяма, прерывая ход его мыслей. – Я за тебя вообще-то волнуюсь, – недовольно фыркнул Куникида, скрестив руки на груди. Катай схватился рукою за спинку офисного стула, на котором сидел Доппо, развернув его к себе лицом, а сам сделал короткий шаг назад – и плюхнулся на кровать, снова превращаясь из полноценного человека в непонятный ворох пуховых одеял. Куникида вмиг собрался и посерьёзнел. Катай всегда кутался в своё драгоценное одеяло, когда разговоры начинали касаться напряженных тем – значит, сейчас они будут говорить о чём-то неприятном, и ему эта перемена в их спокойной ранее беседе уже заранее не нравилась. – Это мне нужно за тебя переживать, – с трудом выпутав руки, честно проговорил Катай. – Ты отправляешься в долгое путешествие по бесконечному холоду, безлюдным домам и дорогам, кишащим одичавшим лесным зверьём. По промёрзшей почве, по тонкому льду рек, по осыпающимся склонам возвышенностей, по шатающимся от ветра мостам… А я останусь здесь, в тепле и под защитой близких. Таяма наклонил голову, размышляя о чём-то, и взгляд его за съехавшими на нос очками мгновенно потемнел от грусти. Он коротким движением вернул оправу на переносицу, и его бледные сухие губы сжались в тонкую линию. – Мы не обсуждали это раньше, но... я даже не могу знать, вернёшься ли ты. Вернётся ли хоть кто-нибудь из вас, – с дрожью в голосе проговорил он. – Что я буду делать без тебя? Куникида вскочил на ноги, схватив его за плечи, и встряхнул – в попытке заботливой, но на самом деле так сильно, что давно расшатавшиеся у креплений дужек очки просто слетели с лица зажмурившегося от неожиданности Катая; он уставился на Доппо недоуменно, но с не меньшей обреченностью в подслеповатом взгляде – и Куникида горько вздохнул, рукой прикрыв лицо. – Не говори так, – едва собравшись с силами, коротко выговорил он. – Ты... Слова никогда не были его сильной стороной: он находил себя в длинных и до абсурдности точных расчетах, но никогда не понимал силы убедительных красивых слов, которыми некоторые так любили бросаться. Но сейчас он не мог привести для примера статистику смертности от лесного туризма, рассказать о частоте спасения людей из лавин и снежных бурь, о том, каковы их процентные шансы выполнить миссию и добраться обратно живыми. Он должен был сказать Катаю в лицо «всё будет хорошо, нет причин волноваться, поверь», со всей уверенностью, на которую только был способен. Проблема была в том, что эта уверенность, прямо пропорционально их шансам на выживание, с каждой новой мыслью о предстоящей экспедиции в его голове медленно стремилась к нулю. А лгать он не любил. Никогда не любил и не умел. Катай, медленно подняв с пола свои очки, утёр хлюпающий нос широким рукавом свитера. Куникида чувствовал себя загнанным в тупик. – Я посвятил свою жизнь технике. Чинил, тестировал, настраивал, программировал всё, что находилось в поле моего зрения. А потом наступила Белая Мгла, и теперь все мои навыки абсолютно бесполезны. Я сам – абсолютно бесполезен и ровно настолько же жалок, – Таяма положил ладони на руки, до сих пор сжимавшие его плечи. – Это не так, – твёрдо возразил Куникида, но Таяма тут же осадил его резким кивком головы. – Я посвятил свою жизнь тебе, – Доппо почувствовал, как тёплые ладони, лежащие на его руках, осторожно переплетают их пальцы. – и я никогда не был религиозен, но я буду молиться всем известным мне богам, лишь бы только Белая Мгла смиловалась над бесполезностью моего существования и не забрала тебя тоже. Я буду верить, что вы вернётесь. Что ты вернёшься. Потому что я... не переживу этого, понимаешь? В тишине безлюдной комнаты Куникида услышал, как медленно трескается последняя незримая грань между ними. Услышал, как Катай спрятал беззвучный всхлип за кривой нервной усмешкой, как мягко скользнул пальцами к локтям, притягивая ближе – и Доппо не смог не подчиниться, когда чужие шершавые пальцы легки на его скулы, а капли солёной влаги на тёмных ресницах сорвались, медленно очертив силуэт впалых щёк, покрытых короткой щетиной. – Возвращайся поскорее, целым и невредимым, – прошептал он, неотрывно наблюдая за серыми глазами напротив, – а мы с Йошико будем ждать тебя. Куникида никогда не чувствовал в себе таких ненаучных порывов к сентиментальности, но Катай улыбался ему сквозь застилающие глаза слёзы – и он чувствовал, как по замерзшему, утомившемуся от вечного холода телу разливается такое приятное, такое родное сердцу огненное тепло. И ему хотелось согреть в ответ. – Всё будет хорошо, – пообещал Доппо, притягивая лохматую тёмную макушку в свои объятия. – Я обещаю. Куникиду никогда не убеждали подобные слова, но если Катай, его неуверенный, сомневающийся во всём на белом свете Катай действительно готов был без сомнений поверить в это простое неловкое обещание... возможно, это хороший повод не сомневаться в его правдивости.

***

– Топливо? – твёрдо отчеканил бодрый юношеский голос. – Есть! – в унисон дружно раздалось ему в ответ. – Про...визия? – так же уверенно продолжил он. Пару секунд в комнате царила тишина и методичные копошения. – Собрана! – уже не с такой одновременностью, но всё же отозвалась шестёрка, расположившаяся на полу около своих массивных рюкзаков. – Медикаменты? – Само собой, разложены по боковым карманам, – самодовольно отозвался Огай, отряхивая перчатки от несуществующей пыли. Фукудзава наблюдал за этим с абсолютно нечитаемым выражением лица. – Тогда… запасная одежда? – почесав затылок, продолжил парень. – Сложена, – снова раздалось хором. – Ткани, фонари, спальные мешки, кухонный инвентарь, полиэтилен? – Тысячу раз уже проверяли, – измученным тоном отозвался недовольный Тачихара. – Конец списка, – пожал плечами Кенджи, – что же, тут можно пожелать только удачной дороги! – И, что важно, безопасной, – вторила ему рядом стоявшая Наоми, трясущаяся от нетерпения в ожидании момента, когда она наконец-то сможет напоследок обнять своего брата. Толпа людей, до этого с замиранием духа наблюдавшая за последними секундами подготовки со стороны, словно по команде вразнобой ринулась прощаться с дорогими им друзьями. Пока Акутагава скромно кланялся абсолютно спокойным Мори и Коё, игнорируя прыгавшего вокруг возбуждённого Мичизоу, а Хиротсу в сотый раз повторял советы для удачной охоты и рыбалки, директора Фукудзаву и смеющегося Танизаки со всех сторон оглушали облепившие их сироты. – Они такие шумные, не так ли? – счастливо улыбнулась Кирако, раскачиваясь на каблуках, решив дождаться, пока детишки подостынут. – Чересчур, – соглашаясь, покачал головой всё ещё стоявший в сторонке Чуя. Дазай, подпиравший собою стенку гостиной, усердно делал вид, будто всё ещё не присоединился к остальным лишь из собственных побуждений. – А что это… Они были не единственными, кто предпочитал держаться вдали от этой шумной суеты. – А ваш заместитель-то, очень даже не промах, – фыркнул он, пальцем указывая на уединившуюся парочку в самом укромном уголке комнаты. – А я всё думал, что зануда последний – глядки-ка, Дазай, он и тебя переплюнул! Этот знаменательный понедельник был занесён в хронологию этого длинного путешествия как день, в который была официально начата первая экспедиция на самую дальнюю северо-западную точку Великого Медведя. И день, в который у Осаму Дазая официально впервые за всю его жизнь к чертям отвалилась челюсть.