Сожжение

You want a piece of me? You'll make it You want to hit me, then you're satisfied I'm gonna fall, I'm gonna fake it Now I will make you think you've won again I've fallen down, my nose bleeding badly I'm where you want me © Animal Alpha - Bundy

Ханджи пялилась. С отрешенным видом, напускным равнодушием, сканируя скучающим взглядом из-под полуприкрытых век, лениво ковыряясь вилкой в тарелке, насаживая и отправляя в рот очередную порцию картошки, но да - пя-ли-лась. Смотрела неотрывно в упор на его прямую осанистую спину и краем уха слушала ненавязчивую болтовню рядом сидящих Нанабы и Майка. Леви не видел и не чувствовал. Ханджи же - не палилась. Думала, вспоминала, прокручивала, искала ту самую точку отсчета, анализировала. И это, пожалуй, была единственная мысль, которая упорно не давала ей покоя - неужели все так... просто? Он порывисто ворвался к ней в библиотеку, где она занималась своими немаловажными делами, и просто взял ее. Не спрашивая, не принимая возражений, не находя даже сопротивления, а удивительно напротив - получив к тому же полноценную заинтересованную страстную отдачу. Просто. Взял. И она обязательно бы яро возмутилась, грубо высказала все, что думает, переломала бы любому другому смельчаку часть костей и вырвала с корнем торчащий орган, если бы только не была она тогда настолько... не против. "Шлю-ю-ю-юшка" - протянул любовно тонкий голосок на просторах сознания. Девушка мягко улыбнулась своим мыслям, затем слегка нахмурилась и поправила: "Зачем же так категорично? Всего лишь женщина сомнительной нравственности". Просто. Взял. И кто? Вот эти два метра в прыжке? Хоть и невероятно сильные и чертовски, чертовски, мать его, сексуальные. У-у-у-у-у, с этим спорить даже ради принципа не хотелось. Да и смысл? Насколько же он сильный. Насколько же яростно вдавливал, как же крепко держал запястья, сжимал одержимо шею, что даже сейчас эти воспоминания ее бесстыдно заводили. А смущаться своих развратных мыслей Ханджи не умела. Ну вот совсем. Так вот как берут желаемое бандиты подземного города. Занятно-занятно. И будь кто-то другой на его месте, стоит признать, что она никогда бы не... согласилась? Да он ее и не спрашивал. В этом-то и была основная причина, почему она все-таки даже не попыталась дать хоть самый слабый отпор, для галочки. А она могла что-то придумать, определенно могла. Даже если он и в десятки раз сильнее и может переломать ей руки и ноги по желанию, чтобы не сбежала, но она - умнее. И обязательно бы придумала действенный способ вырваться из-под него, к тому же Зоэ по совместительству неплохая актриса. А еще одна причина - его горячая кожа. Не ледяная, как она всегда считала, даже не согревающая - обжигающая. Его дыхание. Не ровное - сбитое. Его взгляд. Не равнодушный - одержимый. И именно она это с ним делала. Не сказать, что Ханджи страдала манией величия, но как же эта легкая, привитая в самый корень сознания власть опьяняла. Обескураживала и обезоруживала. И она была уверена, не ко многим суровый капитан врывался так неожиданно и целенаправленно. Не каждый день этого стойкого, с хладнокровной выдержкой человека срывало от желания обладать любыми методами. А чутье Ханджи очень редко подводило. Примерно никогда. И совершенно не случайно Аккерман пролетел через весь разведкорпус, якобы неожиданно с ней столкнувшись. Да и до библиотек ему сейчас дела нет, давно здесь уже не появлялся, что пыли в сантиметра три уже накопилось. Он шел именно к ней. Не думал даже искать более легкодоступную добычу. Почему же не... Петра Рал? Зоэ внимательно рассмотрела рыжую миловидную девушку, спорящую в очередной раз о чем-то с Бозардом. Такая красивая и молодая, нежная и очаровательная, как самая мягкая-румяная-свежая-сладкая булочка - ну милость-то какая, само загляденье, аж зубы сводит от такого количества сахара. Ну что бы не впиваться в это маленькое податливое прелестное создание, перемалывая с удовольствием челюстями. Сладко, сладко. Ханджи на мгновение замерла, опустив обратно вилку, и растянула губы в пугающей улыбке. Она зна-а-а-ала почему. Она знала это - Леви бы подломал столь маленькую прелестную птичку, изувечил бы и крылья и ребра. Петра безусловно сильная девушка, сама элита самого Леви Аккермана, но насколько же... воздушная и наивная. И скорее всего она подпустила бы его к себе. Невооруженным глазом видно, что порой восхищение и желание угодить капитану застилает ей сознание. В Рал ещё осталась та лакомая душевная невинность, которую в себе Ханджи даже не помнит уже. Что бы почувствовала простодушная Петра, узнай, что Аккерман оставил на теле Ханджи десятки синяков, подминая под себя, яростно врывался и вылизывал ее рот, как дышал сбито в ухо, забываясь от терпкого острого желания? Что бы можно было прочитать в ее глазах, если бы увидела она исполосованную его спину глубокими царапинами, оставленными обломанными ногтями, когда Зоэ извивалась под ним, упиваясь в крышесносном наслаждении? Что бы подумала, рассмотри она яркий засос, старательно оставленный влажным ее ртом над веной его шеи, который Аккерман активно пытался прикрыть воротником рубашки, постоянно поправляя и натягивая выше, выше, выше - Боже, умопомрачительно, бесподобно, надо же как очаровательно! А-ха-ха-хах мило-то как, черт возьми! - А-ха-ха-ха-ха, - пронзительный голос Ханджи разнесся по всей столовой, неосторожно вырываясь из глотки. Даже при том, что многие уже и привыкли к громкому смеху майора, мало кто смог не обратить на нее внимание. Десятки удивленных глаз мгновенно обернулись на схватившуюся за живот женщину, так искренне хохочущую, совершенно не замечающую любопытные озадаченные взгляды. Майк с Нанабой резко замолчали и с нескрытым беспокойством широко раскрытых глаз одновременно тоже посмотрели на Зоэ. Ханджи внезапно резко успокоилась и с протяжным выдохом запрокинула голову назад, разглядывая потолок неожиданно устало и равнодушно. Да-а-а-а, черти что и сбоку бантик. Ханджи вернулась в обычное положение, немного ссутулившись, и снова уперлась скучающим взглядом в его фигуру, от которой сегодня не тянуло убийственной, мрачной аурой - надо же насколько он поразительно, изумительно, невообразимо, чертовски, мать его, спокоен. Как обожравшийся удав. Вел себя как ни в чем не бывало, довольный засранец. Мило-то ка-а-а-ак. Зоэ снова растянула губы в улыбке. - Ханджи? - позвал Захариас, вырывая ее из размышлений. Она бросила на Майка быстрый взгляд и беспечно махнула рукой, успокаивая таким жестом и показывая, что все хорошо, крыша у нее не поехала, врачей можно не звать. И закрыла глаза, шире улыбаясь. - Я о своем. Майк с Нанабой только переглянулись и продолжили свои обсуждения. Зоэ потянулась, разминая мышцы и похрустывая костями, и вскочила с места, бодрой походкой направляясь к своим подопытным любимцам, напевая под нос ненавязчивую мелодию. Сони и Бин ее уже заждались. Она не заметила, как Леви замер, когда ее смех разнесся по всему помещению - его ни с чьим не спутаешь. Как одернул себя в последнюю секунду, чтобы не повернуть голову в ту сторону, чтобы не встретиться глазами с обладательницей громкого голоса, с источником, вязким и затягивающим. Не заметила, как он впечатался ледяным взглядом, с цепкой хваткой пиявки, в ее фигуру, живо и энергично проскочившую рядом с ним и двигающуюся к выходу. Не моргнул ни разу, пока она не скрылась за поворотом. *** Петра застала их в заброшенном доме одной из баз за стеной на очередной вылазке, где они остановились на небольшой привал, чтобы пополнить запасы. Одна из самых спокойных вылазок. Ни одного титана. Командор Эрвин дал ей распоряжение найти внезапно пропавшую Ханджи Зоэ, и она ушла почти на край бывшей деревни, остановившись около одного из домов, когда услышала приглушенный смех майора. Когда Рал вошла в открытую изломанную дверь, кроме задания ей двигал интерес и удивление, ищущее ответ на вопрос, что могла забыть Ханджи, которую уже обыскались обеспокоенные Моблит с Эрвином, в одном из самых дальних закоулков базы. Петра осмотрелась по сторонам и собиралась уже войти в одну из комнат, как услышала тихий голос капитана, который невнятно выругался откуда-то сверху. Сердце девушки восторженно затрепетало и забилось чуть быстрее. Когда она сделала первый шаг, ступая на ведущую наверх лестницу, ей двигало любопытство и превосходно скрываемый легкий трепет. Петра вслушивалась в суетливый шорох, доносящийся со второго этажа, и сделала глубокий вдох, стараясь выровнять дыхание, которое спустя всего секунду грубо безжалостно сорвало, ледяной ужас окатил сознание и разлился в груди, разрастаясь бездонной пропастью, когда до ушей донесся томный женский стон, оглушающий, подбрасывающий на месте, туманом застилающий взгляд. - Тише. Его слова, сказанные его голосом, холодным и твердым, не терпящим возражений. Когда она делала очередной шаг, ей двигал колющий страх и пленяющая острая паника. Рал не была дурой, она догадывалась, понимала. Но не могла поверить. Отчаянно, забито, по-детски наивно - не могла. - Ха-ха-ха, может стоило подождать возвращения, чтобы не приглашать никого на бесплатный просмотр. Ее слова, сказанные ее голосом, насмешливым и смешанным с тяжелым дыханием. Шаг. Еще один шаг. Дом кружился вокруг Петры и ей казалось, что она может не попасть ногой на ступень в очередной раз и скорее всего уже совсем не испугалась бы, полетев вниз. - Разве что весь титановый сброд на этой окраине. И ты обязательно призовёшь их на обед, если не прекратишь орать. А после возвращения мы продолжим. Шаг. Еще один шаг. В глазах плыло, словно она пьяная вусмерть, в груди колотилось так бешено, почти прорывая грудную клетку. - У-у-у-у-у, какие мы извращенцы. Она окаменела, не в состоянии сделать ни одного самого минимального движения, даже не в силах отвести шокированный взгляд. Она почувствовала, словно находится не в своем теле, а в безумно тяжелом костюме, в отвратительном подобии, идеально пародирующем ее оболочку до каждого мелкого шрама, тонкой морщинки, небольшой родинки - в ужасающе тяжелом. Ноги стали ватными и предательски подкашивались, лицо побледнело до оттенка, схожего с мертвецким, глаза - ошарашенные и растерянные, губы - дрожащие. Петра видела его спину, мощную, напряженную, загораживающую почти полностью майора Ханджи, показавшуюся внезапно маленькой и хрупкой. Видела, как он поднимал очки ей на лоб, как запускал пальцы в ее хвост, путаясь в жестких прядях, натягивал, вырывая тихое змеиное шипение, выдыхаемое сквозь плотно сжатые зубы, и опускал, опускал ниже, заставляя запрокинуть голову и не целовал - впивался в ее губы, собственнически, жадно, учащая пульс. Петра смотрела. Не отворачивалась. Зоэ ломала голос сиплым смехом и срывающимися с языка стонами. Леви рычал утробно, несдержанно, со сбитым дыханием и тянулся к ней, тянулся, тянулся. Не скрещивал руки на груди, отгораживаясь от всего мира, отталкивая каждого - смыкал их за ее спиной, прижимая ближе и сдавливая с силой, оглаживал лихорадочно. Позволял ей протягивать ладони, дотрагиваться до своего лица, водить пальцами по щеке, зарываться в волосы, прихватывать зубами мочку уха. И почему-то заведомо безосновательно и ошеломляюще несправедливо хотелось назвать майора "шлюхой". Хотелось выблевать с внутренностями горькую кислотную обиду, разъедающую жгучей желчью, поднимающей липкий ком к горлу, Петра настойчиво проглатывала его, стискивая пальцами усиленно края форменной куртки - хотелось бы до посинения, хотелось бы до онемения, чтобы не дрожали больше, отпустило наконец. Но ком поднимался снова, не уходил, давил на стенки, сводя больно челюсти. Она была близко. Она была уверенна - никто не мог быть ближе неё, никто не мог. Она пробилась в его элитный отряд - он сам выбрал ее, и она ощущала от капитана то самое особое отношение, более осторожное и разливающее тепло в груди. И ей правда льстило, что только с ней он бывает - в своей особенной манере, проявляющееся в еле заметных жестах, коротких взглядах или тёплых словах - по-своему добрым. Но она никогда не понимала одного, оказавшегося невероятно важным, главным, необходимым - он не тянулся к ней. Не тянулся к ней так. Как к этой женщине, которую он зажимал в оконном проеме, сажая на грязный подоконник и целовал так яростно, держал так крепко. Так не тянутся к тем, кого ненавидят. Как она не видела, не замечала, как могла забыть, что между ними всегда было что-то - обоюдные подколки, сочащийся ядом язвительный сарказм, скользящий в каждом диалоге, и при этом поразительное смирение; глубокое, тщательно скрытое уважение; неформальный, легкий и доступный магнетизм - она позволяла себе дотрагиваться до него, вот так вот просто, ненавязчивыми движениями, прикасалась к нему. И он позволял ей. Он позволял себе дотрагиваться до нее, хватать за одежду, вздергивать за волосы, поднимать за руку, закидывать ее тело на плечо, за спину - по-настоящему дотрагивался до нее кожей. И она позволяла ему. Неважно - спокойно или раздраженно, сдержанно или ожесточенно. И только в этот момент, сквозь вихрь пролетевших картинок воспоминаний, Рал показалось, что каждый жест, каждое прикосновение, каждое неосторожно брошенное слово были настолько... интимными. Только между ними. И непонятно, кто из них к кому тянулся больше и кто кого больше подпускал, но такого никогда, никогда не было между капитаном и Петрой. Только сейчас она поняла, что эта осторожная учтивая сдержанность являлась по природе своей скорее более братской или отцовской, но никогда эта энергия не была направлена на нее, как на ту женщину. Он хотел Ханджи. По-зверски хотел. Петре всегда казалось, что именно она подобралась ближе всех, боится его меньше всех, понимает больше всех, готова дать ему больше всех. Она боялась и стыдилась признаваться в таких наивных мыслях даже самой себе, не говорила никому, тщательно прятала, забивала в дальний угол, но чувствовала это. Чувствовала. Как же... глупо. Самонадеянно. Как она могла не принимать во внимание эту женщину, к которой он относился тоже особенно. Публично едко и колко - как же это усыпляет внимание. Зоэ млела под его прикосновениями, извивалась, терлась своей щекой о его щеку, слабо надавливая пальцами на выбритый затылок, и прижималась ближе. Она неожиданно притихла, замерла, тихо проскулив, дернулась резко и прикрыла глаза, простанывая звонко ему в ухо, задрожала мелко. Что ты делаешь? Почему ты все еще смотришь? Совесть и стыд заговорили в один голос, кровь прилила к лицу, опаляя жаром, ладони потели от осознания, насколько бесцеремонно она вторглась в чужую личную жизнь, так нагло рассматривая. Подсматривая. Притаившись на лестнице, смотрела снизу-вверх в полуобморочном состоянии, не уходила, слушала. Они не видели ее. Не чувствовали ее присутствия. Настолько сильно, необузданно были увлечены друг другом, что не замечали. - Только снова в меня не кончай. Уши горели, рука неосознанно поднялась к лицу, прикрывая рот, открывшийся в изумлении. Как же развязно, весело и простодушно это было сказано. Как же смущающе и пугающе. - Тогда глотай. Как обухом по голове. Кажется, она пошатнулась, правда чуть не потеряв сознание, схватилась мертвой хваткой в лестничные перила, отчаянно надеясь, что холодный металл спасет ее от падения. Леви резко стянул майора вниз, чуть не заставив ее упасть, наверняка сбивая коленки, придержал вовремя, подхватывая под руку - ниже Петра не видела. Уловила только короткий сумасшедший смешок Ханджи и смотрела на руку капитана, упирающуюся в каменную стену. Он опускал голову, смотрел на Зоэ, громко хрипло дышал и второй рукой - Петра была уверена - зарывался в ее волосы. Реальность ударяла хлесткой пощечиной, приводила в сознание, выбивала мысли о радушных пони и единорогах. Она никогда не представляла этого детально, не рисовала в воображении, но рассчитывала наверное, думала, что все будет совершенно иначе. И капитан Леви будет прикасаться к ней осторожно и ласково, бережно опуская на мягкие простыни, шептал бы ей на ухо жарко, вызывая мурашки, поцеловал бы пунцовую щеку и прильнул нежно к ее раскрытым губам. Прижал ближе к своему телу, защищая от всего мира. Думала, что делать это они будут одновременно, стонать в унисон, выкрикивая несдержанно имена друг друга, растворяясь в блаженстве и окутавшем чувстве любви, а потом лежать вместе на скомканном постельном белье, засыпая в теплых объятьях. Но никогда не думала, что это может быть вот так - грубо, жестко, яростно, страстно, на грязном подоконнике, безапелляционно опуская на колени вниз. Как же. Глупо. И сейчас ее особенно убедительно отрезвляло, что не будет он мурчать, как прирученный дикий зверь, сложив лапки на ее коленях. Что она никогда не сможет сдержать и принять в себя весь поток его гневной, свирепой энергии. Леви Аккерман был стихией, бушующей и неукротимой. Неуправляемый, как природные явления, и она никогда не смогла бы, как майор Ханджи, ловить от этого такой кайф, который откровенно читался в блеске ее глаз, даже когда он делал ей больно. И каким же диким и неправильным это казалось. Петре нравилось ощущение, что он может измениться для нее. А так не думают хорошие девочки. Она наконец заставила себя опустить взгляд и не смотрела, как он делает это. Разглядывала свои руки, с силой вцепившиеся в поручни и заставляла себя оторвать их, со страхом понимая, что те ее не слушались. Слушала недвусмысленные причмокивающие влажные звуки, смущающие, охватывающие пристыженным жаром, топившие в кислоте. Рал поймала шум его сбитого отяжелевшего дыхания и едва-едва проскальзывающего задушенного стона - руки поддались. - Все же вы редкостное хамло, господин Аккерман, ха-ха-ха. Ханджи Зоэ пела, необычайно, парадоксально довольная, вся в синяках, в пыли и грязи, но убийственно непонятно почему - радостная. - Не делай вид, что тебе это не нравится. Петра сбегала с лестницы стремительно, услышав напоследок очередную вспышку задорного смеха майора, летела быстро, скрываясь за домами, боясь быть замеченной. И как же стыдно ей было. Как же неловко. Хорошо, Боже, как же хорошо, что она не успела, не стала придавать этому большее значение, что не воображала, не представляла, не дала стать всепоглощающим желанием. Мечтой. Она была пустая внутри, боли не было. Слезы не текли тоже. Ком в горле отпустил, и она почти с радостью ловила эту заполняющую, вытесняющую все лишние, пустоту. Она слышала, как говорили другие, читала в книгах о чувстве, когда у тебя внутри разбивается мечта, опадает осколками на дно и режет внутренности, впивается в ткани, причиняя невыносимую боль. Как же хорошо, Боже, спасибо, что внутри нее никаких осколков не было. *** Обратно ехали они в тишине. Петра не смотрела на его спину, казалось, ничего не видела перед собой, полностью погруженная в себя. Полумертвая почти. Пустая совсем. Леви Аккерман был как всегда спокоен и холоден. Ханджи Зоэ же, с присущей ее характеру яркостью, - сияла. Вернувшись в разведкорпус, капитан спросил, все ли с ней в порядке. Раньше она приняла бы это за заботу - особенную, ту самую, разливающую тепло в груди. Рал замешкалась на секунду, не думая, что будет говорить, скорее на автомате вырвалось, и ответила, что кажется приболела, чувствует себя нехорошо. Леви только хмыкнул, окинул ее задумчивым взглядом и сказал - приказал - отдохнуть. Она смиренно кивнула и развернулась, собираясь отправиться к себе, на ходу встречаясь с крайне обеспокоенными глазами Оруо. Он посмотрел так странно, словно понял что-то, чего понять не мог. Не сказал ничего. И как же она радовалась этому. Действительно, а что еще могло быть не в порядке. Это же была одна из самых спокойных вылазок. Ни одного титана.