In The End

     Существует некоторое количество утверждений, универсальных аксиом, которые я принимаю за истину — абсолютную, неизменяемую, не подлежащую и малейшему сомнению. С этой истиной я шла долго по жизни, и за всё это время срок её действия не истёк ни на мгновение, её не пошатнула случайная, не полностью осознанная, шальная мысль, она не предала меня ни разу. Одной из таких мудростей являлась та гениальная, что гласила: «Утро добрым не бывает, если тебе нужно выходить из дома». Будь то в школу, на работу, к врачу — неважно, единственное доброе утро можно встретить дома, это диковинное существо — тварь исключительно доморощенная, посему больше нигде не обитает, ты не найдёшь её, если перешагнёшь порог своей комнаты. Я так думала… до сегодняшнего дня. Этим снежным, мокрым утром эта догма была сломлена, гибко прогнулась под реальность: я встретила это существо внезапно прямо на работе. Утро вне дома бывает добрым — мне придётся жить с этой мыслью дальше.      Сегодня я прибыла на своё рабочее место, как всегда, в апатично-угрюмом настроении: для такого законченного никтофила, как я, трудиться в дневную смену пытке подобно. Я провела традиционное утреннее снятие стресса — опусти пару подчинённых и выпей чайку, новости почитай. Всё равно ничего не происходит ни на профессиональном фронте, ни на личном, но мало ли, может, на социально-культурном тогда что-то произошло. Чаем в итоге я чуть было не подавилась, когда на весь этаж прогремело сообщение о повышении стресс-левла, а потом ещё о том, что новый труп, вероятнее всего, связанный с особым делом под номером 102, был обнаружен в зоопарке в Уэно. Конечно, если у нас Инспектор Щимомура назначен в качестве главы текущего расследования, то что не жертва — то очередное срочное смехотворное, наполненное пафосом совещание. У него, сдаётся мне, манера разбираться с проблемами такая, всех надо на уши поднять, а кто не явится — расстрел… то есть маразматический выговор на о-о-очень повышенных тонах, что, пожалуй, в пять раз хуже, как по мне. Прямо тоталитаризм на рабочем месте, ей-Ками. И чай в конференс-зале он тоже не одобрит, но делать нечего — пошла: а вдруг и вправду очередной шедевр на подходе, несмотря на то что убийца полтора месяца как не слепил ничего нового, к сожалению. Ну а коли нет, то утро всё-таки добрым не бывает, поскольку нет ничего печальнее, чем слушать громкие возгласы с утра, а Инспектор у нас мастер в этом деле. Театр много потерял, поэтому несостоявшийся актёр устроил здесь свой. Абсурда.      Усевшись поудобнее, я, преодолевая желание расправить плечи и подтянуться, откинулась на спинку стула, подпёрла щёку ладонью и расслабленно опёрлась локтем о стол. Организатора торжества, похоже, ещё не было, пришли только те, кто никогда не опаздывает и приходит даже чуть-чуть заблаговременно — иными словами, я и Гиноза, соответственно мой отдел и его, но отчего-то не в полном составе. Аоянаги, видимо, на полпути обратно, а остальных где черти носят, мне неведомо, поскольку не касается. Козуки тихо зевает по левую сторону от меня, и я подмечаю, что впервые вижу, чтобы он сидел на переднем ряду. По правую сторону же расположился Гиноза, с которым я минуту назад обменялась формальным «Охаё гозаимас», и что-то усиленно читает со своего коммуникатора со свойственной брюнету серьёзностью.      — Яёи-чан, ано нэ…      — Отстань, — раздаётся за моей спиной сверху, однако я не хочу опускать подчинённых Гинозы у него на глазах, поэтому надеюсь, что за нарушение тишины им когда-нибудь воздастся. Через минуту прибегает немного нервная и, кажется, усталая Аоянаги, взъерошенная какая-то, запыхавшаяся, тихонько усаживается над Козуки и тоже утопает взором в коммуникаторе. Что ж, я проверила и свой — и с трудом сдержала ухмылку. Боже ты мой… да это, кажется, будет нечто весьма оригинальное, интереснее, чем в последний раз, судя по той информации, которую уже успели добыть сотрудники Третьего Отдела, посланные в парк Уэно на место преступления. А вот и пожаловал один из их Инспекторов: быстрой и важной походкой миновал мужчина ряды из столов и сидений, энергично спускаясь вниз по ступенькам; затем, в том же темпе, направился к самому-самому первому ряду — тому, стулья которого были повёрнуты лицом к выходу, дабы, конечно же, лицезреть всех присутствующих и сурово обращать всеобщее внимание на свой стальной авторитет. Глава расследования по Делу об Образцах грозно навис над столом, отодвинул стул, притянув тот за край спинки, и принялся точно некормленый коршун обследовать взглядом суженных глаз публику торжества, остановился правее меня, прямо почти рядом с Гинозой, обнаружил, что кое-кто опаздывает, недовольно свёл брови и уселся за стол прямо напротив Козуки. Ну слава Ками, что не напротив меня. Представляю, как брюнет сейчас сетует на то, что в кои-то веки сел на этом ряду и ему так изящно улыбнулась фортуна. Бедняга. Зная его, я легко могу распознать, если юноша начинает напрягаться, ибо он никогда не напрягается. Вот как гаду Щимомуре удаётся так действовать на этого флегматика с иммунитетом на всех, а вот мне ни черта! Излившись завистью, я пришла к выводу, что так Козуки и надо, пусть мучается. После чего, без церемоний и прелюдий официоза, без «доброе утро, дорогие коллеги» — ну а зачем нам здороваться со всякими там жалкими сотрудниками среднего звена! — перешёл прямиком к делу таким тоном, словно кто-то из нас виноват во всех его душевных проблемах.      — Личность жертвы установлена?! — требовательно и на весь зал спросил он, уставившись сидящему напротив Козуки прямо в глаза. Тот наверное инстинктивно среагировал и принялся отвечать:      — Третий Отдел работает над этим в данную минуту, однако, поскольку большая часть останков трупа была съедена шимпанзе, идентификация, кажется, может занять ещё какое-то время! — отрапортовал брюнет на одном дыхании, как будто это вопрос жизни и смерти, как если бы он докладывает ситуацию с орбитальной станции о прогрессе операции по устранению силами Земли приближающейся к нашей планете кометы. Никогда в своей жизни я не слышала, чтобы у моего спокойного подчинённого так неуверенно дёргался голос, а слова выходили столь неуклюже. И вообще, на каких таких основаниях Щимомура орёт на моего Энфорсера? Что, думает, что тот по-прежнему его? Только я могу отчитывать Козуки ни за то ни про что. Да ещё и спрашивает с него о ситуации, порученной его же отделу! Возьми и посмотри сам: нечего кричать на Козуки, если даже я этого себе не позволяю.      — Однако, — тут же подхватила напарница таким же голосом, как будто комета расплющит нас уже через минут пять, а ни один отчаянный герой ещё не решился пожертвовать собой, дабы защитить родину, — по обнаруженным на месте преступления органам, я думаю, можно с уверенностью сказать, что убийство было произведено посредством пластинации, как и предыдущие два, и поэтому имеет непосредственное отношение к делу, — выпалила девушка. Что ж все такие взъерошенные-то? Что, решили, что если наш чудо-маньяк лентяйничал шесть-семь недель, приключения наши подошли к спасительному концу? А вот и нет. Всполошились все. Какое замечательное утро, о Ками-сама! Не успел год начаться, а нам такие почести пожаловали. Щимомура приподнял голову, дабы взглянуть на сделанные на месте преступления фотографии, но они, похоже, удивили его так неприятно, что он даже сгорбился. Ничего не понимает в этой жизни, думаю я печально и разочарованно прикрываю глаза. Слышится звук распахнувшейся двери, шуршание быстрых, очень быстрых шагов по ступеням, Щимомура направляет взгляд в сторону выхода, ну и все мы, точно стадо послушных овец, за ним.      Наши опоздавшие явились, моя любимая парочка — Инспектор Когами и его верная шавка… то есть Энфорсер Сасаяма. Ворвались просто, если на чистоту, ещё и в верхней одежде! Я понимаю, к Щимомуре лучше не опаздывать, но в лифте можно было бы и раздеться. Что, на пожар бежали? У Инспектора вороная шевелюра влажная, взлохмаченная, стойкость причёски не выдержала утренней погоды, по-видимому. На Когами, который извечно блюдёт свой имидж бога нашего отдела, это просто не похоже. Когами в блистательном виде — аксиома помощнее той, которую спустя годы моей жизни всё же удалось оспорить сегодня утром. Более того, они спускаются с такими физиономиями, как будто знают, как сбить чудовищную комету. Где они вообще шлялись, когда Щимомура-сама устроил важное совещание? Какая дерзость. Хотя нет, дерзость только, похоже, начинала вступать в свои права. Эти кадры не намеревались молча или же, извиняясь за опоздание, занять свои места — они спустились в самый низ и оба! — то есть не один Когами! — подошли к столу Инспектора Третьего Отдела. Тот, конечно же, недовольно уставился на опоздавших, но мне сложно оценить, удивило ли его такое поведение, потому что лично меня оно шокировало. Прицепи поводок собаки и иди, что ты её за собой тягаешь? Я прижала щёку ладонью сильнее, прикрыв мизинцем краешек губ с правой стороны, таким образом не позволяя просочиться наружу нежеланной мимике, вызванной происходящим.      — Щимомура-канщикан! — громогласно объявляет Когами. Как-то слишком лихо для извинений, если только он не собрался публично на колени падать. У ненормального латентного рядом с ним — не позади, а ря-дом! — такое выражение лица, что мне боязно за нашего начальника. Даже я не настолько его не люблю, похоже. Мужчина повелительно посмотрел на Когами. В его тёмных глазах, помимо тяжелого волнения и вечной требовательности, можно было легко обнаружить усталость, налёгшую мутной плёнкой, затянувшую ясность в свои плотные тески, а по краям яблока рдяно горела налившаяся от недосыпа кровь, разрастающаяся своими безлиственными надломанными ветвями красного цвета по белку. У начальника что, сверх меры обострено чувство долга, что он домой не ходит? В чём смысл, если до этого момента маньяк был тише воды ниже травы?      — Опаздываете! Чем вы там занимались? — как и полагается офицеру Бюро, наделённому специальными полномочиями, твёрдо и настойчиво задал Инспектор брюнету вопрос. Тот, к моему удивлению, даже не шелохнулся. Мистер у-меня-больше-всех-баллов мнит о себе больше, чем ему разрешается.      — Нам удалось установить личность пострадавшей.      О. Да ладно? Спустя почти два месяца. Ну и как же?      — Нам сейчас не до этого!! — Щимомура почти срывается на крик, чем в очередной раз ранит мою утреннюю чувствительность, а потом со всей дури как долбанет кулаком по столу, что не только я, по-моему, все мы содрогаемся. Ничего себе… за что он его так? А не перегибает ли он палку уже? Порой мне кажется, что у Щимомуры патологическая неприязнь к Первому Отделу. Помнится, ещё два месяца назад, на очередном таком совещании, посвящённом второй жертве, найденной Аоянаги и Козуки в конце ноября, у которой ни ДНК, ни ID — ничего не было в базе зарегистрировано, наш временный начальник возложил на плечи Гинозы и Когами практически невыполнимую задачу — идентифицировать запластинированную девочку. Ещё тогда и ослу было понятно, что подобным поручением Щимомура открыто пытается не допустить их к расследованию, используя для этого странную, но тем не менее реально существующую причину. Если нам он просто ничего особого не поручал, позволял расследовать, точнее пытаться это делать, то Первый Отдел оставался за дураков, не у дел. И вот сейчас, когда Когами оповестил его о столь важной и, главное, занимательной вещи, в свершение которой я пока не очень верю, темноволосый Инспектор утверждает, что нам не до этого. А до чего тогда? Мы здесь точно Дело об Образцах расследовать собрались, а? Это неправильное поведение, не достойное возложенной на него ответственности. Надо было назначить Аоянаги, а лучше Гинозу, если им нужен был уважаемый и исполнительный сотрудник со стажем.      Внезапно свершилось нечто, по отношению к чему только у Козуки сохранилась более-менее спокойная физиономия, да и у Когами, пожалуй, тоже, остальные, кто в меньшей степени (наверное, сотрудники Первого Отдела), кто в большей, просто вытаращили на всё это глаза. Как замечательно, что Щимомура не одобряет чай в конференс-зале: я бы к чёртовой матери подавилась сейчас им.      — Фузакенна ё!      С этими словами, недостаточно громкими из-за бурлящего в них, заглушающего силу голоса гнева, чтобы назвать их криком, Энфорсер Первого Отдела Сасаяма Митсуру на полном серьёзе бросился в сторону сидящего Инспектора и со всей силы схватил того за грудки, да так, что мне не на шутку послышался звук затягивающегося галстука.      «Он его что, душить собрался?!» — пронеслась тут же мысль в голове шокированной меня, точно стая ворон, спугивая все прочие мысли на своём пути. Голова вздёрнулась сама собой вверх, несмотря на то, что мне было чуть ли не лучше всех видно со своего места, а ладонь, потерявшая опору в виде мягкой щеки, застыла в том же положении.      Сасаяма притянул достаточно крупного Щимомуру с такой силой, что их лица оказались на одном уровне и заметно сблизились. На лице первого — необузданный, страшный, бросающий в дрожь гнев, заставляющий меня понять, как хрупок и слаб на некоторых псинах поводок, не способный удержать их бешенство, в глазах второго — красная кровь, ветви разрастаются всё больше и расцветают огнём злобы, на лице атакованного, кажется, вот-вот проступят венки и запульсируют в знак негодования. Латентный скалит зубы, отчаянно так и самозабвенно, что атмосфера трепещет от всех тех порочных эмоций, кои бешено ищут сейчас выход на свободу. Сложно сказать, понимает ли псих, что он в данную секунду делает, или его просто-напросто ничуть не заботит это, и он намеренно продолжает, не пытаясь сдерживаться. Если вспомнить, кто атакующий шизик, то я без долгих раздумий выберу второй вариант. А с тем учётом, что он с головой не дружит… я где-то читала, что оранжевый — цвет сумасшедших, то ли они его любят, то ли он, наоборот, дурно на тех влияет, но, может, оранжевый галстук Щимомуры для Сасаямы как красная тряпочка для быка? Мало того, ещё и безвкусица.      — Ха.. на-а.. сэ… — лепечет сквозь кашель и сдавленный хрип Щимомура, слово пропитано, кажется, уже даже не гневом — скрытой мольбой о пощаде, о помощи, он безоружен, и ему страшно, ведь непредсказуемый пёс сорвался с цепи и вцепился зубами в его глотку, а пса больше пяти лет, наверное, не кормили. Даже мне чертовски не по себе, но одновременно наблюдать за этим захватывающе: лёгкий жар пронизывает тело, ты не можешь ни пошевелиться, ни глаз отвести — больно зрелище диковинное и дикое в одно и то же время. Лицо у жертвы взволнованное, хоть она и сопротивляется как может, на подсознании старается не потерять репутацию.      — Сасаяма, ямэро! Тэ о ханасэ! — раздаётся наконец крик его Инспектора, который пытается оттащить подчинённого за руки. Похоже, это действует как своеобразный нейтрализатор, и Энфорсер достаточно быстро отпускает несчастного начальника, звонко шипя, и бросает его точно мешок с картошкой. Мужчина падает на стол ладонями, едва касаясь грудью его поверхности — с такой силой потенциальный преступник отбросил его, с пренебрежением и тяжёлым отчаянием — и продолжает задыхаться какое-то время, затем его пробирает сильный кашель. Я молча смотрю на это всё и изумляюсь. По сути, то, что сейчас произошло, очень серьёзная штука, это нешуточная провинность для Энфорсера и страшная опасность — для Инспектора. Когами сверлит Сасаяму осуждающим взглядом, а я жду, как он сейчас публично устроит тому выговор и побежит извиняться перед бедным Щимомурой, однако этого не происходит, к моему непониманию, и молния укора на сером грозовом небосводе глаз Инспектора Первого Отдела сверкает недолго, брюнет вдруг начинает рапортовать:      — В окрестностях предполагаемого нами места убийства жертвы номер два нам удалось разузнать о неком Тома Козабуро, определённо связанном с пострадавшей. Согласно свидетелю, узнавшему Тома по фотографии десятилетней давности, убитая является его сестрой. Более того, сестрой-близнецом.      В зале повисла тишина. Мой взгляд рассредоточился, и я как-то странно затормозила. Не поняв, что до меня только что донесли, я прокрутила это в голове ещё раз, дабы распознать, что в данном рапорте было не так и какая его часть меня столь неожиданным образом смутила. И когда до меня наконец-то дошло, какая ягода была прогнившей, все мысли в голове спутались.      «Этого не может быть… Это, наверняка, совпадение…» — уверяла себя я, но какое тут может быть совпадение: не может существовать двоих человек с таким именем. Фактически, конечно, может, но… Я осмелилась поднять на Когами глаза, взвешивая, он сумасшедший или спекулянт, однако меня наповал поразили грозные серые тучи, буря в которых разразилась с такой силой, что ветер превращал в пыль даже мельчайшие сомнения — Когами был уверен в своих словах так же твёрдо, как я не уверена в них же.      — Свидетель не проявил ни малейшего сомнения в данной им информации. Основная сложность состоит в том, достаточно ли её, дабы предполагать, что Тома является подозреваемым, тем не менее одно утверждать можно с уверенностью: он, будучи прямым и ближайшим родственником убитой, представляет из себя как минимум важнейшего свидетеля.      Я вжалась в спинку сиденья и уставилась на спящий дисплей монитора передо мной. Это чушь какая-то. Полная нелепица. Это очередное стремление показать, что я не просто красавец, умник, силач и Бог, я ещё и обалденный детектив. Он просто не сумел обнаружить ни одного ключа, ведущего к идентификации девчонки.      Щимомуре наконец удалось восстановить дыхание, он встал, выпрямился и заорал Когами прямо в лицо:      — Что за чушь!..      Именно. Полностью согласна. Что за показания на пустом месте? Что за свидетель? Откуда они вообще его выкопали? А где, чёрт возьми, доказательства?      Откуда-то сверху послышался голос Караномори, которую сложно было с кем-либо спутать.      — Щинья-кун, обработка данных готова, — воодушевлённо проворковала она, не спеша входя в конференс-зал и присаживаясь на краешек стола в предпоследнем ряду, в руках аналитика красовался планшет. Мужчина перевёл на неё внимательный, таящий ожидание взор. — Бинго-бинго! Тома и убитая, без сомнения, близнецы.      Спящие мониторы на наших столах Караномори разбудила посредством нескольких тэпов по плоскому экрану на своих коленях, и через секунду они продемонстрировали нам графики ДНК, родство в процентных отношениях и личное дело человека, с образцом ДНК которого сравнивали ДНК убитой. ID, имя, фамилия, дата рождения, фотография — всё было верно, ошибки быть не могло. Я застыла в завладевшем мною шоке.      «Тома-кун…»      Лицо, смотревшее на меня с той стороны монитора, было мне так хорошо знакомо, что я бы вряд ли могла забыть его спустя то время, когда видела в последний раз. И чем больше я вглядывалась в него, тем яснее понимала: это бред. Даже по его ID-фото можно было распознать его характер, он сохранил свой прежний вид и до сих пор кажется растерянным и немного озадаченным, слишком невинным и безвредным. И даже если он оказался братом девчонки, что логично, учитывая его печальные обстоятельства, это ничего не меняет. Он может быть и вправду ценным свидетелем, если что-либо вспомнит, но никак не подозреваемым.      — Сасуга Когами-сан! — полным восхищения голосом нарушил тишину отходящих от «хорошей» новости сотрудников Козуки.      — Бака! — и тут же получил по голове от Аоянаги, которая, определённо, не посмела позволить себе забыть о том, что, похоже, нерасположенность Шимомуры к Первому Отделу произрастает из его отношения к Когами. Брюнет поздновато осёкся и инстинктивно прикрыл рот ладонью, вот только холодный и просверливающий взор тёмновласого Инспектора так или иначе пришёл по адресу, ибо даже я, сидевшая рядом, на себе испытала его колкость.      С какого, мне интересно, перепугу Когами втайне от нас делает всякие анализы ДНК? Без разрешения исполнительного главы расследования такие операции не имеют места быть. У Караномори ветер в голове, что ли? Ладно, «Щинья-кун» и всё такое, но совесть-то иметь нужно! Она в своём уме? Наверняка сказал ей, что под его ответственность, потому что уж чем-чем, а глупой эту эксцентричную блондинку я назвать не могу. А теперь за такое самовольство с него спрашивать никто не станет, затем что он продемонстрировал своё чутьё или не знаю что, но в итоге оно дало такие замечательные плоды: он выяснил то, что определить было практически невозможно. Мне вот особенно любопытно, как он это, скотина такая, ухитрился сделать?      Может, оно и к лучшему. Я уверена, Тома определённо будет охотно с нами кооперировать в качестве свидетеля, даже вопреки тому, что я смутно представляю, каким образом он может это сделать, учитывая тот факт…      — Гокуро датта, Когами-канщикан, Сасаяма-щиккокан, — выдавил из себя что было сил Щимомура, пытаясь подавить изнывающее от досады выражение лица. Сдаётся мне, на чью-то гордость только что безжалостно наступили. Вот тебе и ирония: отстранял, отстранял — доотстранялся, что в конце концов вся слава досталась нашему самородку Когами. Хорошо, если наш уважаемый и наделённый опытом за долгие годы службы Инспектор извлечёт из этого какую-нибудь мораль. — Подтверждение причастности к делу Тома вы можете теперь спокойно оставить нам, а в случае чего мы рассчитываем на вашу помощь, — почти беспристрастно заявил глава расследования, но всплывшие на поверхность самодовольство и пренебрежительную похвалу засекретить ему не удалось. Получается, что в сегодняшней басне для Инспектора морали не нашлось: он продолжает вести свою политику негласного отстранения Первого Отдела от расследования, и это после всего, что им удалось… Стоп, когда Тома у нас успел сделаться «причастным»?      — Ха-а?!! — озлобленно выплеснул из себя Сасаяма, одновременно, видимо, также поражаясь такой неслыханной наглости, вот только его положение не позволяет демонстрировать подобного рода поведение. Его дело исполнять приказы молча. Щимомура, конечно же, примечает, как этот больной остриженный шатен на него пялится, немного медлит, поскольку уже наученный за сегодня, взвешивает свои следующие шаги, а потом продолжает, показательно не принимая значения высказанному протесту.      — Аоянаги-канщикан, вместе с Нагатой-щиккокан и Канасаки-щиккокан, тщательно расследуйте и подтвердите ситуацию с личностью Тома! — отвесил мужчина приказным тоном. Внутри меня просыпается странный инстинкт приподняться с места и сказать ему, что гораздо лучше это поручить мне, мне-то Тома точно посодействует, я знаю, что он за человек и как с ним общаться, однако, обследуя обстановку со стороны, понимаю, что пытаться пролезть сквозь оголённые провода не самая мудрая мысль. Слышу, как Аоянаги и остальные, недолго думая, встают и отправляются к выходу: когда приказывает Щимомура, все с небывалой шустростью принимаются за работу. Вздыхаю. Он неправильно всё делает, не так полагается руководить процессом. Я что, опять прохлаждаться буду? Да и отдавать эту задачу Аоянаги просто нечестно.      — Щимомура, тээмээ… Фузакенна ё! — сквозь презрительное шипение глубоким тенором процедил Сасаяма, гримасу, изуродовавшую его собачью морду, я даже не рискну пытаться передать. Просто фильм ужасов какой-то. Всё никак не понимаю, почему его ещё не пустили на корм Элиминатору с такими-то симптомами. — Всё, что есть по делу, наша заслуга! Какого хрена ты пытаешься спереть нашу работу?! — продолжает он, теперь уже грозно, устрашающе выкрикивая. М-да, профессиональный этикет и быдло-Энфорсер вещи едва ли совместимые. За такое он бы у меня плакал и скулил, как бездомный щенок. Такая мощная и поглощающая всё на своём пути агрессия вместе с непрямым оскорблением, стоит заметить, Щимомуру ни капли не дезориентировали, он лишь бесстрашно встретил взор подчинённого и ответил сам искромётным и брезжащим сиянием авторитета, кои являлся его верным щитом вне условий.      — Спереть, говорите? Глава расследования здесь Я! Поэтому вы будете выполнять то, что Я вам приказываю! — акцентируя свою пламенную реплику на личном местоимении, провозглашает темноволосый сотрудник Бюро, пытаясь то ли вогнать в Сасаяму страху, то ли милосердно воззвать к здравому смыслу, но поскольку это существо оным не обладает, проще, должно быть, было бы врезать ему, ибо как только начинаешь толковать с животным на понятном ему языке, разногласия разрешаются легче. Как мило… Благодаря бесстыдному поведению Сасаямы нам теперь известно, что у кого-то комплексы. Самоутверждаемся, Щимомура-хонбучо?      Нервно вздрагивая плечами, чудным образом до сих пор не состоявшийся закононарушитель продолжает:      — Если я буду слушаться твоих идиотских приказов, мы только нахрен потеряем время и кто-нибудь погибнет!      — Ии кагэн ни щиро!      Этот оживлённый и нецивилизованный спор прервал холодный, но звучный баритон, достаточно мне знакомый, вот только не слышанный прежде в таком тоне, что всё в момент заглохло, а главные действующие лица горе-диспута на мгновение замерли. Мне стало как-то некомфортно, поскольку голос точно прошил меня электричеством, и я медленно, нерешительно начала оборачиваться вправо, в сторону его источника, плавно двигая плечом.      «Ну слава Ками!»      Высокий силуэт Инспектора Гинозы грозно поднялся, оповещая всех о своём неоспоримом присутствии, развернулся боком, что получается ко мне лицом, из-за чего сидящая рядом я чувствовала себя мизерным клопом, поскольку возвысилась фигура брюнета точно надо мной ввиду положения, тогда как причиной его внезапного участия являлась вовсе не я. Какое-то deje-vu. Из-под очков в тонкой оправе на дискутирующих, в частности на Энфорсера Сасаяму взирали два тёмно-зелёных нефрита, в отражении которых плавились холодные льдинки гнева, ласкаемые немилосердным и понемногу нарастающим пламенем, добавляя тем самым зелени ещё более мрачный и тёмный отлив. От подобного взора ненароком мороз по коже. Наконец-то хоть один нормальный человек сделает то, что давным-давно надлежало сделать. Даже странно, что он раньше не вмешался, у Инспектора крепкое терпение, но далеко не железное, да и, полагаю, он рассчитывал на то, что его напарник примет меры, коих не последовало.      Голос Гинозы, по всей видимости, возымел отрезвляющее действие на подчинённого, вид у мужчины был таким, точно на него ведро студёной воды вылили, и его теперь прошибает холодом. Реакция отличалась от той, которую повлекли за собой попытки Когами усмирить бешеную псину: если при первой Энфорсер просто немного успокоился, нехотя, словно делая одолжение Когами, то при этой это больше напоминало какую-то оборонительность, что ли, подготовку к чему-то не очень приятному, ибо шатен напрягся и потупил взгляд как-то оправдательно, словно взывая к неумолимому поводырю, стараясь донести до него суть истины — той, что в данной ситуации он не виноват и что гневаться Инспектору нужно на Щимомуру.      — Нанда ё… Гино-сэнсэ… — устало слетело с его губ и было далеко не вопросом, как стоило бы ожидать, а, скорее, полным слепого отчаяния, сдавленного недовольства и ропота от несправедливости обоснованием собственных действий. Сотрудник знал, что в лице черноволосого Инспектора союзника ему не заполучить, а следовательно, смирившись с худшим, ожидал праведного выговора, который, несомненно, прозвучит в следующую секунду. Это же Гиноза — нет правильнее Инспектора в наших рядах.      — Подобное неприемлемое поведение загонит тебя в могилу, Сасаяма-щиккокан! Не забывай, что ты всего лишь гончая Бюро Общественной Безопасности, которую всегда можно заменить! — своим низким баритоном жёстко констатирует Инспектора Первого Отдела факт, из-за чего тот видится ещё мрачнее и пугающе: произнесённый из таких уст, со стальным холодом и огнём пренебрежения, он не подлежит переосмыслению или сомнению, он прост и понятен. Очередная аксиома, теперь уже знаменующая жизнь латентного преступника с того самого судьбоносного дня, когда тот пустился во все тяжкие, приобретя билет в один конец. Для таких, как он, само его существование есть аксиома: оно никогда и ни при каких условиях не может быть модифицировано, оно универсально, каков ему и полагается быть, точно отправная точка, все пути из которой обречены бумерангом виться обратно, возвращаясь в начало, являющиеся одновременно и концом. И что бы Сасаяма ни хотел или ни считал возможным для себя сделать или говорить, он не в силах пытаться оспорить своё положение: аксиома — не судьба, ибо нельзя изменить то, что предназначено быть основой основ. Мой коллега лишь в очередной раз напомнил подчинённому об этом. Да, именно так, я тоже люблю напоминать об этом своим питомцам. Правда, у меня так, как у Гинозы, никогда не получится. Вместе с гнетущим, полным презрения и угрозы авторитетным взором изумрудных очей одна несложная фраза звучит столь унизительно, прямо под кожу Энфорсеру лезет, что тот скрепит зубами и отводит взгляд, подавляя призывающие к атаке инстинкты. Ну хоть кто-то в состоянии справиться с этим ненормальным, я думала, у Когами больше власти над псиной, которую он вечно за собой таскает, ан нет.      — Ксо… — с шипением ругается он, побеждённый. Гиноза нисколько не удивлён полученным результатом, лишь продолжает следить за борющимся с собой шатеном. После приятного сеанса качественного и цивилизованного сравнивания Энфорсера с экскрементами, наш извращенец должен быть хоть немного сломлен: среди присутствующих у него союзников нет, даже называющий себя его хорошим приятелем Козуки и не подумает за товарища вступиться.      — Сасаяма… — взволнованно и опечаленно раздаётся усталый голос Когами, и он кладёт на плечо подчинённому ладонь. То ли он хочет на всякий случай уберечь его от потенциального выпада в сторону Гинозы, то ли утешить, я даже догадываться не желаю, поскольку выглядит это абсурдно. Когами что, всем угодить пытается и для всех ему важно казаться хорошим? Вот из-за такого отношения Энфорсер становится неконтролируем.      — Когами, не трогай меня, — противоречиво отвечает мужчина, как-то грубо и уверенно, как будто он представляет из себя самодостаточную личность. Поговори так со мной кто-нибудь из наших, ох проблем потом не оберётся. Да как можно позволять мусору так с собой разговаривать? В голове не укладывается. Мусор ещё и характер проявлять вознамерился: Когами был глух к его требованиям, руки не убрал, посему Сасаяма дёрнул плечом, развернулся и ловко вывинтился. Некоторое время Когами как-то задумчиво и озабоченно изучал спину своего подчинённого, как тот начал медленно семенить к выходу, однако его остановил голос Караномори:      — Личность жертвы установлена. Абэрэ Аруторомаджи, наполовину японец, итальянского происхождения. В настоящий момент местоположение его единственной дочери, Кирино Токо, неизвестно.      «Как-как? — я взглянула на ID экспоната номер три. — Абэрэ… Ару…то-ро… да ну его, слишком длинно! Вроде не крупная рыбка типа Хащиды»      — Аоянаги-сан и остальные, конечно, отправились разузнать, вот только Тома и Токо — оба пропали. А от Осо Гакуэн поступил запрос на розыск первого товарища. Смысл теперь искать его дома…      Что значит оба пропали? То есть получается, Тома, который является братом одной из жертв, оказывается пропавшим, а дочь третьей жертвы… хотя плевать на это. Что могло произойти? Он не из тех, кто ищет на пятую точку приключений, как такое могло случиться? И почему именно сейчас, когда он ценен для нас как единственный свидетель? Я не смела и предполагать, что мы пересечёмся вот так, в контексте моей работы, только с ним в роли пострадавшего, коли так. Впрочем, именно таковым он и является. В наше время люди просто так не исчезают. Нужно разобраться с этим независимо от текущего положения дел. Хотя я и так знаю, что он никак не причастен к серийному маньяку. Максимум чем он мог бы помочь — это вспомнить что-то о сестре. А что, если Тома пропал именно из-за сестры? Если, как значится в экспертизе Караномори, она убита больше десяти лет назад, то может ли быть, что как раз поэтому пострадал и Тома? Например, чисто в теории, его убить тогда не успели, а потом каким-то чудом нашли и решили закончить начатое? Не думаю, но и не исключаю. Нет, вряд ли. Слишком уже нелепо. Его пропажа — что-то другое, что необходимо потом тоже хорошенько выяснить. Я свернула все не интересующие меня окна, подарив своё внимание только одному — с ID Тома. Быстренько пробежалась по его карьерной истории, всяким сертификатам. Занятно, что он стал преподавателем, ещё и такого предмета… Кто б мог подумать. Снова прокрутила дальше, к психодиагностике. И пятидесяти не достигает согласно последней обязательной плановой проверке. Цвет тоже повод не беспокоиться. Разумеется, я так и знала. Показатели стабильны, никаких психологических проблем не зафиксировано. Кроме амнезии в 98-ом. Если Когами решит его подозревать, то, что ж, я понаблюдаю за тем, как он опозорится.      — Когами! — вернул меня в реальность резкий крик Сасаямы, заставив в растерянности приподнять голову.      — Огиджима да на! — решительно ответил тот, понимающе встречаясь с подчинённым взглядом. Кивает.      — Скорее! Иначе он…      А что, собственно говоря, происходит? Чего у них лица такие? Самопожертвование какого-то идиота не состоится, и Землю разнесёт? Я что-то пропустила? Куда они рванули-то?      — Стойте! Никто вам не разрешал делать что вздумается! — лихо придержал коней Щимомура, горланя нашей отличившейся сегодня парочке вслед. Сасаяма первым обернулся и бросил своё коронное:      — Фузакенна ё! — надрывая несчастные гланды, вопил поехавший Энфорсер. — У нас нет на это времени!      — Мы со Вторым Отделом будем с этим разбираться, от вас требуется лишь оказывать нам поддержку, когда таковая понадобится! — на тон выше ответил Щимомура. Он по-прежнему стоит на своём, а что самое главное — на что у нас нет времени? С чем разбираться? Тома пропал, и с этим уже разбираются мои товарищи по отделу во главе с Аоянаги, в чём проблема?      — Урусэ! — выплёвывает шатен и с ненавистью изъедает начальника глазёнками.      — Это приказ! — орёт тот снова, а потом оборачивается в нашу сторону и смотрит этим, обещающим расстрел в случае неповиновения взглядом. — Второй Отдел, — уточняет он, и, поскольку в зале я единственный его исполнительный представитель, неприятное ощущение шепчет мне, что Инспектор обращается лично, именно и только ко мне, а от подобной перспективы моё спокойствие пошатывается и слетает куда-то вкось, как с рельсов древний поезд, я напрягаюсь и деланно изображаю понимающее и участвующее в обсуждении лицо, — отправится в Огиджиму в поисках Тома, а Первый, — переводит взор на Гинозу, — вооружится дронами и займётся её патрулированием. И не дайте и мыши убежать!      Не поняла, на каком основании мы теперь ищем Тома в Огиджиме? Огиджима это разве не… Каким боком Тома может оказаться в столь безобразном местечке? Вы же не хотите мне сказать, что Щимомура послушал этого умника и они решили подозревать беднягу на почве пропажи? Ибо зачем ещё отправлять нас туда? Пф, невероятно. Ну и идиотизм. Видно же в личном деле, что он психически здоров, добропорядочный гражданин — разве ещё что-то нужно для презумпции невиновности? В подобном уравнении корень извлечь проще простого, для чего усложнять и ставить кучу скобочек? Бедный Тома. Вот найдём его, предъявим ему подозрения, ещё и расскажем про то, что у него была сестра, но она была убита, а потом порхала под прожекторами — и что это будет? Вот тебе и стресс потом, зато как Когами оплошает, во всём будет винить Сасаяму, и их тёплым отношениям, возможно, наступит конец. Вот только тащиться в этот свинарник мне совсем не по нраву, особенно когда я могла искать Тома по городу, например, вместо Аоянаги. Но ты попробуй что этому маразматику возрази сейчас, он если решил — то всё, живьём меня проглотит и не подавится. После всего происшедшего и утёртого Когами носа он только и ждёт невинной жертвы, на которой можно было бы отыграться, а я бы не сказала, что его любимица. Небось считает меня пигалицей, возомнившей о себе невесть что и пренебрегающей грязной работой. Что ж, ладно, поедем ловить загадочного маньяка по имени Тома. Удачи нам.      — Вакатта ка? — мужчина снова оглядывает парочку, а затем и всех присутствующих — которые, кстати сказать, поторопились встать, демонстрируя готовность работать, и я в их числе, чёртов Щимомура! — а потом, упившись до конца немым недовольством Когами и шипящим, исходящим паром гневом Сасаямы, вернул своё напрягающее внимание к Гинозе. Я бросила в его сторону мимолётный взор прежде, чем развернуться и последовать за Козуки к выходу. Интересно, что он думает по этому поводу?      — Рёкайщимащта, — безэмоционально изъясняется молодой человек, — мы приступим к патрулированию окрестностей, — подтверждает он, его личное отношение не предаёт ни тон голоса, ни взгляд, ни мимика — абсолютно ничего.      — Поняли — вот и прекрасно, — поощрительно заключает Щимомура, внутри наверняка ликуя, однако не забывает, похоже, напомнить Гинозе, равно как и всем присутствующим, чтобы не рыпались: — Инспектора также являются гончими на службе Бюро, — вкушая головокружительные плоды своего авторитета — самый верх же его назначил на наше счастье! — Щимомура довольно ухмыляется и собирается уходить. Я, дабы не столкнуться с ним и вообще не чувствовать этот ласковый взгляд на своей спине, освобождаю для него место в проходе, отодвигаюсь назад, заходя на край одного из рядов параллельно. Он благополучно проходит, к счастью, не оборачиваясь. Я недоверчиво кошусь в его спину. Собаки, говоришь? А сам себя таковым не считаешь, да? Ну конечно. Что за сравнение? Глупая попытка поставить Гинозу с Когами на место. Все мы пришли сюда по собственной воле и можем уйти в любую минуту, между прочим. Что за чушь. Так, ладно, Огиджима же.      — Твою мать, — выругался за моей спиной Сасаяма.      — Сасаяма, успокойся…      — Какой успокойся, Когами?! Тома сейчас с Токо! И неизвестно, что он может с ней сделать, а я…      Да он чокнутый. При чём здесь эта девочка? Или если он подозревает Тома в смерти её отца, то тогда, видимо, раз она пропала, думает, что он её… Да у нас в рядах проблемы: наши хвалёные ищейки потеряли нюх и теперь идут по следу абсолютно любого. Что за новости? Утро начиналось таким аномально хорошим, однако успели же всё испортить. Я искоса стрельнула в спины любимых мною так горячо коллег самодовольным тяжёлым взором, а затем второпях ретировалась из конфренс-зала, у входа в который меня смиренно поджидали Козуки и Такаги. Через минут десять, когда мы уже были в дороге, мой портативный терминал подал волнительный сигнал, доставив мне более подробный отчёт о третьем убийстве, а также маломальские результаты первой экспертизы. Боже, это, без сомнения, шедевр. Гениальнее только мозги в заднице. Как только подобное попадёт в медиа, у нас может прибавиться хлопот, когда приоритеты на данный момент другие. Было бы неплохо, если бы маньяк и правда оказался в Огиджиме, как Сасаяма и утверждает, но меня раздирают сомнения. Энфорсер с такой же уверенностью заявляет про Тома, тогда как это в корне неверно, в отличие от него я, во-первых, разбираюсь в людях, а во-вторых, оперирую данными, полученными глазами Сибил — следовательно, его предположения касательно Огиджимы можно также свести со счёта. Но если убийца всё же укрывается там… то было бы здорово: я много чего хотела бы у него расспросить, ну и посмотреть на этого героя с неординарным складом ума, конечно, тоже. Совершённые им преступления требуют немалой изобретательности и практически невыполнимы без врождённой изворотливости. Ни разу не засветиться на камерах, ни попасться сканерам или дронам, проникнуть в труднодоступные места и поместить туда такие, затратные по времени, средствам и силе экспонаты, сохраняя при этом свой жуткий сайкопасу незасечённым — это искусство коварное какое-то. Нет, Тома далеко до подобного хитроумия. Набить запластинированное тело игрушками и кормом для шимпанзе, а вынутые вследствие этого внутренние органы и мозг запластинировать и окрасить, оставляя их в качестве еды и развлечения для приматов — это продукт извращения высшего уровня. Тома не свойственно подобное холоднокровие. С его ранимостью и… Нет, этот парень и близко к крови подойти не сможет. Уж от этой аксиомы ждать предательства я даже не думаю. Тома-кун, он же…      Как правило, считается, что аксиома — это положение, не простое принимаемое бездоказательно, но и не требующее от себя тех самых доказательств в силу того, что истина глаголет её устами, однако мне только предстояло задуматься о том, что истина имеет свойство оборачиваться ложью, а аксиома — её верным софизмом. ++++ В скобочки берутся частицы и прочие мелочи, которые опускаются в зависимости от ситуации. *Фузакенна (ё) — упрощённое «фузакеру на» — don’t f*ck with me и прочее в этом духе. *Ханасэ — «отпусти». Существуют также вежливое «ханащтэ» и императивное «ханащинасай». *ямэро! Тэ о ханасэ — остановись! Отпусти! *Сасуга Когами-сан! — Как и ожидалось от Когами-сан, молодец и т. п. *(о) Гокуро(сама\сан) (датта\дэщта), — хорошая работа. *хонбучо — глава расследования. * Ии кагэн ни щиро — прекрати! *Нанда (ё)… Гино-сэнсэ… — Какого чёрта… Гино-сэнсэ *Сэнсэ — сэнсэй. У меня везде фонетическая транслитерация, поэтому фонемы, которые не произносятся, я не обозначаю. *Огиджима (да) (на) — В Огиджиме! *Урусэ (от «урусай») — заткнись, помолчи. * Вакатта ка — ясно? понятно? Уяснили? * Рёкайщимащта – в ответ на поручения и приказы начальства: будет исполнено, есть, слушаюсь и прочее. На будущее Вы можете встретить у меня просто «Рёкай» и «Рёкайщимас», что одно и то же.