In The End

     Не могу вспомнить, что бы когда-либо в своей жизни так увлеченно, зачарованно, безотрывно смотрела на цифры, на то, как они систематично и по плану сменяют одна другую, что бы попадала под их точный, математический гнет, став жертвой их неумолимого расчёта, следя с раболепским смирением и бунтарским трепетом в глазах за тем, как стройные и правильные, чёрные фигурки на белом дисплее, словно календарный лист, ведут обратный отсчёт: 41, 40, 39… Как будто это — обратный отсчёт до моей новой жизни, что, впрочем, в какой-то мере правдиво; как будто от этого отсчёта зависит моё дальнейшее существование — сердцебиение, дыхание, осязание; как будто каждая новая цифра, на единицу меньше предыдущей, сопровождаемая стрелочкой вниз точно под номером этажа, которая с какой-то придуманной мной судьбоносностью привлекает внимание к направлению лифта, способна заставить меня безгласно, онемело засунуть руки в карманы и, обнажая меня от каких-либо мыслей, оставить на произвол собственных эмоций. Жестокие, бессердечные цифры.      Верхняя линия — 40, 30, 20… Нижняя — 9, 8, 7, 6…      Ими движет отточенная, не знающая другой, кроме символьной, правды, не подчиняющаяся никаким, кроме компьютеризированных, процессам, запущенная в режиме автоматизации, отлаженная и перманентно действующая инструкция, пошагово и без уклонений поддаваясь которой, данное небольшое средство для транспортировки стало неотъемлемой частью нашей жизни и может похвастаться идеальной службой в угоду нашему комфорту.      Жирная чёрная цифра, безотчётно для других, но так жизненно важно для меня каждые пару секунд изменяющая свою форму, и стрелка вниз ровно под ней — единственное, что сейчас видят мои глаза и на чём концентрируется мозг. Дисплей в лифте и всё, что он отображает. Ни двое подчинённых позади меня, ни старший Инспектор с нисколечки не озабоченным видом сбоку, ни всплывающие в голове только что вопросы — лишь цифры и только они служили милостивой отдушиной для моих страданий, для вцепившегося в сердце предвкушения, для заглушающего пульсом все посторонние звуки волнения, для выраженного в сжатых кулаках в карманах напряжения.      Все так спокойны, одна я на нервах. И то я-то на них, потому что это мой первый день работы, моё первое путешествие в реальность, а для сотрудников Нигакари ведь это, пусть и, должно быть, рутинная, но от того не менее опасная миссия по устранению источника повышенного стресс-левл, а они все стоят с такими лицами, как будто ничего не случилось, за окном поют птички, сияет солнышко, а они собираются на залитый безмятежностью и счастьем пикник! Бесят. Как пафосно. Могли бы хоть видимость создать, что всё серьёзно и гражданской важности дело! Я не прекращаю разочаровываться, так как мои стереотипизированные представления не устают в пух и прах разбиваться, как судна, задушенные в тёмно-синих объятьях моря, раскалываются об утёс.      Я снова вздохнула. Нужно было изобрести нехитрый способ утихомирить стук в груди, пульсирующий и отяжеляющий. Сейчас не время для этого. Я же не желаю угодить в грязь лицом при первой же полученной работе! Да, возможно, скорее всего, вероятно, должно быть — ну и хаос в голове! — сегодня я столкнусь с настоящим преступником, дебютировав в качестве юного стража закона. Да, есть шанс, что предо мной предстанет доселе неизвестная ступень социальной пирамиды, а точнее то, что по праву принято исключать из её фундамента — эдакая подземная реальность, андеграунд, совершенно другой, покинутый справедливостью, отрешившийся от всех человеческих заветов и выступивший напрямую против закона мир. Да, наверняка сегодня вечером меня посвятят в таинства процессов, о которых мне по долгу образования приходилось лишь читать и кои наблюдать в кино, поведают о явлениях, которые представляли мне лишь с тем, чтобы ознакомить с плохими примерами и той ересью, что была частной, постоянной гостьей, если не полноправной жительницей оставшихся позади десятилетий. Да, почти однозначен факт, что в этот день я стану свидетелем и соучастником великого и единственно верного акта свершения правосудия. Конечно же, данные перспективы чертовски волнительны, но нужно воздержаться и взять себя в руки: излишняя эмоциональность никого и ни в одну эпоху ещё до добра не доводила.      Наконец-то загорелась последняя линия циферкой 0, и в оборот пошёл последний круг однозначных номеров, пока в итоге процесс не остановился, и дисплей не показал гордую и красивую единицу, солидно и в одиночестве вырисовавшуюся на снежного цвета фоне. Двери почти бесшумно растянулись, и мы последовали на территорию одной из парковок здания Бюро, пребывающую в постоянно тёмном одеянии и вечно играющую с тенями, по-хозяйски расхаживающими повсюду. Вдобавок к этому, наверное, по углам прятался ноябрьский ветерок, так как я сразу поёжилась от холода и с трудом воздержалась от того, чтобы подарить плечам любящее объятье ладоней: Аоянаги настоятельно рекомендовала мне оставить верхнюю одежду в кабинете, уверяя, что она мне на выезде не понадобится. Совсем неподалёку от лифтов нас ожидали две фигуры в черных костюмах, почти таких же, как у Козуки, и тоже в бесцеремонно расстёгнутых на все пуговицы пиджаках. По-моему, их отличали только цвета галстуков. Гадать уже не нужно: то была вторая пара моих подчинённых, которые, насколько я могла судить, в этот понедельник на дежурстве быть не должны. Как быстро они оказались здесь! Что-то я не заметила, чтоб Аоянаги кому-то что-то отправляла. Неужели сигнал тревоги транслируется им прямо в комнаты или где они там живут, или уведомление приходит автоматически? Вот, уже стоят, нянчат на руках верхнюю одежду.      На этот раз всё было не так плохо, и я, приготовившись снова шокироваться, задержала уже испечённое удивление на полпути к выходу и засунула его обратно: двое Энфорсеров выглядели заметно постарше, особенно хвостатый; если кудрявому я бы дала лет двадцать шесть, то хвостатому и тоже кудрявому — как минимум двадцать восемь. Это уже более походило на правду, и я видела смысл где-то поблизости, однако, оглянись я сейчас на Козуки с Нагатой, он снова улетучится в трубу, точно его и не было.      Кудрявый номер выглядел серьёзным и опытным по сравнению с Козуки, однако его лицо выражало спокойствие так или иначе, и на пухлых губах играла слабая полуулыбка. Судя по всему, мужчина был крепок и неплохо сложен; кудрявые песочно-блондинистые волосы, разливающиеся тёмно-золотистым блеском, были аккуратно завязаны в низкий хвост, удобно переброшенный на правое плечо и едва достигающий своими вьющимися кончиками груди, а большой лоб был полностью открыт, ибо вся эта красота была строго зализана назад — так, чтобы ни одна кудряшка не выбилась из идеальной причёски. По той самой причине очень сильно было привлечено внимание посторннего обозревателя типа меня к носу с горбинкой и больно круглому подбородку. Какой опрометчивый выбор причёски. Подчинённый оценил меня своими узкими, тёмно-карими глазами, и его полуулыбка стала смахивать на цельную. Досадно, что у этого экземпляра явных признаков преступности сходу зафиксировано тоже не было.      Кудрявый номер два оказался не кудрявый, им он только казался, когда я, первым делом ища зрительный контакт, обратила внимание на чёлку, которая и впрямь была волнистой. Ещё один брюнет с короткими волосами, разве что чернота головы этого паренька отличилась чернильным оттенком, неся в себе что-то от чернослива, тёмно-тёмно чёрно-сиреневое. Чёлка спадала густой, длинной, вьющейся прядью точно на нос, остальные локоны завивались по бокам, и только самые короткие не волнами струились, а торчали загогулинами. Этот парень меня немного смутил: из-под чёлки меня с подозрением буравили тёмно-сапфировые глаза, а губы были недовольно поджаты, как будто его насильно заставляли тут стоять. Кажется, опознав меня как нового Инспектора, он не особо обрадовался и «должного» радушия Нагаты, позитивного безразличия Козуки и немого одобрения хвостатого не проявил. Если бы мне пришлось бы выбирать, то из всех четверых именно этот больше всего меня настораживал и отвечал моим стереотипам.      — Конбан ва, — поспешила поприветствовать подчинённых шатенка-инспектор, как только мы подошли почти вплотную. — Как вы уже поняли, на знакомства у нас времени не выделено, поэтому… Вот этот джентльмен слева, — провозгласила Аоянаги, указывая взглядом на хвостатого, — Канасаки Юичи-сан, а молодой человек справа — Такаги Наохиро-кун, — представила она черненького, разворачиваясь ко мне. — И юная девушка, конечно же, ваш новый Инспектор, Уэда Мисора-сан. Ёрощку нэ.      — Ёрощку онэгаи щимас, — выпалила я на автомате и монотонно, как AI-секретарь по утрам констатирует мой оттенок сайкопасу, снова не утруждая себя склонять голову или отдавать честь. Хвостатый, он же Канасаки, поприветствовал меня в ответ, а тот, который Такаги, угрюмо кивнул и, отвернувшись, последовал, как я поняла, к приготовленному для нас транспортному средству. Все поторопились за ним, и я — соответственно. По пути этот Такаги завёл с Козуки разговор, как только ленивый сотрудник поравнялся с ним, в ходе которого я, хоть и кусками, но чётко расслышала фрагменты типа «таки женщина», «это не к добру», «ну и видок у тебя сегодня», «опять ты по ночам этой хренью занимаешься», «не хочу выходить в такую холодину» и что-то там ещё. Мне стало сразу понятно: Такаги болтливый. А ещё шовинист. А ещё нытик. А ещё он меня уже бесит. Это, как он сам выразился, не к добру. А если я его тоже бешу? Такое обычно взаимно. Что-то мне совсем не хочется попадать в чёрный список латентного, лучше уж в налоговые должники, чем это! Да и не красит мой первый рабочий день мысль о том, что не успел он закончится — хотя технически он был завершён — как я уже нашла себе раздражителя. Хочется верить, что я что-то недопоняла и первое впечатление есть лживая сволочь. И «хрень, которой занимался Козуки по ночам», ещё и «опять», меня уже отвращала: может, выглядит этот симпатичный паренёк и милым, но на деле оправдывает свой статус и не пренебрегает пагубными привычками. Все его ещё и демонстративно осуждают за это!.. Правда, для пьющего он свеж как огурец. Хотя алкоголиков, равно как и преступников, вживую я тоже не видала.      Большой чёрный фургон с вселяющей в души гражданских одновременно и оцепеняющий страх, и ничем не уничтожимое, крепкое и согревающее чувство безопасности надписью «POLICE» на кузове безжизненно ожидал нас и совсем не зарождал во мне желания в эту махину садиться. Каждый раз, когда я видела данное транспортное средство, проскакивающее по улицам города, меня охватывало необъяснимое чувство: такое ощущение, что эта вуаль атмосферы силы и мощи, которая всегда тянулась за ним жирным облаком, не могла оставить в стороне даже мимо проходящую школьницу. Меня по каждому такому случаю вечно начинали беспокоить вопросы, а куда и для чего едет эта машина. Ну, вроде бы понятно и имбецилу куда, зачем и для чего, но я постоянно любопытствовала, каковы могли быть подробности: кто преступник, что он натворил и какое наказание ему причитается. И даже понимая, что мне об этом знать необязательно, да и опасно такое, я неосознанно думала об этом время от времени. Возможно, тот факт, что я стою сейчас здесь, в нескольких шагах от того, чтобы, вероятно, сесть в него, и является результатом моих плодотворных размышлений и гиперактивного любопытства.      Аоянаги безмолвно приблизилась к выключившим свои мигания дронам, с иллюзорным глубокомыслием в рубиновом оке взирающих на неё, и извлекла из одного из них две тёмно-синих куртки.      — Корэ, — вручила одну мне и без лишнего слова принялась надевать другую. Я знала о них, видела на героях страниц методических материалов. С нескрываемой заботой и каким-то даже восхищением я принялась исследовать атрибут служебной одежды глазами, держа его так бережно, точно какую-то хрупкую диковину или антикварную фарфоровую куклу. Пальцы коснулись ткани. Я внимательно оглядела воротник и пуговицы, отлично сочетающуюся с общим цветом жёлтую цифру 105 на правом рукаве и аббревиатуру WPC — на левом. Неспешно и осторожно повернув служебное облачение, углядела на спине знаменитую эмблему Коанкёку Кейджика, такую же, как и миниатюра той, что красовалась слева под воротником спереди. Теперь и я стала частью мира, который эта эмблема защищает; теперь и мои руки достойно понесут оружие, призванное оберегать и оправдывать идеалы и морали, твёрдо-натвердо вложенные в эту символику; теперь и я представитель незыблемой силы справедливости, от которого будет зависеть, насколько крепок и прочен долго и тщательно выстроенный каркас защиты сегодняшнего дня. Радость от этого, переполнявшая мои лёгкие словно вместо воздуха и препятствовавшая идеально ровному дыханию, была несравнима ни с какой другой радостью из моего безбедного, солнечного детства. Как только я наконец имела счастье надеть символичный и, по моему мнению, красивый во всех отношениях атрибут одежды, мне стало очень интересно узнать, как же я выгляжу в этой куртке, кричащей издалека всем и каждому, что я Инспектор Коанкёку. Наверняка замечательно. Во-от, именно так я себе это и представляла. Почти так.      Подтягивая полученную одежду у плеч и выправляя из-под её рукавов шёлковые манжеты белоснежной рубашки, которые прытко закатились и смялись, неудобно застряв почти под локтями, я мимоходом удостоила взглядом всех четверых: стояли одетые, готовые, бестревожно поддавшись порыву полного равнодушия и отрешённо чего-то ожидая. Бесстрашный, угрожающий своими внушительными габаритами и олицетворяющим солидность и авторитарность чёрным цветом, словно подавляющий своей беспрепятственно падающей на тебя тяжестью, мощный броневик, верный шестиколёсный полицейский, внезапно стал обведён с разных углов и по границам составных частей ярко-красным светом, а двери его кузова ровно, медленно и со звуком, порождённым автоматизацией, разъехались, разрубая при этом надпись «POLICE» точно напополам. Вскоре после этого с подобной детскому конструктору лёгкостью и простотой, некоторые части в составе машины начали сдвигаться, раскрываться, выезжать — такие тяжёлые на вид, но плавные и мобильные, они без труда проложили путь внутрь транспортного средства. Я молча наблюдала, прислушиваясь к металлическим звукам и следя за ходом трансформации. Почему-то это было так волнительно, даже слишком, что моя скованность во всём — от шевеления пальцев в кулаке до мёртвой сомкнутости губ — не уставала отягощать значимость момента. Следующим этапом стала панель, выехавшая нам навстречу и гордо несущая на себе дрон-контейнер — чёрный, с фирменной надписью, идеально гармонирующий со стилем фургона — который поприветствовал нас вспышкой резко загоревшихся бирюзовым светом полос. В таком же темпе, как и автомобиль, он раздвинулся, и, точно оберегая какое-то бесценное сокровище от несущих зло чужих рук, защитился видимым паром, выступившим из-под оголившихся теперь промежутков, затем, сбросив свой морозный щит, снял все предохранители, блоки и прочие меры безопасности, демонстрируя мне в полной их безгрешной, праведной славе три пары золотисто-медного цвета рукояток, призывно поднятых вверх, сверкающих символом Коанкёку — рубиново-красной маленькой горошиной, испускающей металлические серебристые лучи вокруг себя — своего рода солнце правосудия, неумолимо палящее и не тушимое, стерегущее гражданское население от преступности. Доминаторы во всей своей устрашающей красе были поданы нам, точно изысканные яства на званом пиру: одним своим видом оружие современной полиции и системы правосудия так и манили подойти ближе и, несмотря на сковывающий движения страх и правившую над ними атмосферу опасности, протянуть ладонь и ухватиться. Возможно, это желание постигло только меня, поскольку с самого знакомства с тренировочно-демонстрационной моделью данного магнитного пистолета я искала встречи с оригиналом в жажде испытать самолично методы, коими руководствуется наш судебный аппарат при свершении изданных им приговоров.      Первой с места сдвинулась Аоянаги: она, покинутая интересом и, казалось, на ощупь и не глядя, извлекла один из шести ожидающих своей очереди Доминаторов и, словно складывая мобильный телефон в карман, спрятала оружие за пояс. Процедура прошла быстро, но даже за эти короткие и незаметные для остальных десять-пятнадцать секунд я успела увидеть, как индикатор на канщикан-девайсе сверкнул бирюзой, а вместе с ним в тот же момент ею залились карие глаза Инспектора, озаряясь нежно-зелёными световыми волнами. Энфорсеры последовали её примеру и, один за другим, получили своё оружие. Они её специально первой пропустили? Или так положено и только она может взять Доминатор первой? Дабы избежать глупых вопросов (впрочем, и так понятно, что от меня ожидалось), я подошла к дрону и в попытках скрыть своё волнение постаралась сделать так, чтобы эта процедура выглядела как можно более естественно и навлекла видимость того, что мне это не в новинку и я была хорошо подготовлена. Думаю, мне это удалось: рукоять легла в мою ладонь мягко и устойчиво, а пальцы уверенно и плавно обвились вокруг — нежно сине-голубой символ системы Сибил гордо и значимо выделялся на чёрном фоне, как будто какой-то знак качества, устанавливающей, что данный продукт одобрен всеми существующими надзорами. Оружие весило меньше, чем казалось на вид, но немного больше, чем его обучающая версия. И тут началось то, о чём я только читала в методичке: активация и инициализация, сигнал которой дал появившийся в моих глазах тот самый «товарный знак».      «Кэтайгата Щинри Щиндан Чин’атсу Щикко Щисутэму, Доминээтаа, кидоощимащта», — мягкий, медоточивый голос разлился в моей голове приятными волнами, уничтожая каждым децибелом напряжение и обволакивая в своих ласковых водах усталые мышцы.      «Коно канджи ва нанда?» — пролепетала в голове мысль и замертво заглохла снова. Оружие было активировано, а вместе с ним и его RSD, а значит, мои глаза зажили новой, чужой жизнью. С этой секунды эти глаза больше не принадлежали одной только мне, теперь это глаза правосудия, глаза Сибил, и они смотрят на мир посредством моего тела, а я на мир теперь смотрю сквозь них. Системные уведомления об активации плавно всплыли прозрачными, светло-бирюзовыми окошками, накладываясь на панораму моего обзора, коей служила сторона фургона.      «Юузаа нинщо, — монотонно констатировал системный голос, запуская на экране процесс идентификации владельца, выдав уведомление о статусе «INITIALIZIG». По окончании система огласила процесс биометрического сканирования и выявила «ID: 00475-AEMZ-09611-1» — мой идентификационный номер, а затем фрагменты моего личного файла, огласив следующее: — Уэда Мисора Канщикан, Коанкёку, Кейджика щозоку. Щиё кёдаку какунин. Тэкисэ юузаа дэс»      Голос слышался так глубоко и изнутри, словно на мне были надеты мизерные наушники, залегающие плотно в ушную раковину, близко у перепонки. Нет, не так. Так, точно голос был у меня в голове, жил там собственной жизнью, прежде призрачно безмолвствовав. Что-то похожее мы порой слышим, читая про себя или думая о чём-то, вот только голос этот внутренний, приглушённый, неосознаваемый, лишённый материальной оболочки — он свой, и посему мы его не замечаем, принимаем как должное, тогда как голос Доминатора, он же, считай, голос самой системы, являл собой нечто сильное, яркое, нагруженное неведомым смыслом; монотонное, безэмоциональное, но одновременно несущее в себе какое-то непостижимое, но заведомо правильное чувство; чужой, инородный, но в тот же момент свой и привычный, точно он часть тебя, и сегодня далеко не первый раз, когда он заговорил с тобой, просто раньше ты не мог его расслышать или, быть может, запамятовал о его существовании.      От этого ли мягко произнесённое, провозглашённое как вердикт жизни и смерти подтверждение авторизации использования кажется мне самым приятным и желаемым, что я сегодня хотела бы услышать? От этого ли противоположный изречённому им ответ, будь он озвучен, представляется мне чем-то до вакуума в груди злотворным и бедственным? От этого ли таки действительный, верный положительный ответ насыщает просторы моего сознания мятным чувством уникальности и внушаемой избранности, играя в голове с иллюзиями, порождающими неоново-бирюзовые узоры, создающие одноцветный калейдоскоп, заставляя меня вменить в аксиому истину: я превосхожу над другими и наделена особыми, озарившими меня наконец способностями, посланными мне некой благонравной силой?      «Гензай но щикко моодо Нон Рисару Парарайзаа. Очитсуитэ щооджин о садамэ тайщо о мурёкукащтэ кудасай»      Я нерешительно отошла от дрона, настороженно одарила оружие в моей руке последним беглым взглядом и аккуратно закрепила его сзади у пояса. Почувствовав на себе немного озадаченный, очевидно чего-то ждущий взор Аоянаги, я лишь молча посмотрела в ответ, как покорный кохай, ничего не предпринимающий без на то указаний, но и не задающий вопросов. Видимо, именно отсутствие оных её и смутило. А нужно было что-то спросить? Вот уж не знаю. Я просто делала то же, что и все. Или она подумала, что я одна из тех идиоток, которые на всякий случай переспрашивают о вещах, не требующих подтверждения, только потому, что это их первый день? Как же! Не собираюсь так позориться. Мне известно, что нужно делать. Хотя отсутствие плана меня порядком напрягало: куда мы едем, что мы будем там делать, как и кого ловить — каким образом я должна была во всём этом разбираться? Впрочем, оставим это на потом.      Энфорсеры дружной компанией, один за другим, запрыгнули в кузов фургона, не произнеся и слова, и в то время пока дрон-контейнер заезжал обратно, мне удалось подглядеть внутрь салона. Тёмное, неприятное помещение, как будто для перевозки заключённых или психов — что, по сути, сущая правда — со слабым светом, погружённое в тусклость металла и наделённое двумя длинными скамейками по обе стороны, похожими на нечто крайне неудобное для сидения. Я мысленно поморщилась и не оценила обстановку, но вида, конечно же, не подала. И мне что, сидеть с ними прямо тут? А разве фургон используется не для их транспортировки? Сидеть так близко рядом с четырьмя латентными преступниками в замкнутом пространстве — что-то это как-то… омерзительно это! Лицом к лицу, бок о бок, на одной скамье — чудо-перспективка. И кем я выйду из этой машины, если вообще выйду живой? Однако вопреки моим глупым опасениям и к счастью, фургон внутрь меня приглашать не собирался: он произвёл обратную трансформацию, полностью закрываясь и пряча за чёрной бронью моих подчинённых, а украшающие его красные полосы вмиг стали светиться бирюзой.      — Хаджимару ва ё, — окликнула наблюдающую меня Инспектор, расслабленно пригласив следовать за ней неловким жестом руки.      — Хай, — отозвалась я уверенно и в боевой готовности. Мы прогулялись пару десятков метров вглубь паркинга, пока не столкнулись с небольшим автомобилем асфальтового цвета. Как я поняла, то, должно быть, была служебная машина Аоянаги, выделенная ей Коанкёку. По крайней мере, я приехала сегодня на другую парковку, несколькими этажами ниже, где, получается, стоят личные средства передвижения работников этого здания. Девушка разблокировала систему безопасности, и я поторопилась погрузиться в автомобиль. Располагаясь на пассажирском сидении и пристёгивая ремень, я ещё раз удостоверилась, что Доминатор правильно закреплён, и сдвинула его в более удобный угол. И только в этот момент, под лёгкий шум вспыхнувшего двигателя, до меня дошло, что кое-что не соответствует типичному описанию.      — Ано… Аоянаги-канщикан?..      — Нани? — охотно, я бы даже сказала, довольно ответила она, в то время как машина делала разворот и объезжала стоящий впереди фургон. — Я смотрю, у вас появились вопросы? А то вы всё время молчали, — заметив это, Инспектор что, хотела сделать тонкий комментарий относительно моей самоуверенности?      Немного затянувшееся молчание. Зеркало заднего вида демонстрирует мне фургон, включивший мигалки и грозной тенью следующий за нами по пятам к выезду. Я наконец продолжаю:      — Если мне не изменяет память, то в методическом пособии, главе пять сказано, что Доминаторы выдаются по прибытию на место преступления или в район, подверженный стрессу, а не во время выезда, — блеснула знаниями я, стараясь не прослыть зазнайкой.      — Я смотрю, вы хорошо подготовились, — ухмылка тронула её губы, и шатенка покосилась на меня с какой-то безвредной колкостью, словно даже если это должно было прозвучать как сарказм, она не имела в мыслях ничего плохого. — Всё выучили. Это похвально. Однако, как я вам уже говорила, если всё делать по конспектам и программе, можно обернуть собственные знания против вас. Поверьте, формально нет принципиального значения, когда, до или после прибытия мы возьмём в руки оружие, а вот на практике в некоторых случаях оно есть. Я не зацикливаюсь на точном, пошаговом следовании инструкциям, пока это не мешает эффективности. Главное — результат. Наша работа не шаблонна, она ситуативна, следовательно, безопаснее и эффективнее всего поступать, руководствуясь инструкциями, однако немного уклоняясь от них при на то надобности, — разъяснила она, лишая меня возможности передохнуть: террор продолжается. Теперь уже самовольные работники. Как это «уклоняться от правил при надобности»? Это же значит их попросту нарушать! Правила на то и правила, чтобы либо их беспрекословно слушаться, либо иметь наглость их нарушить. Третьего не дано. Наше общество зиждется исключительно на наличии толковых, введённых в ранг нечто общеобязательного и жизненно необходимого, вознесённых в минимум выживания и возвышенных до максимума достижения счастья, сопутствующих нам с самого рождения инструкциях, модификация которых или от них уклонение подведёт под знаменатель с нулевым корнем всё, что было достигнуто в силу их неукоснительного соблюдения. На каком основании эта уважаемая гражданка считает себя вправе вносить тем самые модификации во имя результата, которого можно добиться — и которого мы-таки добились! — именно посредством этих инструкций, без всякой вздорной надобности в махинациях с правилами, попрекать кои в принципе значит вступить в холодную войну с собственной профессией? Я лишь спрятала недоумение за маской кохая, который всё послушно усвоил и мудро принял к сведению. Аоянаги издала легкий смешок: — Откровенно говоря, я никак не ожидала, что вы придерётесь к такой мелочи. Даже не думала, что её заметить можно… — искренне удивилась она, пока мы высвобождались из паркинга и наконец выехали на шоссе.      — Я не придиралась. Извините, — с картинным смущением начала оправдываться я. — Просто я всегда досконально изучаю материал и планирую всё согласно его содержанию. Поэтому в связи с изменениями я хотела уточнить, дабы разъяснить ситуацию и не путаться впредь.      — Я ничего такого и не умела в виду. Вопросы — это хорошо, не стесняйтесь. Хотя, судя по тому, как ловко вы управились с Доминатором, мне нет причины беспокоиться. Вы в себе уверены, а на такой работе мешкать или колебаться нельзя. Может стоить кому-то жизни, — с философским вздохом сделала вывод старший Инспектор, косясь куда-то за окно.      — Тогда… Позвольте спросить… а как же план? Мы ведь не обсудили даже…      — Не беспокойтесь. Ещё обсудим, если в плане возникнет необходимость.      — Простите, я немного не понимаю… — пробормотала я вполголоса, глаза явно и возбуждённо выискивают ответы на возникшие у меня вопросы на лице собеседницы. Та лишь лениво приопускает веки и сквозь них устремляет узкий взор вдоль дорожной полосы, усеянной со всех сторон пышными шапками цветов-фонарей.      Снова недоумение сделало меня своей заложницей. Как же без плана-то?      — В таких ситуациях времени на план обычно нет. Судя по всему, это очередная типичная рыбка, которую мы ловим регулярно. Сейчас на неё посмотрим, кстати… Так вот, дабы отследить подобную цель, особого плана не нужно, ибо противник достаточно примитивен. В таких делах думать нужно быстро, действовать — порой спонтанно, часто успех операции держится на одной лишь импровизации. Именно таким образом мышления отличаются Энфорсеры. Я считаю своих подчинённых способными справиться с ситуацией и обычно доверяю план действий им, безусловно, предварительно выслушав и взвесив все факторы. Поэтому сейчас, когда мы прибудем на место, я гарантирую, с планом или без него, первые шаги, которые нам следует предпринять, они уже набросали.      — Соо дэс ка…      Зная толк в науке общения, я могла сколько угодно продолжать этот спектакль, в котором мне выпала доля играть роль идеальной коллеги, надёжного, а главное быстро осваивающегося кохая, и строить эти стандартные выражения лица, серьёзные, понимающие, елейно поддакивающие, вот только на сцене одно, а за ней — совсем другое. Нас учат, как правильно улыбаться, каким образом корректно переспросить или уточнить, как ненавязчиво внести своё предложение или каким способом следует вставить свой комментарий, не задев чувства собственного достоинства (или чаще величия) собеседника, как вернее всего выразить свою благодарность, не перейдя тонкую, хрупкую грань между скрытой ложью и прозрачной лестью, как нейтрально и объективно озвучить несогласие — меня всему этому учили, однако кое-что мне по-прежнему не удаётся. Заглушить крики истинных чувств в голове. Как играть так, чтобы уходить в образ настолько глубоко и почти безвозвратно, что собственное «я», импульсивно сокрушающееся в пароксизме разного вида эмоций, не стало тебе помехой? Пока что, по всей видимости, как игроку, как актрисе мне не хватает опыта, потому что, какое красивое лицо я бы ни сделала, в голове стеной стоят вопли о том, как всё услышанное мне не нравится и как до жути мне хочется сейчас потрясти головой и спороть ей что-нибудь в духе «Ахо ка?». Это несерьёзно. План — универсальная инструкция ко всему, имеющаяся в разных типах и применяемая на практике в разных отраслях. План для нашей работы — инструкция специфическая, целью которой является достижение обезвреживания или устранения потенциально и по-настоящему опасных разжигателей стрессовой угрозы, без которого невозможно добиться гарантированного и действительно эффективного результата и не поддерживаемая которым, наша работа, по сути принимает вид бессмысленной и бесполезной, почти обреченной на фиаско авантюры. А у нас инструкцию эту составлять поручили тем, от кого она именно и инструктирует нас охранять город и по причине чего — вставать на защиту мирное население. Вздор. Эта женщина сидит справа от меня и пытается донести, что доверяет латентным преступникам. Ну вот как, как прикажете реагировать? Что-то я начинаю волноваться за себя. Правила мы нарушаем, Энфорсерам доверяем разработку плана и что самое вгоняющее в когнитивный диссонанс — мы ещё и такой милый сэнпаи, словно сто лет знакомы и наши семьи дружат. У меня какая-то совсем неправильная картина мира или все идиоты конченные вокруг.      — Вернёмся к гостю сегодняшнего представления, — оторвала меня от монолога с самой собой его же темноголовая причина, убрав ладонь левой руки от панели и обращая своё внимание полностью на дисплей наручного девайса. Мой среагировал моментально, и я также принялась изучать цель под комментарии Аоянаги: — Наша цель Кинами Юджиро, 45 лет. Сегодня вечером, в 19:38, был пойман уличным сканером в Кита-ку, Акабанэ; зафиксированный оттенок сайкопасу на указанное время — «пураму», ничего особенного. Судя по фрагментам видеонаблюдения, там же, на Акабанэ-эки, наш подозреваемый объект отправился путешествовать по станциям и закончил его на Гинзе. Именно там, в 20:22, он попался снова, оттенок теперь «эгупуранто». Вот только определить источник в толпе не так-то просто. Эриа стресс левл имеет свойство перемещаться вслед за своим создателем, поэтому только когда наш герой столкнулся с дроном лицом к лицу, и его замечательный показатель был снова зафиксирован, он показал себя. Вот только Комисса-чан не смогла уговорить его пройти терапию, и тот, прихватив с собой пострадавшую, стоявшую позади него у инфотерминала, Казахари Мисао, ринулся бежать. И даже несмотря на то что аутентификация системы распознавания лиц среагировала моментально, проворный и тут отличился. Дабы обезопасить себе дальнейший путь и защититься от дронов, используя пострадавшую Казахари — подробности её состояния пока не уточняются, но, судя по снимкам, девушку серьёзно приложило прямо о дрон с его лёгкой руки — мужчина отвлёк внимание дронов и навёл паники среди пассажиров, тем самым Кинами-таки удалось выбраться с Гинза-эки, где в 20:27 его сайкопасу был зафиксирован последний раз, о чём нас любезно уведомили в Бюро. Пока мы ждём дальнейшую информацию о местонахождении цели, но, думаю, по прибытии на оцеплённую территорию от Щинбащи до Яэсу, нам её уже предоставят, ибо выручающий нас аналитический отдел своё дело знает. Итак, что скажете? — развернув своё сияющее любопытством и предвкушающее мои мысли относительно пересказанного лицо, Инспектор Аоянаги вынудила меня натянуться и сконцентрироваться, ведь располагающий к моей оценке и обработке небольшой отчёт имплицитно намекал на наличие некого вывода с моей стороны, тогда как я, затерявшаяся в трудоёмком на первый раз процессе осмысления услышанного, была на тот момент не готова выдать ей ничего дельного. Есть вероятность, что от меня иного и не ждали, и это я, со своим придурковатым перфекционизмом, убеждённая, что если от меня ждут ответа, то он всенепременно обязан быть грамотно сформулированным и точным, не могла смириться с мыслью о том, что что-то, да надо сказать, посему, загнанная в тупик, вознамерилась не отвечать вовсе: если уж делать, то либо хорошо, либо никак.      Во-первых, не могу не заметить, что моя напарница обладает достаточно интересной манерой подачи информации. Безусловно, я опять подчёркиваю, что она чересчур фамильярна, лишена стержня серьёзности и непринужденна для её и моего статусов, и мне по-прежнему непонятен ход вещей, которому эта девушка не просто не препятствует, а потакает, но всё же менее интересным от этого способ представления фактов быть не перестал.      Во-вторых, что я могу так сразу заключить о человеке, который сначала шатался по метро, а потом у него хватило ума сойти на Гинзе? Разве что с небольшой долей вероятности он прячется в примерочной одного из бутиков, в которых я одеваюсь, или, допустим, укрывается под столиком в одной из многочисленных кофейней этого развлекательного и когда-то, в былые времена, популярного у туристов шоппинг-района? Что он в принципе мог забыть в Гинзе?      Я задумчиво свела брови книзу и сфокусировала взгляд в одной точке, затем вопросительно посмотрела на Аоянаги и изрекла:      — Каким образом ему вообще удалось выйти из вагона незамеченным? Разве его не должен был поймать сканер?      — В том-то и дело, что, как мне следует понимать, на момент нахождения в самом вагоне и затем, выходя из него, цель сохраняла оттенок, не превышающий нормы. Так, судя по данным, полученным из базы сканирования сразу после аутентификации виновника повышения стресса и любезно предоставленным нам Караномори-сан, относительно варьирования и изменения оттенков, оттенок сайкопасу Кинами на 19:38, в Акабанэ, оставался «пураму» и не имел никаких оснований повышать уровень стресса. Изменения произошли уже на самой Гинза итчомэ-эки, когда уровень стресса значительно вырос. Если вы думаете, что так легко определить, кто именно из тысячи человек, хаотично перемешивающихся в толпе, возвращающихся домой в час-пик в понедельник вечером, является источником агрессии, то не позволяйте себе ошибаться. Установить личность зачинщика крайне сложно, приходится следить за траекторией стресс-левл, которая в таком месте как Гинза итчомэ-эки совсем не статична и постоянно перемещается. Предполагаю, изменение сайкопасу Кинами вызвано именно толпой и страхом быть выделенным из неё, замеченным. Возможно, в замкнутом пространстве вагона с одним сканером и будучи плотно законсервированным с другими пассажирами в одной железной банке, наш без пары цифр преступник чувствовал себя увереннее. В любом случае он был установлен как первопричина, и теперь наша задача её устранить, — подвела итог моя наставница, выезжая на Хибия-доори, очевидно не удивлённая моим вопросом и, я надеюсь, не сильно разочарованная наивностью. Я полностью полагалась на тот факт, что этот Кинами просто не мог не попасть на сканер вагона, и его опровержение казалось мне до внесения ясности в дело со стороны напарницы чем-то в корне неверным и противоестественным. Похоже, я жила, переоценивая многие вещи и веруя в идеализированное желаемое, а не существующую реальность, и, думаю, моя коллега с тёмно-каштановыми волосами не позволила этой детали укрыться из-под её взгляда. Сейчас, несмотря на всю ту нелепость, что я от неё услышала, эта особа начала демонстративно и с виду ненамеренно давить меня опытом, не позволяя спрятаться от принадлежности к унылой и печальной касты работников — новичкам. Я лишь молча потупила взгляд и продолжила, лишь бы не подтверждать свою неопытность затяжным молчанием:      — Тем не менее его пункт назначения кажется мне совершенно нелогичным. Я не представляю, зачем и для чего нужно было выходить именно здесь, в самом центре Токё, где, наверное, больше всего сканеров и дронов, гуляющих туда-сюда, а что ночью, что днём здесь почти одинаково светло и людно, что места для того, чтобы скрыться от полиции, практически не найти….      — Саа нэ, — пожав плечами, протянула Инспектор. — Это действительно не лучшее место для укрытия, однако… — отчаянный и полный безысходности вздох, — за четыре года я хорошо усвоила для себя, что некоторые люди могут умудриться укрыться от нас где угодно, будь то Хараджюку, Акихабара или Гинза — неважно.      «Здорово», — отметила я про себя и поспешила тут же, разделив печаль криминальных реалий, отвернуться и впереть взгляд в окно, дабы не выдать в нём нечаянно воодушевления.      — Впрочем, именно для того чтобы выяснить мотивы того или иного поведения наших преступников и простых нарушителей, мы обращаемся к фактам из их личной жизни, не так ли?      — Вы правы, — согласилась я чинным голосом. В отражении зеркала заднего вида между тем громко вопил фургон, подмигивая своими рдяными глазами; на секунду в голове пронеслась тревожная мысль о том, насколько ужасными могли быть бы последствия, если бы каким-то неведомым способом мои подчинённые добились успеха в угоне данного транспортного средства. Правда, это невероятная околесица, такого не смогло бы произойти, хотя я бы на это посмотрела. Но нет, знаю: что бы ни было, они до конца будут следовать за нашей машиной, не сбиваясь с нашего пути, и не потому что хотят, а потому что должны, потому что нет другого выбора.      Я мысленно покачала головой: опять отвлекаюсь на какие-то идиотские мысли. Не мешало бы вернуться к нашей немного назидательной беседе и закончить-таки предложение:      — Именно информация об объекте, его карьерная история, профессиональная деятельность и, главное, личная жизнь способны воссоздать картину его психологического состояния, а также обнаружить скрывающиеся за ней причины и являющиеся её следствием действия, равно как и их мотивы, — расширил моё согласие более подробный ответ, после чего я изволила поинтересоваться: — И что нам известно об этом правонарушителе?      — А вот это нам Караномори-сан сейчас и расскажет, — снова эта неизвестная фамилия прозвучала из уст коллеги, и словно по заказу сразу после этого на мой канщикан-девайс пришло сообщение. ID отправителя, его имя и отдел я проглядела — хотя и так было понятно, что это и есть та самая Караномори — ввиду того, как одна фотография могла отвлечь внимание от всего остального. Я толком не поняла, что это было и не аватар ли это, что, нужно думать, в принципе невозможно, но решилась сослаться на завидную фотогеничность отправительницы: уж больно бросалась она в глаза своей яркостью. Мы с Аоянаги открыли полученную информацию, и я мысленно ахнула, удовлетворённо поджав губы: да, вот оно, Бюро Общественной Безопасности, оно-таки оправдывает свою репутацию. Теперь в моих ручках практически вся база данных на любого жителя Японии, и это только начало. Как ловко за те минут пять, что мы пребываем в пути, они собрали целую биографию на одного человека! Там было абсолютно всё: не только информация о самом Кинами, но и о членах его семьи, партнёрах по бизнесу, вплоть до всех медиа-заметок о нём, когда-либо появлявшихся в СМИ.      — Да вам повезло: крупную рыбку ловим, — немного удивлённая Аоянаги озвучила мои мысли, просматривая документ. — Такое нечасто встретишь. Как правило, агрессорами, подвергающими стрессу наш город, выступают граждане с серьёзными материальными или физическими проблемами, а не успешные владельцы… строительных компаний, — ирония едва колыхалась в нотках её голоса, когда старшая Инспектор сделала паузу перед тем, как прочитать, в какой промышленной отрасли был некогда занят наш нарушитель. — Например, смотрите: именно его компания входила в число тех, которые занимались реконструкцией Sony Building в 98-ом, которое мы, кстати говоря, скоро проедем… Да тут целый послужной список… — сдержанно возвестила шатенка, изумляясь. Впрочем, не столь сильно, сколько была шокирована я.      — Мне знакома эта компания. Не раз о ней слышала, — был отмечен мною факт, когда набор латинских букв отозвался где-то в голове. Наверное, я слышала об этом когда-то от папы. Он имел наивную особенность: от всего сердца верить, что мне интересно всё, о чем он толкует, приходя усталым с работы или начиная внезапно давать мне непонятные советы. К сожалению или к счастью, но многие громкие имена мне были известны по долгу дочери успешного предпринимателя.      — Нет, я о ней не слышала, но теперь будет, за что её вспомнить. С некоторых пор Кинами наблюдается у психоаналитика по причине стресса, однако, судя по измерениям в течении полугода, поводов для беспокойства не было. Терапию у психоаналитика Кинами начал посещать по причине одной сорвавшейся сделки, а также, что послужило главной причиной, в связи с реабилитационной программой, которую в данный момент, в центре Хикари но Соно в Тама-ку, проходит его дочь, Кинами Мива. Находится там с апреля этого года, оттенок «дааку рэддо», коэффициент преступности на 2-ое ноября равен 107, диагноз, сопровождающий и вызвавший показатели — биполярное аффективное расстройство. Причиной данного психического состояния послужил выкидыш на первом триместре в результате гормонального расстройства, а именно недостатка прогестерона. Дочь Кинами была помолвлена с CEO компании «MHIT Industries», и именно сделка о слиянии с ней, запланированная на май, как сообщает некое бизнес-издание, не состоялась. Как я понимаю, по причине разрыва помолвки… Конечно, сделка с отцом латентной оказала бы молодому человеку медвежью услугу. Собственно говоря, вследствие всего вышеуказанного Кинами и подвергся стрессу, а ведь у психотерапевта он не наблюдался почти никогда.      Аоянаги наконец-то закончила зачитывание медицинских диагнозов и подробностей личной жизни неудачливых отпрысков цели и проскроллила до карты. Я на секунду призадумалась: снова стереотипы вдребезги. Когда реальность уже прекратит злорадно насмехаться надо мной? Меньше всего я могла бы допустить хоть мизерный шанс того, что мне придётся ловить представителей своего же класса! А где же нищеброды из трущоб? Где неудачники с нулевыми карьерными перспективами и годные только для унизительных сфер обслуживания? Где несогласные с нашим замечательным обществом недоделанные анархисты и радикально настроенные, неудовлетворённые по причине собственной никчёмности меньшинства? Ведь в любом обществе, даже самом приближённом к идеалу и эволюции, как наше, всегда наличествуют недовольные, ропотливые и непризнанные гении-реформаторы, желающие всё изменить, вынашивающие грандиозные планы по реконструкции, но, как это уже повелось, не способные сделать совершенно ничего для того, чтобы претворить их в жизнь, именно потому они и компенсируют свою неполноценность и бездарность в виде мятежей и жалких протестов, ходят и порождают тот самый низкий уровень преступности в мире, который Япония вот уже сколько лет по праву удерживает. Вот нечто такого рода я ожидала схватить, а не успешного бизнесмена, по вине обстоятельств сошедшего с верной тропы! Те редкие случаи, о которых мне насвистывали сплетни из уст матери за ужином, мне, похоже, придётся сегодня вечером узреть воочию.      Какая нелепая история… Подумаешь, ребёнка потеряла! Ещё бы я позволила глупой беременности искалечить мне жизнь. Вот только, увы, это далеко не первый такой случай: все эти пост-абортные синдромы и травмы нередко становились неслабым инструментом для поселения в реабилитационку на постоянное место жительства. Из-за своей нерадивой дочери, не способной справиться с потерей куска мяса в тридцать-тридцать пять грамм — при том, что она без особого труда смогла бы, придавшись искушению и утопившись в приятностях отношений, наштамповать себе ещё таких кусков как минимум три, мясо-фабрика! — он имел наглость совершить такое предательство по отношению к самому себе и отказаться от всего, над чем упорно работал, разрушить собственными руками то, что построил сквозь множество препятствий, вложенных в своё дело пота, крови и средств, пробравшись через капканы лжи и высвободившись из пут предательства, одновременно с каждым разом заново впутываясь в них — и ради чего? Угробить свою жизнь ради ребёнка, который отплатил ему за те роскошные условия, в коих она росла и воспитывалась, тем, что наплевал на себя и сломил собственной слабостью отца? Он что, дурак? Серьёзно! О чём тут думать? Она больше не принадлежит этому миру — она спятила, заболела, обозлилась на Вселенную и променяла разум на ненависть, с которой теперь делит белую комнату — поэтому от неё следует отречься. Все так делают: отрекаются от своих преступных родственников. Это естественно. Я бы так же сделала. А этот что устроил? И тут в голову вклинилась гипотетическая ситуация, да так плотно, что мне-таки пришлось её рассмотреть и задать себе вопрос: а если бы я залетела — уже смешно! от кого? от AI-секретаря? — и стала жертвой тех же обстоятельств, как бы поступил мой отец, разделяющий статус и положение с нашей целью?      — Выходит, поимо небольшого стресса время от времени с ним было всё в порядке до сегодняшнего вечера? — озвучено было уточнение.      — По всей видимости, — хрустальный блеск неуверенности сверкнул в шоколаде её глаз, и Аоянаги отвлекла их куда-то за окно. — Точнее сказать, в порядке были его показатели, — подкорректировала наставница, — и с тем учётом, как ловко он удрал от сканеров и теперь с успехом выигрывает с нами игру в прятки в малоподходящем для таких развлечений квартале, я очень сомневаюсь, что это всё случайность и действия нашего агрессора только спонтанные шаги, предпринятые в невменяемом состоянии.      — То есть он преследует какую-то цель…      — Скорее всего…      — Насильно отказаться от терапии… — тихо прошипела я, нотки осуждения и изумления дисгармонично играли в моём голосе нестройную песню, которая заставляла мысли невольно подтанцовывать под этот испорченный, неправильный такт. Может, это не дочь способствовала образованию его полоумия, а он сам от рождения ненормальный? Нет, спятить по причине трагедии — это одно, а вот добровольно проигнорировать помощь — другое. Тут уже, по-моему, не столько коэффициент преступности лечить надо, сколько голову. Я слышала, конечно, что такие люди бывают, но разве не представители низшего класса это обычно или хотя бы среднего, самого объёмного и главенствующего? Реальность снова надо мной насмехается и ставит на колени бесхребетное любопытство. Я скоро оглохну от этих бесконечных голосов внутри, что кричат своим бунтарским хором прямо в ухо мне всевозможные вопросы. Почему люди так часто самозабвенно убегают от помощи? Для чего с изваянным изо лжи и эгоизма бесстрашием отринивают протянутую им добродетельную руку, милостиво и благочестиво ведущую их к свету, взамен ныряя во тьму ещё глубже, жадно захлёбывая ядовитые воды? Что движет этими несчастными созданиями, когда они стремятся выкопать себе яму сами?      Страх. Притуплённый, раненый разум, чьей первостепенной функцией, природной задачей является способность отличать хорошее от плохого, а правду — ото лжи, становится подневольным заложником иллюзий и позволяет воинственно наплывающим инстинктам поглотить себя целиком, медленно разжёвывая и смакуя последние кусочки трезвых мыслей. Потому что именно эти, пока что не способные быть до конца, навечно и бесповоротно прирученными звери обращают людей в бегство. Самосохранение — вот чем выделила нас природа, и его глас, точно глас божий, но в разы могущественнее, мы способны расслышать, даже будучи оглушёнными, лишь к нему одному мы вольны прислушаться, даже когда, кажется, тишина и беззвучие намертво опустошили наше сознание, только его мы распознаем из вихря тысячи других шумов и голосов. Однако животные импульсы, которые царственно правят над нами, имеют сложные взаимоотношения с их антиподом, разумом. Порой они оживляют его, наполняя невиданной прежде остротой и всеобъемлющей силой, помогая найти розовую полоску у семицветной радуги, взобраться по ней под аквамариновый шатёр и дотянуться до искомого света, а бывает, что они его уничтожают, отрезая человеку последнюю ниточку к спасению. Голоса лишь кричат, что нужно немедленно спасаться, совершенно неважно, по какому пути — спасаться и больше ничего, а разум хрипнет, болезненно стонет, задыхается в объятьях агонии и вымученно лепечет нечто нечленораздельное, но куда ему до высоты, ясности и пронзительности голосов! Так он медленно, неслышно, незаметно немеет, скоропостижно скончавшись в безжалостном сражении с непримиримым врагом. В тот самый момент, наверное, человек и отбрасывает спасательный круг и, глухой и ведомый голосами, продолжает бежать, потому что бежать — это программа, это кнопка «Esc» на клавиатуре нашей жизни, которую рано или поздно, при малейшем сбое системы, мы вынуждены нажать.      Безысходность. Когда понимаешь в итоге, что бежать уже некуда, по инерции всё равно продолжаешь двигаться, но уже не столь критическое значение имеет куда — вправо, влево, в ад или в рай, ведь голоса говорят бежать, и ты бежишь, пусть и по бесконечной, ведущей в никуда плоскости. В те тяжёлые, гнетущие минуты, когда отчаяние циркулирует по венам вместо крови, а каждый шаг представляется пройденным километром сквозь зыбучие пески, когда выход на горизонте не светится, внутри срабатывает какой-то механизм, великодушно запускаемый в ход всё той же лапой животного внутри нас, заставляющий вопреки всему заходить в песок глубже. Да, там уже не найти выхода, но разум мёртв, и подсказать более некому, поэтому почему бы не попробовать? Где-то он должен быть, пусть даже им станет собственная гибель, пусть это и не выход вовсе. Как если бы ты погружался на дно: тёмное и непроглядное, манящее, зазывающее и неподвластное, пустое и бесконечное; ты опускаешься всё ниже, заплываешь дальше, понимая или нет, что тебя ожидает неминуемый конец и следовало бы искать попытки вынырнуть, царапая и отодвигая многогранные и неразделимые куски воды руками, однако, невзирая ни на что, ты продолжаешь нестись глубже, высматривая во мгле дна несуществующий свет. В тот самый момент, должно быть, человек и усугубляет без того обречённую на чудовищный исход процедуру, стягивая верёвку на шее сильнее, жадно и с упорством, потому что испытывает отчаянную необходимость в один миг перевернуть верх дном океан, потому что хаотичное и безотчётное действие — это программа, это кнопка «Enter» на клавиатуре нашей смерти, которая рано или поздно, хотим мы того или нет, будет нажата, и система перестанет существовать.      Мне не совсем ясны такие поступки, но, должно быть, именно страхом и безысходностью можно пролить свет на данную неразумность, на истинное проявление человеческого скудоумия. Иначе нам не пришлось бы применять закон по отношению к тем представителям нарушителей правопорядка, которые так охотно торпедируют собственное спасение. Неужели страх перед изолятором или правосудием боязней ужаса никогда не вернуться к нормальной жизни? Не понимаю и понимать не хочу! Те вредоносные человеку, писанные инстинктом самосохранения инструкции мне постигнуть не дано, и они, пожалуй, относятся к тому редкому случаю, когда их следование, пошаговое или неструктурированное, прямое или косвенное, является губительными и не поддающимся объяснению, ибо, вопреки горькой иронии, какое бы зло они ни таили в себе, они есть единственные, которые будут исполнены человеком наперекор диктованным правилам и пугающим законом, в противовес надуманной гордости и эфемерной, навязанной морали — точно, беспрекословно и не лелея и шанса найти дорогу назад.      На место неусыпному любопытству пришло терпеливое, долго выжидающее часа своего пробуждения и кратковременного, но насыщенного подчинения всех других ощущений и ассоциаций ему одному чувство омерзения. Жалкие насекомые, не просто не имеющие ума и сил на спасение, но и не пытающиеся принять плоды панацеи, которые неустанно предлагает им вечно встревоженное и озабоченное моральной гармонией общество, элементарно не заслуживают права в нём существовать. Паразиты, сдающиеся лишь на то, чтобы отравлять жизнь другим. С удовольствием избавлю город от этой вредоносной живности: это же моя работа, если уж на то пошло.      — Позвольте обременить вас небольшим напутствием… нет, скорее, всего лишь поделиться обретённым опытом, — с зыбкой неловкостью, незаметно прошедшей тонким стежком в воздухе между нами, наставница спохватилась поправить себя и скосила на меня левый глаз, ибо только он был мне виден из-за наклона её головы, и хотя выражение лица девушки сохраняло монотонную нейтральность, по тому, как немного напряжённо были сдвинуты дуги бровей и подтянут уголок губ, можно было смутиться впечатлением, что она собирается поведать о чём-то с толикой запрятанной печали. Вполне вероятно, что таким образом можно и обмануться, но это выражение лица довольно убедительно укрепляло во мнении совершенно противоположном, и я приготовилась прослушать какое-нибудь поучительное наставление от сэнпая, которая, смею начать опасаться, бесстыдно польстилась на отведённую ей обстоятельствами роль. — Не то чтобы это неоспоримое правило или фиксированная формула, но в моей практике пока исключений не наблюдалось, — собеседница немного опрокинула тёмно-каштановую голову на сиденье и совсем убрала правую руку с руля, — если человек, будучи даже в полностью трезвом состоянии и обладая здоровым сайкопасу, отказывается от терапии в любом её виде, то с большой долей вероятности можно утверждать, что в конечном счёте он плохо закончит, — слова скользили с губ как-то неохотно и с едва ощутимым горьким привкусом и они всего лишь несколькими граммами своего веса заметно добавили тяжести в пространство транспортного средства. Аоянаги сразу же отвернулась к окну. Мы наконец-то сделали поворот на Гинза Хигащи-санчомэ, постепенно догоняя отмеченную на карте точку. Я не представляла, что можно было ответить попутчице, по этой причине оставила данную затею и, склонив голову, принялась бесцельно пялиться на браслет-коммуникатор. На напутствие это действительно не походило, и я снова вогнала напарницу в рамки собственных стандартов: пока не заметно, чтобы ей была столь интересна позиция сэнпая и чтобы она наслаждалась имеющимися привилегиями. Боковым зрением я коснулась зеркала заднего вида и, как раз когда мы были в процессе поворота на Хигащигинзу, не увидела в нём фургона с Энфорсерами. На секунду от этой мысли что-то в груди нервно пошатнулось, и мои выдумки, взбредшие в голову пару минут назад, штурмом атаковали снова, но затем замолкли: красные мигалки посигналили мне из-за зеркального стекла, и я лишь угрюмо окунулась в болото ожидания. Пока что дело обстояло уныло и растянуто даже несмотря на то, что подозреваемый преступник оказался неординарной личностью. Думаю, уже скоро всё начнётся.      Через три минуты мы достигли желаемого… хотя нет, это для меня, для всех остальных — нужного пункта назначения, и снова точно в какой-то ритуальной, запрограммированной очередности все выгрузились наружу: сначала мы с Аоянаги, потом, как будто с её лёгкой руки, и наши подчинённые. Поздняя осенняя прохлада милосердным, слабым ознобом поприветствовала меня, светло-лиловый неоновый огонёк прокрался в область видимости, заставив некомфортно поморгать, а за моей спиной, точно урбанистический симфонический оркестр, шипела автомагистраль. Высвободившись из клетки, звери не спешили, как я рассчитывала, куда-то бешенно гнаться, преследуя невидимых криминальных призраков, они также не рыскали, не пожирали глазами мнимую, временную, ограниченную и почти не существующую для них свободу, озираясь по сторонам и жадно впитывая ночной воздух, фотографируя узкий из-за рвущихся к бескрайности высоток небосклон — все те роскоши, которых подневольные сотрудники Бюро были напрочь лишены. С виду им было совершенно до лампочки, что наконец довелось погулять на улице. Разве это происходит столь часто? Помнится, Козуки сказал, что работы давно не было. Нужно ли понимать это как то, что всё то время они сидели взаперти? Я полагаю, что есть смысл считать именно так. Следовательно, почему они не испытывают никаких эмоций по этому поводу? Разве это для них, рабов своего социального проклятья, не единственная радость — нечастые, но хоть какие-то путешествия в цивилизацию?      Наверное, нет. На то мы и отличаемся, что мыслим иначе и разделяем другие ценности. Подчинённые расслабленно вытянули Доминаторы из-за поясов и затем безынициативно ухватились за них. Я сымитировала данную процедуру, и Доминатор начал снова что-то нашёптывать мне в ухо про текущий режим. Ну, теперь-то у нас имеется план?      — За затраченное в поездке время цель предположительно могла продвинуться в сторону Нихонбащи, но вряд ли бы смогла уйти далеко, — обращая всё внимание Аоянаги на себя, начал самый старший из Энфорсеров, хвостатый Канасаки, если я правильно помню.      — Или же, — добавил ноющий брюнет, проецируя голограмму карты местности, лицо его странным образом оживилось и засветилось, с него были бесследно стёрты малейшие признаки недовольства, — Каябачо, если он пошёл вот сюда, — протянул парень пальцем толстую светящуюся линию.      Все пять лиц, поглощённые полумраком неоновой ночи, сконцентрированно уставились на экраны своих девайсов, периодически переглядываясь, были охвачены светло-бирюзой тенью, сливающейся с отблесками живущих огнём и голографией вывесок в причудливого цвета блик; взгляды расслаблены, но в то же время сосредоточены, ни искры испуга или нервозности, кажется, не всполохнёт в них, какое бы пламя опасности ни разожглось. Я лишь молча стояла как истукан, обе ладони греются от тесного контакта с оружием, которое, видимо, поддерживало стандартную температуру и не было тронуто пронзительной переменой климата. Обняла рукоять и безмолвно наблюдаю за тем, как сотрудники переговариваются, обсуждают так называемый план, но вот беда: на план это было нисколечки не похоже.      — Вопрос состоит лишь в том, спонтанно двигается цель или же придерживается чётко намеченной схемы, — вдумчиво произнесла Аоянаги.      — Не думаю, что кто-то в своём уме стал бы импровизировать в данном случае. Да и если составлять профайл из полученной информации, он определённо не из робкого десятка и, скорее всего, принадлежит к тому типу людей, которые всё планируют с точностью до мелочей.      — Да, но ведь уровень стресса диктует свои условия, — возразила Аоянаги мягко, недоверчиво морща переносицу.      — Безусловно. Мы не можем этого исключать. Но пока мы не определим, какова его цель, нельзя наверняка просчитать его шаги и вычислить местоположение. Придётся проверить всю территорию, полагаясь на то, что далеко он уйти не мог и дрон или сканер рано или поздно его засекут, — оправдался в ответ Канасаки, тяжело вздыхая и доставая что-то из кармана брюк.      — Тогда… — Аоянаги нашла меня тёплым коричневым взором, и я моментально изобразила полную решимости физиономию. Нет, по правде, изображать особо-то и не было надобности, я была действительно твёрдо настроена и в предвкушении работы, но вся эта вялая дискуссия относительного того, где и зачем искать цель, вгоняла меня в пресную тоску. А Аоянаги было весело, готова поклясться: на лице выгравирована маска серьёзности, а мне вот чудится, что во взгляде пляшут невидимые черти, а губы выкручиваются в какую-то предовольную улыбку, как у смайлов в переписке. Наверняка я это себе тоже напридумала: жаждущая меня подставить наставница, серия 128-ая… Я опять за старое.      — Уэда-канщикан, вы с Нагатой-сан и Козуки-кун проследуете за целью в сторону Нихонбащи, это ближе, — возвестила она, как будто делая мне поблажку тем самым, ведь, видите ли, Нихонбащи ближе на каких-то десять минут ходьбы, наверное — не больше! Поджимать губы нельзя — придётся тупо кивать. Дурацкий компромисс между стремлением полюбиться старшей по опыту и желанием сохранить чувство собственного достоинства и отстоять свою истинную цену заводил во мне какое-то страшно поддавленное, преисполненное мраком и откликающееся звуками раскатов грома существо, точно ключик — механическую игрушку, которое ни в коем случае нельзя было выпускать на волю — пусть лучше накапливает желчь внутри и бесится. Суровая участь эта — быть новичком. — А мы попробуем настигнуть беглеца ближе к Каябачо. Останется положиться на Караномори-сан… Козуки-кун, таному ва ё, — Аоянаги доверительно кивнула в сторону парня с иссиня-чёрными волосами, который не сказал за это время ни слова и немо уставился в план местности.      «А вот это уже унизительно! — возмущённо прикрикнула я самой себе. — Теперь меня ещё доверяют почти преступнику… Это я, между прочим, им командовать должна! Субординация, где она, чёрт вас дери?!»      Видимо, ему не нужно было утруждаться что-либо отвечать вслух, дабы шатенка могла бы удовлетворительно отвернуться и, крепче обхватив Доминатор, быстро отшагать к угрюмому и хвостатому. Хвостатый, извлекший буквально до этого нечто странное из кармана, это нечто странное круговым движением провёл три раза у рукояти оружия, а после спрятал обратно в брюки. До меня немного долго доходило, чем являлось нечто странное, и когда таки дошло, я поняла: реальность не просто насмехается надо мной, она теперь ещё и плюёт мне в лицо!      — Да-да, это омамори, у вас не галлюцинации, — шёпотом известила Нагата, фантомом висевшая у меня под боком. А я и не заметила. Когда она успела? Видимо, моё лицо было читаемым, а может, это просто уже не первая такая реакция, поскольку даже эта несмелая особа решилась со мной заговорить. Наверное, даже ей, жалкой латентной, нестерпимо было смотреть на мои страдания в тот момент. Мир вокруг рушится, а всё, что я знала, обернулось против меня же наглой ложью. У меня такими темпами и травме недолго набухнуть мозолью на одном месте.      «Да он что, псих? Хотя да, конечно же, он псих! Тогда он, наверное, сектант! О Ками-сама… такая дикость ещё существует! Как страшно жить»      Я с опасением покосилась на хвостатого, потом опять на Нагату, потом опять на хвостатого, который, кажется. меня не замечал совсем, а потом опять на Нагату и Козуки, и вдруг поблагодарила свою удачливость за то, что я-таки в другой команде.      — Ику ва ё, — холодно скомандовала Аоянаги, и вскоре от сил полиции остались лишь мы втроём, фургон и бездумно мигающие дроны. Нужно было реагировать быстро, ибо очень важно показать себя во всей красе и посеять семена авторитета и уважения в первый же рабочий день, почва именно в это время на то самая благоприятная. Только было я собиралась эпично броситься спасать мир, как…      — Канщикан, вы же знаете, как пользоваться Доминатором?      Я не могу с точностью сказать, что именно забило последний гвоздь в мой гроб и помогло реальности испражниться на меня, вопрос подчинённого или его пытливый, вычерченный фальшивой наивностью взгляд, но я могу с уверенностью заявить, что в точности я хотела бы с этим юношей сотворить в том самом перекрёстке, недалеко от станции метро и со стадом дронов как аудитории. Я выдохнула. Тяжёлый первый день, такое бывает. Наверное, до меня все здесь были дегенератами, и поэтому несчастный рискнул удостовериться…. Или же эта зараза просто издевается надо мной!      — Объект, чей коэффициент преступности варьируется в пределах от 100 до 299 единиц, надлежит быть обезвреженным посредством режима «Нелетальный Паралайзер». Объект, чей коэффициент преступности превышает 300 единиц, надлежит быть ликвидированным посредством режима «Летальный Элиминатор». Объект, чей коэффициент преступности не превышает 99 единиц, не подлежит обезвреживанию, против такого объекта Доминатор не может быть применён, — холодно отчеканила я каждое слово, высокомерно взирая на брюнета. Тот драматично закатил глаза.      — Зачем спросил… По-моему, это из руководства по использованию. Мы тоже тренинг проходим, как вы знаете, — заметил он не без доли сарказма, приподнимая игрушку-убийцу к лицу и нацеливая куда-то к небу. — Вы только преступнику это не зачитывайте, а сразу делайте по инструкции. Ну что ж, пора бы уже…      Нет сил даже вздыхать: нечем, воздух перекрывает желчь, скопившаяся в горле. Что меня удерживало от того, чтобы не сравнить этого человека с землёй одним только словом? Должно быть, воспитание, а может, чёткое, неоспоримое осознание того, что вежливость бьёт достойнее пустых оскорблений, а может, понимание того, что сейчас не место и тем более не время для подобного ребячества, уж особенно когда меня интересует нечто более важное на повестке дня. Да и как-то нарываться на него мне не хочется: я ещё не удостоверилась наверняка, что темноволосый безвреден для меня, и не видела и части того, на что способен. Вот сейчас и рассчитываю посмотреть. Радует пока то, что, похоже, хотя бы этот парень собирается делать всё по инструкции. Я лишь молча демонстрировала каменное лицо, воспевая реквием погибшему, утерянному моменту славы и шансу зародить фундамент для авторитета. Что ж, у меня ещё будет шанс.      Пришлось догонять Козуки, позади маячила низенькая тень Нагаты, когда очередной фонарь остался за моей спиной. По тем улочкам, которые мы озвончали своими тихим, почти неслышными шагами, в темноте ноябрьского вечера бродило совсем немного, к моему удивлению, людей, и лишь их силуэты блеклыми пятнами мелькали перед глазами. Рукоять оружия правосудия жадно сдавлена в ладонях, но я по-прежнему не нахожу в себе сил направить всевидящего судью на кого-то из прохожих, не покинувших территорию и проигнорировавших призыв Комиссы-чан об эвакуации. Не сказать, что мне боязно, ведь любопытство стучит в голове вместо пульса, но времени на это, похоже, совершенно нет. Мне приходится постоянно оглядываться по сторонам и внимательно обследовать местность, сверяясь одновременно с апдейтами, всплывающими на канщикан-девайсе и переговариваясь с командой одновременно. Поразительно, что, вопреки уровню стресса и объявленной эвакуации, хаотично летающим дронам из стороны в сторону и частичной безлюдности переулков, город кажется спокойным и безмятежным, нет той самой давящей, гнущей своей тяжестью, пронизывающей кости и проникающей под кожу атмосферы опасности и ужаса. Мне почему-то совсем не страшно, мне как-то… весело? Интересно? Как будто это какой-то квест из компьютерной игры: адреналин разгорается костром небывалых эмоций, мозг напрягается в ожидании чего-то нового, приготавливаясь расправиться с брошенным мне вот-вот, совсем скоро вызовом, глаза жаждут узреть какие-то, написанные неизвестным художником картины, а уши просят услышать взбрасывающие серотонин внутри меня до новых уровней звуки, а тело — движения, рефлексы, даже мышцы — требует динамики.      Логика где-то потерялась, а естественные законы мышления перевернулись с ног на голову, потому что в тот момент я совершала постыдную вещь — игнорировала инструкции нормального человеческого восприятия и вместо должной обхватывать меня в своих плотных, затягивающих шершавой и колючей, скалящейся шипами цепью, разрознивающих союзы мыслей объятьях пугающей паники, с которой столкнулся бы любой гражданин, будь он тогда на моём месте, я предалась мистическому, окутанному в пряном дурмане порыву раскалённого как августовское лицо обеденного солнца азарту, ощущая внутри бурлящий котёл чувств, прямо противоположных тому, что должен был инструктировать меня испытывать разум. В ту ночь я сделала лишь мизерный шаг ближе к постижению всей необходимости — а быть может, и сладости — отступления от скрупулёзно составленного в правильном, логическом порядке свода полезных и служащий упразднению всего правил — инструкций, на верную преданность которым я так привыкла полагаться. ++++ *Корэ — вот (взгляните, держите и т. п.). *Кэтайгата Щинри Щиндан Чин’атсу Щикко Щисутэму, Доминээтаа, кидоощимащта — Портативная Система Психодиагностики и Подавления, Доминатор, активирована. *Коно канджи ва нанда — что это за чувство? *Юузаа нинщо: Уэда Мисора Канщикан, Коанкёку, Кейджика щозоку. Щиё кёдаку какунин. Тэкисэ юузаа дэс» — Аутентификация пользователя: Инспектор Уэда Мисора, Бюро Общественной Безопасности, Отдел Уголовных Расследований. Разрешение на использование подтверждено. Пользователь авторизован. *Гензай но щикко моодо Нон Рисару Парарайзаа. Очитсуитэ щооджин о садамэ тайщо о мурёкукащтэ кудасай — Текущий режим (The current Enforcement mode is Non-Lethal Paralyzer) (простите, но слову «щикко» ака «enforcement» я достойного эквивалента в русском не нашла, поэтому вынуждена использовать любимую нашими переводчиками трансформацию ака опущение) Нелетальный Паралайзер\Парализатор. Спокойно прицельтесь и обезвредьте цель. *Хаджимару (ва) (ё) — начнём. *Ахо ка? — дура, что ли? *«пураму», «эгупуранто», «дааку рэддо» — «plum» «eggplant» и «dark red» соответственно. В ПП названия оттенков используются именно на английском. *омамори — оберег, амулет. Те самые штучки, которые делают влюблённые, бесполезные герои щонэн-манги для местных протагонистов. *Ику (ва) (ё) — вперёд! Их множество: «ику нэ», «ику зэ», «ику зо»…