Whiteout

Они продолжили свой путь сразу же, как вернувшийся с недолгой разведки Дазай подтвердил: никаких волков поблизости не видно и не слышно. Должно быть, неизвестная шумная опасность действительно сильно напугала хищников, и они решили от греха подальше вернуться к охоте у лесной черты. Покидать не очень безопасное, но тёплое укрытие из-за сонной лени совершенно не хотелось, но другого выхода не было – Осаму упрямо был настроен добраться до места назначения раньше, чем потухнут небесные огни и разгорится холодное утро, и Чуя, оценивая количество сохраненных немногочисленных припасов, его в этом стремлении охотно поддерживал. Для отдохнувшего согревшегося тела уличный холод практически не ощущался, и по широкой дороге, подгоняемые легким снежным ветром, они шли быстро и легко. Осаму, возбужденный после недавнего происшествия, неустанно щебетал о всяких пустых глупостях, не закрываясь не на секунду – Чуя ворчал, что Йосано потом пропишет им обоим, если он умудрится простудиться, но разговор теперь шел в разы непринужденнее, и он был совершенно не против поддержать его хотя бы ради того, чтобы снова не клонило в сон. Они ни на секунду не теряли бдительности, но развлекали себя легкой беседой: Дазай внимательно бегал глазами по темноте впереди, иногда опуская глаза на активно жестикулирующего напарника, Чуя к окружающим звукам, не таящим в себе подозрения, добавил звонкий даже в полушепоте голос Осаму и свой собственный, чуть более глухой и тихий. Так они быстро минули долгий участок шоссе, ступив на крепко сбитый деревянный мост. – Смотри, Чуя! – брюнет махнул рукой в сторону находившейся под мостом жалкой заледеневшей лужицы, окруженной погрязшими в глубоком снегу скамейками и гордо украшенной одинокой рыбацкой будкой почти в самом её центре, и возвышенно протянул: – это место у нас называется Философским прудом! – Скорее уж задумчивая лужа, какой тут пруд, – Чуя прыснул от смеха, покачав головой. – Сам только что на ходу выдумал, что ли? – Вообще-то, нет, – Осаму немного обиженно надул щеки; впрочем, Накахара прекрасно знал, что он просто придуривается, – это название ему дал один мой друг, очень уважаемый в нашем городке человек. В тёплые дни он проводил здесь едва ли ни сутки напролет, это место всегда вдохновляло его на свежие идеи для новых романов… – Как романтично, – саркастично фыркнул Чуя. – Видишь, ты тоже проникся! – в приливе восторга Дазай вцепился пальцами в парапет и нагнулся вперед, заглядывая под мост, – оно настолько понравилось местным жителям, что его всерьез занесли на карты! – У вас тут царит культ преувеличения и безвкусицы? – получилось не столь раздраженно, сколько напряженно: несмотря на красивые долгие речи, которые Дазай толкал пару десятков минут назад, он всё ещё имел суицидальные наклонности – и слишком уж сильно лег грудью на хлипкий разбухший от влажности шаткий парапет. Чуя почувствовал, как его глаз нервно дернулся. Ему как никогда хотелось взять Осаму за шкирку, дать крепкого подзатыльника, чтобы аж шапка слетела, и отшвырнуть от греха подальше в ближайший сугроб. – Ты просто слишком глупый, чтобы понять, – Дазай, почувствовав ауру опасности, тут же отпрыгнул назад и нагло улыбнулся, отряхнув печатки от налипших комочков замерзшего снега. – Догоняй шустрее, а то с твоими короткими ножками мы и до следующего сияния не доберемся! Он недовольно покачал головой, ловко увернулся от пролетевшего мимо него куска льда, хихикнув, показал оскалившемуся Чуе язык и весело, едва ли не вприпрыжку поскакал вперед, размахивая руками. – Ещё одно слово о моих ногах – и ты прямо сейчас протянешь свои! Какой же всё-таки ребенок. Несмотря на совсем недавнюю передышку, подъем вверх по склону стал даваться сложнее – Чуя слышал сбитое дыхание не подающего виду Дазая, чувствовал медленно нарастающую тяжесть от напряжения в перевязанной ноге, но изо всех сил старался отвлечь себя от мыслей о наступающей усталости, сосредотачивая всё своё внимание на звуках и скучающем разглядывании окружающей местности. Круг обзора стал куда больше, чем раньше, но смотреть здесь было особо не на что – по обе стороны дороги возвышались высокие стволы редких оголённых деревьев с обломанными ветками, через которые по левую сторону от себя можно было рассмотреть мрачную синеву возвышающихся горных склонов, а по правую – линию ровно лежащего горизонта, разграничивающую яркое белое полотно заснеженной земли и небесный купол, наполненный рассеивающимся туманным светом красочных огней. Впереди же, уже совсем близко,виднелась переливающаяся в свете сияния странная преграда – при ближайшем рассмотрении ею оказалась плотная плетеная сетка, натянутая на крепко вбитые в землю высокие и широкие металлические рамы. Такой забор тянулся по периметру от края уступа до горной полосы и уходил в непроглядную темноту простирающегося снежного пространства за видимый край, и служил наверняка для того, чтобы исключить риск падения находящихся на территории людей с большой высоты обрывов… и, само собой, не пустить на эту самую территорию кого-нибудь постороннего. Сетка была слишком уж плотной для простой защитной оградки, в маленькие квадратики переплета не пролезла бы и мышь, а узкие ворота были снабжены на удивление довольно современным цифровым замком, для открытия которого на стальной кнопочной панели требовалось ввести восьмизначный пароль. Большой Медведь был отнюдь не настолько опасным местом, чтобы с такой секретностью защищать территорию от забредших зевак. Были ли на это другие причины? – Поэтому мы так спешили добраться до наступления утра? – вместо тысячи подозрительных вопросов, роившихся в голове, Чуя спросил самый безобидный, пусть и довольно очевидный. От нехорошего предчувствия внутри все неприятно сжалось в тугой комок. – На самом деле, на другом конце склона есть большая дыра в заборе и альпинистский трос, – Дазай, смешно сморщившись, почесал нос, и со всей уверенностью двинулся к кнопочной панели, – но это минимум ещё полчаса дороги и долгий подъем наверх! В любом случае, спускаться придётся тем путем, так что ты увидишь… Чуя охнул, оступившись. Голова пошла кругом только от одного случайного воспоминания о том дне – о том, как холодные пальцы пронзительного ветра забирались под скудную, но лёгкую одежду, как дрожало от напряжения и холода тело, скользили подошвы ботинок по обледенелому отвесному склону, как пугающе скрипел трос, как дико болели в кровь раздертые ладони… Как ладонь соскальзывала с гладкой поверхности троса, замирало сердце и перед глазами у него возникало застрявшее на подкорках сознания видение бледного, холодного осунувшегося лица, изуродованного чудовищными травмами и трупными синими пятнами. Его лица. Тяжелая ладонь легла на плечо и больно сжалась – заставила Накахару выйти из оцепенения и инстинктивно дернуться в сторону, едва не потеряв равновесия. Осаму заглядывал в чужие глаза, на мгновение покрывшиеся коркой ледяного ужаса, нахмурено сдвинув брови к переносице – во взгляде его сложно было что-либо прочесть, кроме привычной задумчивости.Темная вьющаяся прядь, выбившаяся из-под шапки, плавно скользнула по круглой щеке к скрытой за плотным шарфом шее. – Что-то не так? – вопросительно склонив голову к плечу, поинтересовался он. Чуя насупился, сбил чужую руку со своего плеча и сделал широкий шаг назад – он позволял Осаму многое, но в этот раз его лицо оказалось слишком близко. – Херня, – перетрусившись, Чуя спрятал руки в карманы и вжал голову в плечи – дело шло к утру и уже начинал слышно подвывать холодный ветер, словно предвещая скорое наступление снежной бури. Им стоило торопиться, а не стоять на открытой местности и промерзать до костей, поэтому Накахара быстрым шагом обогнул застывшего на месте Дазая и переступил через металлическую раму уже открытых ворот. – Если что, пароль 75-25-01-16, – медленно проговорил Осаму где-то за спиной, а затем едва слышно добавил: – и... когда мы будем возвращаться, я отдам тебе свой страховочный комплект.

***

Огражденная высоким забором территория оказалась не такой уж и безопасной, как думалось Чуе. Многократные обвалы и сдвиги почвы, вызванные сильными землетрясениями, образовали в горных склонах паутины низких и узких пещерок, через которые вряд ли рискнул бы пробраться здравомыслящий человек, но спокойно сновали находящиеся в безустанных поисках пищи волки. Пустынная местность не давала возможности быстро скрыться из виду хищников, поэтому двигаться приходилось крайне медленно, перебежками от редких деревьев до невысоких булыжных камней. Снег подтаял на блеклом солнце за вчерашний день и покрылся тонкой ледяной коркой за морозную ночь, и она теперь громко хрустела под ногами, не давая внимательно вслушаться в окружающие звуки и привлекая к ним лишнее внимание; Чуя шипел проклятия сквозь зубы, пытаясь ступать как можно шире и как можно тише, Осаму абсолютно беспечно насвистывал песенки и без каких-либо проблем нагонял вырывающегося вперед напарника – было удивительно, что с его до абсурдного безответственным подходом к этому делу их до сих пор не заметила ни одна дрянная собака, но Чуя не спешил радоваться и расслабляться. Усилившийся снегопад и разгулявшийся ветер быстро избавили их от необходимости прятаться. К счастью ли, к сожалению: хищники предусмотрительно попрятались, ощутив надвигающуюся опасность, однако небо медленно начинало светлеть, одежда стремительно мокнуть от влажности снега, тело замерзать от пронзительных сквозняков – а они лишь двигались вперед, уже не в силах идти быстрее, но стараясь хотя бы не сбавлять уже набранной скорости. Сгущающаяся пелена мокрого тумана всё сильнее завешивала кругозор: Дазай теперь больше ориентировался по памяти, чем по местности, и Чуя невольно начинал нервничать, пытаясь разглядеть перед собой хоть что-нибудь выделяющееся. То, что они всё ещё шли по чётко очерченной дороге, несомненно, радовало, но что будет, если она вдруг оборвется? – Вот! Сюда! – словно на зло внезапно радостно воскликнул Дазай и в одно мгновение свернул с пути, бодро прыгнув в глубокий снег. – Куда? Придурок, мы сейчас потеряем дорогу! – крикнул ему вдогонку Чуя, но Осаму уже не обращал внимания. В пару размашистых шагов он добрался до большого поваленного кедра, перекинул через него ногу – и замер, выжидающе поглядывая в сторону застывшего на месте спутника. У Накахары абсолютно не оставалось никакого выбора. За поваленным деревом был импровизированный подъем вверх – раскиданные лесенкой некрупные камушки, наверное, хорошо помогали в летнее время года, но сейчас, покрытые скользким мхом и мокрым снегом, они могли помочь только поскорее разбить нос при падении. Несмотря на это, Дазай беззаботно прыгал по ним вверх с прыткостью горной лани – и периодически оборачивался, изящно предлагая Чуе руку помощи; рыжик на подобный жест помощи лишь неблагодарно шипел в ответ, но Осаму это лишь веселило ещё больше. Последняя ступенька снова упиралась в высокий забор – кое-где продырявленный и куда менее надежный, чем тот, что был раньше. – Не понимаю, зачем такая повышенная секретность, – усмехнулся Накахара, пальцами зацепив алюминиевую сетку – не более плотная, чем хорошая проволока, она податливо изогнулась под натяжением; Чуя скользнул по ней пальцами, отпуская – и сетка мелко задрожала, будто просыпаясь ото сна и стряхивая с себя крохотные кристаллики примерзших снежинок. – Во-первых, это стратегический объект, – важно протянул Дазай со знанием в голосе, – во-вторых, поставить такой забор было намного проще, чем каждую неделю восстанавливать систему из-за спизженых кабелей. Большая дыра в хлипкой оградке бросалась в глаза практически сразу, даже несмотря на плохую видимость. Над ней на ветру опасно раскачивалась хлипко держащаяся большая металлическая балка, но Дазай, насвистывая песенку, ловко юркнул между ворохов оборванных проводов и проволоки, не задев ничего вокруг – куда более миниатюрный Чуя без проблем бесстрашно проскочил следом, пусть и дергающаяся тень от балки над головой заставила его неспокойно перетруситься. И подумать о том, в каком состоянии находится его психика в данное время, если даже такие мелочи заставляют его волноваться. Хотя, если на чистоту, он целовался с человеком, который во время первого их знакомства пытался покончить с жизнью самоубийством… – Вы сильно задержались, – оборвал ход его мыслей незнакомый строгий голос. Он обернулся, и его напряженный взгляд встретился с чужим, строгим и немного скучающим, скрытым за немного покоцаными линзами круглых очков. Высокий мужчина даже в нелепой объемной зимней одежде выглядел слишком деловито, словно только-только вышел с какого-то офисного собрания и сейчас собирался отправиться обратно в свой кабинет, перебирать бумажную документацию и пить кофе… кстати говоря, от горячего кофе Чуя сейчас не отказался бы. Шапки на незнакомце не было – вместо неё чёрные короткие волосы прикрывал длинный широкий шарф горчичного цвета; стало быть, он вышел только затем, чтобы встретить их, и не планировал долго торчать на холоде. – Хорошо, что вы минули систему безопасности раньше, чем спустился туман – мы смогли увидеть вас в бинокль. Он уже был в шаге от того, чтобы поднимать панику и бежать на поиски, – фыркнул мужчина, поправив очки. Впрочем, они уже через мгновение съехали обратно на кончик носа: должно быть, шарниры совсем расшатались. – Зная тебя, это ты был тем, кто начал волноваться, – Дазай с улыбкой хлопнул незнакомца по плечу, и тот закатил глаза и раздраженным вздохом. Приятно было осознавать, что Чуя был не единственным, кого доставало занудство Осаму; тем не менее, то, что этот человек отнесся к нему с таким спокойствием, настораживало – они виделись в первый раз, но мужчина даже не выдал подозрения или тревоги, завидев чужого. Он так хорошо скрывал свои эмоции или так безнадежно доверял Дазаю? – Меня зовут Сакагучи Анго, – оставив слова Дазая без ответа, он подошёл к Чуе и протянул ему ладонь для рукопожатия. – Я знаю, ты встревожен тем, что твоё появление не вызвало у меня беспокойства, но у меня есть объяснение, которое удовлетворит тебя. – Накахара Чуя, – он тяжело вздохнул, озадаченно покосившись на протянутую руку. Он не был уверен, стоит ли ему отвечать на этот жест, но… Коё всегда говорила, что спокойствие, дипломатичность и гибкость – первый шаг в налаживании доверительных отношений, как-то так? – Я на это надеюсь, – пробормотал он, все же сжав чужую ладонь в крепком рукопожатии. Анго, казалось, осторожно облегченно выдохнул, пусть и серьезность из его взгляда никуда не исчезла. – Пройдемте в помещение, – он махнул в сторону тяжелой бронированной двери у миниатюрного прямоугольного здания, облицованного большими плитами из тёмного камня, и они медленно двинулись в её сторону по протоптанной дорожке. – Около двух часов назад с нами связалась Наоми и сообщила, что Дазай покинул лагерь, отправившись к нам, – он замялся, явно смутившись, и Чуя заинтересованно вытянул шею, – и компанию ему составил, кхм, так сказать… его кавалер. Конечно, мы сразу поняли, что она шутит, но… Дазай, замыкающий цепочку, взорвался в приступе дикого громкого смеха, и сосульки, свисавшие с края крыши, опасно задрожали; Чуя смущенно засопел, вжав шею в плечи и скрыв покрасневшие щёки за широким шарфом – вот же, ни стыда ни совести у противной девчонки! Анго, несмотря на столь прямое высказывание, старался сохранять достойное спокойствие, но края его губ уже подрагивали в плохо скрываемой улыбке. Дверь открылась с резанувшим по ушам громким ржавым скрипом, впуская в теплое прогретое помещение. Узкий коридорчик становился едва ли проходимым из-за расставленных у стен полок и высоких металлических шкафчиков с оборудованием и был сам по себе абсолютно неосвещён, но через дверные проёмы из двух открытых комнат, располагающихся по правую сторону помещения, проникал мерцающий свет. Третья дверь, находившаяся дальше других, была плотно захлопнута, и Анго сразу же уверенно направился к ней; Чуя, следовавший прям за ним, мельком заглянул в другие комнаты – толком разглядеть ничего не удалось, но в каждой из них он увидел по захламленному грубому столу и по одной двухъярусной кровати, плотно приставленной к стенке. Анго распахнул дверь, абсолютно не церемонясь, и по глазам больно ударил яркий свет. Комната тряслась от десятков разных звуков и от пола до потолка была заполнена разнообразным оборудованием: мерцали широкие кнопочные панели на цифровых передатчиках, трещали стрелочные индикаторы, гудели ретрансляторы и выедающее тонко пищала трансляционная консоль. У стены напротив двери располагалась машина с множеством маленьких экранов, большинство из которых по каким-то причинам выдавало яркий красный экран предупреждения о критической ошибке, пульт управления системой, захламленный большим количеством журналов, и пронзительно шипящий пункт связи – именно за ним сидел, сгробившись, ещё один незнакомый человек, безустанно строчащий нечто красивым, но нечитаемым почерком на больших пожелтевших листах плотной бумаги и прижимающий к уху плечом наушник динамической гарнитуры. – Доброй ночи пришедшим, раззнакомимся позже, – хрипло пробормотал он, откидывая в сторону до конца исписанный лист и хватаясь за новый, – Анго, нужна помощь, я поймал нужную частоту, но она начинает барахлить. – Удалось связаться с материком? – Сакагучи, тут же подскочивший к пульту управления, натянул на себя второй комплект наушников и схватился за круглый рычажок на панели, настраивая волну. – Линия связи недоступна, но я получил запрос о помощи непонятно откуда, пока пытался её настроить, – кратко, но емко ответил человек, – я снова включил режим вещания и теперь боюсь, что логи с координатами не успеют записаться в аппаратный журнал до конца… – Дозапишем вручную, не впервой, – нервно отозвался Сакагучи, стуча по зашкаливающему индикатору пальцем. Чуя и Осаму стояли у самого входа в комнату, и Накахара вертел головой по сторонам, решительно ничего не понимая. Куда Дазай его привел? Где они находятся? Что происходит вообще? Когда их взгляды наконец-то встретились, Осаму, до этого раскачивающийся на пятках, подошел поближе к товарищам, положил им руки на плечи и наконец флегматично поинтересовался: – Не хочу отвлекать вас от очевидно важного дела, но что произошло-то? Вместо ответа мужчина резко выдернул из штекера гарнитур и тяжело вдохнул. Поверх технического шума, на тесную комнату легла громкая, экспрессивная симфоническая музыка – такая странная и нелепая для этого времени и для этого места, но с каждой секундой её звучание чувствовалось всё более значимее, тревожнее, будто было наполнено загадочным смыслом, который нельзя было так просто понять. Незнакомец обернулся, и Чуя сумел рассмотреть его растрепанные тёмно-рыжие волосы, усталое осунувшееся смуглое лицо с неопрятной щетиной и любопытный взгляд глубоких синих глаз. – «Фатум» Чайковского, – растерянно угадал безотрывно смотрящий на тёмные динамики Дазай.