Whiteout

Забудь о том, о чем не знал, забудь мои слова Не мной не сказаны слова, и ты о них забудь А там за краем рыщет тьма, Как никогда близка зима, И тень твоя, мою обняв, уходит снова в путь...

Как только крепкое кедровое полено догорает до углей, а вкусный горячий суп оказывается съеден, Осаму кивает головой в сторону густой лесопосадки – здесь тепло, уютно и безопасно, но им приходится продолжить путь дальше. Дазай в пути молчит, внимательно всматривается в непроглядную тьму, и Чуя, как прежде ступающий по его чётким следам, очень за это благодарен: он разглядывает цветные разводы небесного света на блестящем снегу, думает о том, что произошло между ними всего час назад, что он говорил час назад, и ему определённо не хочется обсуждать это сейчас, даже если остывшая на морозе голова больше не кружится от нахлынувших эмоций. Это всё – пагубное влияние сияния, правда. Правда же?.. – Почему мы идём через лес? – это было первым, что Чуя спросил после долгого получасового молчания. – Есть просёлочная дорога, но так быстрее, – Осаму совершенно спокойно выдохнул облако теплого пара и шмыгнул носом, снова шумно набирая полные лёгкие холодного воздуха. – Не хочу промёрзнуть раньше, чем мы доберёмся. – Так безопаснее? – Накахара нахмурился, слегка сбавив скорость шага. Дазай, обернувшись, горько усмехнулся. – Сейчас никак не безопаснее, – покачал головой он. – Голодные хищники, одичавшие мародёры… Осаму резко поднял руку вверх, вцепился в нависшую над ними тонкую ветвь кедра, и тут же отпустил, сделав широкий шаг вперёд – Чуя мгновенно дернулся за ним, чудом увернувшись от крупной снежной шапки, глухо свалившейся с дерева; за доли секунды оказавшись рядом, цепко впился пальцами в чужие плечи, подсёк под колени и одним ловким движением повалил Дазая на землю, нависнув над ним. Он почему-то рассмеялся – так звонко, что прилипшие к пышной тёмной чёлке узорчатые снежинки задрожали, и глаза его снова сверкнули теплотой. – Даже природа, как видишь, пытается тебя прикончить, – Осаму щёлкнул Чую по носу, но в этом жесте не было ничего насмехательского: он широко улыбался, шмыгал носом, и щёки его горели ярким румянцем от холода. Накахара лишь тяжело вздохнул, закатив глаза, и принялся скорее подниматься – и поднимать напарника, пока он в очередном суицидальном приступе не решил разлечься прямо на земле и замерзнуть до смерти, как в их первую встречу. – Так что… будь начеку, крошка Чуя! Он натянул шарф повыше, но Дазай всё равно усмехнулся, взглянув на его покрасневшее лицо. Осаму никогда, ни в коем случае не должен был оказываться так близко к нему. Чуя схватил на лету: в новом мире нельзя доверять никому, можно полагаться только на себя одного – но заботливая семья выживших из Милтона открыла для него свои двери, а он не устоял перед их добротой, открыв им своё сердце. Они лечили его раны, делились одеждой, согревали во сне, кормили свежей едой и поили чистой, тёплой водой, защищали от опасностей, они помогали ему не сойти с ума в одиночестве посреди этого бесконечного холода, они переживали за него – а он переживал за жизнь каждого из них, и в этом лежала причина их общего безусловного доверия. Действительно весомых причин доверять Дазаю не было. Ни одной. Накахара знал это, и всё равно ответил на тот поцелуй – сам потянулся, обвил чужую шею рукой, не оттолкнул, не ударил… поверил. Осаму был сумасшедший, сумасбродный, странный, абсолютно ненадёжный безумец, желающий окончить свою жизнь самоубийством, а Чуя взял да поверил ему, словно это была ничего не значащая игра, а не мир, который в любой момент может лишить жизни; и Чуя злился за это – на тупого себя, на тупого Дазая на... этот идиотский поцелуй он тоже злился. – Будет хорошо, если мы окажемся на месте до рассвета, – внезапно произнёс Осаму, вмиг посерьёзнел и, прищурившись, окинул взглядом сверкающее небо. – Утром начнется метель, небольшая, но холодная. Поредевшие деревья вытолкнули их на широкую дорогу, по горной стороне огороженную крепким забором из массивных бревен. Идти было на удивление легко: недавняя вьюга смела с дороги снежные сугробы, оголив лоскуты серого потрескавшегося асфальта, высокий склон отлично защищал от стремительных порывов ветра, полупустой рюкзак практически не ощущался на отдохнувших плечах, а по редким тонким заметам теперь можно было ступать без опаски. Это было совершенно не похоже на самый первый путь Чуи, на то испытание, которым встретил его этот остров и которое едва не стало для него последним: теперь он был сыт, согрет и тепло одет, и даже если пальцы слегка терпли в плотных вязаных варежках, а лицо неизменно щипал холод, одежда всё ещё сохраняла у тела то тепло, которым напиталась у жаркой печи. Лесной путь был сложный, длинный и витиеватый, но в ноге, плотно зафиксированной эластичным бинтом, за всё время не почувствовалось ни отголоска прежней боли, и Чуя за пару энергичных шагов выровнялся с Дазаем, продолжавшим внимательно вглядываться в уже более чёткие очертания впереди. Болтать было некогда и думать тоже. Накахара прикрыл глаза, вслушиваясь в каждый окружавший их шорох и пытаясь сконцентрироваться на тех, что казались особо подозрительными – любую беду можно обойти стороной, если заметить её раньше, чем она тебя, но ночи на Великом Медведе никогда не бывали спокойными, их сполна насыщали сотни, тысячи звуков, раздающихся из всех возможных сторон. Устрашающе завывали мощные разгулявшиеся ветра, путались в шелестящих кустах, в посохшей от мороза траве, в хлестких ветках высоких старых деревьев; эхом разносились пронзительные перекрикивания ночных птиц, выбравшихся на охоту, где-то вдалеке завывали волки, фырчала между сугробов доедающая пойманного кролика лисица, скрипели рассохшиеся брёвна придорожного ограждения, хрустел свежий снег под подошвами походных ботинок, шуршала сковывающая движения одежда, бился о железную заклепку на кожаном чехле остро заточенный нож,звенели сложенные в рюкзак банки… раздавался треск, похожий на тот, что в рюкзаке, только в разы громче. В какой-то момент Дазай махнул рукой в сторону просторной поляны с укрытыми снегом невысокими пнями, и они медленно сошли с дороги к брошенной лесозаготовительной станции, осторожно обошли высокий штабель массивных сосновых брёвен… и в глаза им ударил резкий луч яркого света. Чуя с непривычки мгновенно закрыл лицо ладонью, оступившись; Осаму лишь прищурился и слегка отвернулся, но тоже не сделал больше ни шага вперёд. – Что за… чертовщина? – быстро моргая, Накахара поднял руку, в смятении рассматривая источник света. Сердце громко трепыхалось в грудной клетке от испуга, но когда он смог наконец-то увидеть очертания капота и лобового стекла, оно забилось в разы взволнованнее, и уже от радости. – Это машина? Дазай, ты видишь, это гребаный автомобиль! Он работает! – Меня немного ослепило, – Осаму сунул руки в карманы и рассмеялся, глядя на то, с каким жарким энтузиазмом Чуя ринулся к машине. Правая её фара, как и лобовое стекло, была безнадёжно разбита, но из левой лился мощный поток беспокойно мерцающего жёлтого света, жестоко резавшего по чувствительным после долгой тьмы глазам. – Ты не знал? С появлением полярного сияния возвращается электричество. – Но фонари около дороги не горели! – С непониманием воскликнул уже успевший засунуть голову в салон Чуя. – Линия оборвалась ещё два года назад, – Осаму пожал плечами, – а починить так никто и не собрался. И не соберется уже никогда, наверное. – Это же… так классно! – И очень опасно,– Дазай поднял голову, смерив нечитаемым взглядом размытые полосы акварельных цветов на ночном небосводе, – техника сходит с ума, животные сходят с ума... на твоём месте я бы вёл себя как можно осторожнее. – Это ведь значит, что радиосвязь тоже восстановлена? – Чуя уставился на него с надеждой в глазах. – Ты прав, – к счастью, лгать Осаму не пришлось, – именно поэтому нам пришлось сегодня прогуляться. Громкий утробный рык заставил его дёрнуться и мгновенно застыть на месте, не двигаясь; в свете яркой фары автомобиля он видел страх, исказивший лицо Чуи, как никогда ясно, и, тяжело сглотнув, словно в замедленной съемке плавно развернулся к нему спиной. Перед ними стояли два крупных волка. Это были, без сомнения, два самых крупных волка, которые он видал за свою короткую жизнь; их тела были истощены, но мощны, их тёмная шерсть густа, а взгляды, переливающиеся цветами сияния на небосводе, разумны в той же степени, что и голодны. Один из них громко клацнул челюстью, зарычав, и обнажил длинные, острые белые клыки, покрытые пеной густой слюны. В его поведении не чувствовалось ни опасения, ни волнения – волки мудро не осмеливались кинуться сразу, но спокойно держались на расстоянии, отрезая пути к отступлению долгожданной жертвы и не сводя с неё хищных пронизывающих глаз. – Я потом всё объясню в деталях, – Осаму, не поднимая ног от земли, едва заметно скользнул на пару сантиметров назад. Звери напряглись, зарычали ещё громче; Чуя затаил дыхание и вжался всем телом в корпус машины, судорожно переводя взгляд с замершего ледяной статуей Дазая на агрессивно настроенных хищников. – Медленно отступи в сторону, открой заднюю дверь и садись в салон. – У меня есть топор, – Накахара почувствовал, как кровь в жилах начинает вскипать от адреналина, и дико ухмыльнулся, потянувшись к оружию, закрепленному на ремне брюк, готовясь в любой момент ринутся в бой. Волки, почуяв его воинственный настрой, слегка отступили, но всё так же продолжали тихо рычать, низко пригнувшись к заснеженной земле. – Не смей, – категорично, но тихо выговорил Осаму и громко сглотнул, – нельзя делать никаких резких движений. Как только ты замахнешься, один из них тут же набросится – и тебе очень повезёт, если он разорвёт только руку. Они могут разозлиться сильнее, если увидят в твоих руках оружие. Я не шучу, Чуя. Поступай, как я говорю. Чуя фыркнул, убрав пальцы с пояса. Не то, чтобы ему хотелось слепо следовать указаниям возомнившего о себе черти что Дазая, однако в их ситуации было совсем не до веселья. Хищники были голодны и решительно настроены – и от медленно отступающего Осаму их отделял всего-навсего один точный упругий прыжок. – Как скажете, мистер-всегда-идеальный-план, – Накахара, закатив глаза, потянулся к замерзшей ручке двери. – Стой! – Дазай умудрился говорить шёпотом, но восклицательно; так, чтобы мгновенно привлечь на себя внимание Чуи, но не вызвать у волков волнения. – Что ещё? – нервно огрызнулся Чуя, не прекращая смотреть в глаза одному из волков. Хиротсу многое рассказывал им по вечерам у каминов и костров о том, насколько волки мудрые животные. Он говорил, что эти звери, пусть и живут в лесах, но ни разу не глупее домашних собак; они живут любовью к свободе, и пусть у человека с этим гордым зверем никогда дружбы не сложится, при встрече они не нападут просто так – понимают, уважают, боятся чужой силы и возможностей. Существовала лишь одна причина, по которой этот хищник мог бы напасть на человека: отчаянье. Чувство угрозы для жизни, исходящее от существа опаснее, хитрее, страшнее; чувство голода, вынуждавшее их, уставших от бесконечной бесполезной охоты в родных лесах, истощённых лютыми морозами, заботой о новорожденных волчатах, о родной стае покидать дом в поисках хоть какого-нибудь пропитания. Чуя понимал их. Он уже знал, какова волчатина на вкус. – Я видел у тебя в рюкзаке сигнальный огонь? – Дазай не увидел перекосившегося в непонимании лица напарника, но почувствовал его, и измученно обреченно вздохнул. – Ну, такая палка, красная! Понимающее «о» наконец донеслось до него, и он просиял. – В боковом кармане, – взволнованно произнес Чуя. Волки оказывались с каждым мгновением всё ближе, самоуверенность Накахары уже не останавливала их как прежде, а Осаму в страхе спровоцировать их двигался чертовски медленно. – Доставай один, – скомандовал Дазай, не теряя твердости в голосе, – и открывай передние двери машины. Насчёт три, ты снимаешь защитный колпак и правой рукой бросаешь файер в этих тварей по дуге. Понял? – Раз, – вместо утвердительного ответа начал Накахара, осторожно толкнув дверь краем ботинка. Осаму затаил дыхание, сосредоточившись. – Два, – Чуя сжал гладкий пластик защитного колпака – Дазай сжал лямки рюкзака и напрягся, едва заметно присев. В секундной оглушающей ночной тишине зажмурившемуся Чуе снова показалось, что он слышит электрический звон небесного ночного сияния. – ТРИ! Как только искры яркого красного огнева, громко шипя, полетели на хищников, Осаму сломя голову метнулся к машине – звери, испугавшись страшной неизвестной угрозы, с поджатыми ушами и скулением тотчас же отбежали обратно в сторону дороги. Дазай с грохотом захлопнул обмороженную дверь, откинулся на сидение и с облегчённым выдохом закрыл лицо руками, съезжая ниже и чувствуя, как медленно, медленно успокаивается его сердцебиение. Чуя, облокотившись на водительское кресло подрагивающей рукой, задумчиво молчал, но бегающие глаза, опущенные к полу, выдавали его всё ещё не угасшее волнение с головой. – Они могли напасть на тебя, – глухо, словно в трансе, произнес Чуя. – Могли, – коротко ответил Дазай, заторможено кивнув. – Сигналка их… не всегда пугает, – севший голос предательски надломился на середине фразы. – Не всегда, – повернув лицо, Осаму столкнулся с чужим взглядом. Чуя кусал губы. – Но всё хорошо, видишь? Я же говорил. – Они могли бы разорвать тебя на куски, – синие глаза беспокойно сверкнули, но Дазай лишь равнодушно пожал плечами, склонив голову чуть ближе к его лицу. – Зато хотя бы один из нас получил бы шанс выбраться из этой передряги живым и невредимым. – Ты безумен, – в изумлении покачал головой Накахара, и Осаму ухмыльнулся. – Может быть… – он одним ловким движением нырнул с головой под собственное сидение, и уже спустя пару секунд сосредоточенного копошения вынырнул с невероятно довольным выражением лица, – … да. А может быть и нет! В его руке сверкнул маленький серебряный ключик, и Чуя фыркнул, закатив глаза. Накахара уже понимал, какому замку он принадлежит – конечно, он был в буквальном смысле ослеплен светом фары автомобиля, но всё-таки успел заметить скромно располагавшуюся рядом миниатюрную заправку, двери которой были осторожно прикрыты длинными рассохшимися досками. – И именно поэтому ты попросил открыть передние двери? – уже по пути к заправке бурчал Чуя. – А перелезть с заднего сидения на переднее ты не смог бы? – Как я, по-твоему, сделал бы это? – Дазай с наигранным удивлением вздернул бровь, убирая в сторону доски. – Вот не вымахивал бы такой шпалой, глядишь, и справился бы! – разозлился Накахара, выдрал ключ из чужих рук и вставил в замочную скважину. АЗС "Пилигрим" встретила их не так дружелюбно, как хотелось бы ожидать. Чуя был искренне рад, что в этом маленьком помещении им не пришлось провести слишком много времени: сквозняк, проникающий под хлипкие рамы ветхих витрин, судорожное мерцание потолочных ламп, гул снова заработавших холодильников, искрящиеся провода на полу и странные звуки, исходившие от зависшего с синим экраном кассового компьютера, к которому никто из них не решился приблизиться, слишком сильно действовали на уставшие от насыщенного пути мозги, но нужно было переждать хотя бы час, убедиться в том, что хищники потеряли след и больше не будут их преследовать – Дазай не придумал ничего лучше, чем немного погреться на старом спальном мешке у ржавого брандспойта, и Чуя, как ни странно, поддержал его в этом. На сознание медленно накатывала сонливость: Накахара, разлегшийся на мешке и наблюдающий за мерцанием рекламного баннера на холодильнике, наверное, уже задремал бы, если бы не изобилие окружающих шумов. Осаму смеялся над ним, но тоже хлопал глазами немного медленнее прежнего, иногда позволяя своей уставшей голове коснуться полки, находившейся за его спиной. Так на организм действовало согревающее тепло, с морозной бодрящей свежестью светлой ночи им должно было хватит энергии до самого конца пути – а там, если верить словам Дазая, можно будет спокойно провалиться в сон, не заботясь ни о чём на ближайшие пару часов. Чуя смотрел на спокойное лицо Осаму, задумчиво сверлившего взглядом какую-то крайне интересную точку прямо перед собой. Чтобы действительно не уснуть они болтали обо всяких пустяках, но Дазай снова ни разу даже не заикнулся о том, что случилось между ними пару часов назад. В голове Накахары проскочила мысль, что, должно быть, он тут не единственный, кому необходимо немного времени для размышлений прежде, чем они снова поднимут эту тему; это заставило его слабо усмехнуться, пока он пытался поудобнее устроиться на собственном полусогнутом локте. Осаму вопросительно вздернул бровь, переведя свой взгляд на Чую, но ничего вслух не спросил. – Знаешь, ты слишком живуч для человека, который постоянно желает себе смерти, – Чуя скользнул взглядом от его лица к его рукам, сейчас лишённым перчаток. За широким рукавом плотного свитера на запястье сейчас хорошо виднелась бледная перевязь бинтов – несмотря на дефицит материала, Дазай ходил таким образом всё время. – Прости? – Осаму погруженный ранее в собственные мысли, резко дёрнулся – и туманная пелена, застелившая его взгляд, тут же исчезла. – Ты мог переломать себе кости, упав с обрыва, – Чуя начал загибать пальцы на руке, – мог провалиться под тонкий лёд на озере, замёрзнуть до смерти в лесу, подпалить одежду костром, натравить на себя хищников… и это только за одно наше путешествие. Если ты так жаждешь смерти, почему же не даёшь ей идти тебе навстречу? – Скажи честно: ты дал бы тем волками загрызть меня? – упершись ртом в ладонь пробормотал Дазай, не сводя с Чуи внимательного взгляда. Он целенаправленно не ответил на заданный вопрос, и Накахару это слегка поддело. – Да хера с два, – ни секунды не задумываясь над ответом, фыркнул Накахара. За ладонью было плохо заметно, но уголки губ Осаму, кажется, едва заметно дрогнули в моментной улыбке. Он отвел взгляд и приподнялся с полки, расправив затекшие от неудобной позы плечи, почесал затылок – и, махнув рукой, задумчиво произнес: – Обрести спокойную жизнь сейчас в разы сложнее, чем получить право на смерть. Чтобы найти свою погибель в этом новом мире, достаточно лишь капли беспечности: сотни дураков погибли в первые же дни Белой Мглы от совершенно глупых, совершенно очевидных ошибок, которые разозлившаяся природа не смогла им простить. А вот выжить… это совсем другое дело. Его глаза блеснули азартом, когда он весело подмигнул Чуе. – Для прежнего мира, продолжающего существовать за завесой, каждый из нас давным-давно мертв. О нас забыли, нас похоронили под прахом ледяного снега и никогда больше не вспомнят; единственная надежда на спасение – мы сами… И прежде, чем я найду достойную для себя смерть, я хочу знать, чем закончится эта история для всех нас. Отличная мотивация! Разве я не прав, а?