В свете софитов

      Вы когда-нибудь теряли близких? Не важно кого: родственника или же друга, что за годы общения стал уже родным… Знакомо это чувство? Всепоглощающая пустота, ноющая боль и бездна под названием: «Отчаяние». Они-то и распахивают свои объятия, засасывая тебя в самые пучины, заставляя бродить по закоулкам воспоминаний и, тем самым, делать себя ещё хуже. Все эти ощущения в тысячу раз обостряются, когда близкие находятся на грани жизни и смерти, когда он как бы жив, но это в любой момент может измениться, а ты сидишь, глотая солёные слезы, и понимаешь, что бессилен, что просто не можешь помочь… Это и чувствовал Инк, заливая в себя очередной бокал виски натощак. — Может всё-таки закусишь? — спросил Эррор, до этого молча наблюдавший, как его коллега издевается над собой, с каждой порцией алкоголя пьянея всё больше.        Инк лишь отрицательно помотал черепом, наливая себе ещё горячительного. — Инк, я, конечно, всё понимаю, но… — начал было говорить Эрр.       С характерным громким звоном об стену разбилась опустевшая бутылка из-под виски, отчего омега вздрогнул и немного недоверчиво уставился на опьяневшего и, видимо, разбушевавшегося альфу, который ещё сидел с протянутой, после броска, рукой и понуро опущенным черепом. Он выглядел совсем худо, наверно, напиться было не самой лучшей идеей. — Ничего ты не понимаешь! — неожиданно выкрикнул чернильный, вскидывая череп, по его скулам струились слёзы. — Дрим… Дрим мой лучший друг, он мне совсем как брат, а тут… Такое… И ты говоришь, что понимаешь? Ничерта ты не понимаешь, — сказал он, залпом выпивая алкоголь в бокале и судорожно открывая новую бутылку.       Чернокостный лишь закатил зрачки, отвернувшись к окну, он, конечно, безрассудно смел, но не настолько, чтобы спорить с пьяным в стельку альфой. Вообще, честно признаться, сейчас он дико переживал за себя, ведь соглашаясь: «составить Инку компанию», он и не думал, что «расслабляться» тот предпочитает в своём номере… Ошибка до последнего надеялся, что они пойдут в бар, но, видимо, не судьба. Поэтому-то и стоит ему опасаться, ведь кто знает, что в голове у нетрезвого художника, что неожиданно придёт на ум, а Эррор, даже при всём желании, не сможет справиться с альфой, что, к тому же, старше него на пять лет.       Вдруг послышался сдавленный всхлип и художник утёр поднадоевшие ему слёзы тыльной стороной ладони. Впрочем, это было без толку: солёные капли незамедлительно прочертили новые пути, а чернильный, наплевав на них, поднял взгляд к потолку. — Почему он? Он ничем этого не заслужил… Разве… Почему всякие ублюдки живут и в ус не дуют, а Дриму судьба подкидывает такие испытания? Почему… — продолжал причитать он, начиная хлестать горячительное, прямо с горла, бутылки. — Может хватит? Для одного монстра этого много, — нахмурился чернокостный, смотря на ещё две бутылки виски, что стояли под столиком… А ведь две уже опустошены. — Ты прав… — неожиданно согласился Инк и подтянул к себе чистый бокал специально для заказанного напитка, дрожащими руками, наливая в него этот самый напиток до середины. Он взял его в руки и протянул коллеге. — Пей. — Чт… Нет. Я не… — начал было отнекиваться Эрр. — Я сказал, «пей», — достаточно твёрдо, пусть и заплетающимся языком, произнёс, нет, приказал альфа.       Тяжело вздохнув, Эррор подошёл к своему будущему собутыльнику и принял из его рук бокал, ведь по тону художника можно было понять, что отказаться он не сможет, так зачем же испытывать судьбу и раздражать Инка… Хотя… Быть может это просто оправдание, повод скинуть напряжение, скопившееся за день. Как бы то ни было, бокал был осушен за пару глотков, и омега зажмурился от сильной горечи.       За первым бокалом последовал и второй, затем третий, четвёртый, и вот: Ошибка и сам не заметил, как опьянел и уже тянулся за добавкой, которую незамедлительно получал, скулы уже давно горели румянцем.       Поставив бутылку на столик, немного неуклюже начал расстёгивать рубашку, чем позволил Глитчу, что безуспешно пытался отвести взгляд, лицезреть свои рёбра, украшенные незамысловатыми узорами до самой шеи. Скулы омеги вспыхнули сильнее, уже от смущения, но отвести взгляд он был не в силах, поэтому и не заметил, как на него упал немного апатичный взгляд альфы. — Нравится? — безразлично спросил он. — Не понимаю о чём ты, — сказал Эррор, всё же оторвавшись от созерцания чужих костей. Даже в сильно нетрезвом виде признать то, что он откровенно пялился на кого-то, было слишком для него. — Да ладно, ты же мне тоже нравишься — это нормально, — пьяно улыбнулся Инк, и в его зрачках появились лукавые искорки, казалось, что это совсем не он плакал навзрыд не так давно.       Неожиданно телефон, что чернокостный забыл на тумбочке, заиграл приятной мелодией, и его владелец, чертыхнувшись, поднялся на ноги и, пошатываясь, попытался дойти до него… Но случайно запнулся о ножку столика и полетел на пол, «лицом» вниз. Он уж было зажмурился, готовясь к худшему, но почувствовал, как его схватили за руку и потянули в сторону, отчего мягко он приземлился на что-то не такое уж и мягкое, но явно не пол.       Немного приоткрыв одну глазницу, он обнаружил, что лежит на обнажённых ребрах Инка и, кажется, даже немного протрезвел. Подняв взгляд выше, он наткнулся на немного взволнованные зрачки актёра, что теперь прижимал его к себе. На секунду показалось, что между ними пробежала искра, и они уже не смогли оторваться от созерцания чужих омутов, затянутые в них словно в трясину, расстояние между их лицами стало сокращаться и вот они уже слились в невинном поцелуе и глазницы обоих закрываются. Эрр усаживается на колени альфы, закидывая руки на его плечи и прижимаясь чуть ближе, художник же, в свою очередь, приобнял омегу за пояс, и одна его рука стала играючи гладить позвоночник того сквозь ткань водолазки. В одно мгновение альфа углубил поцелуй, применив язык, что не медля проник в ротик Ошибки, вступая с его языками в страстный танец. Осмелев, он проник одной рукой под одежду собутыльника, поглаживая и немного царапая хрупкие позвонки уже без каких-либо преград, отчего Глитч тихо простонал в поцелуй. Без долгих раздумий, он повалил Эррора на диван, не отрываясь от его уст, пальчики чернокостного смяли ткань рубашки Инка. Наконец, чернильному надоел затянувшийся поцелуй, и он отстранился, оглядывая гостя с головы до ног, в череп ударило осознание того, к чему это может привести, и рывком сел. — Инк? — непонимающе произнёс Ошибка, приподнимаясь на локтях. — Прости… — коротко бросил художник и, встав с дивана, вышел из комнаты, прижимаясь спиной к двери и опуская взгляд вниз, на появившийся бугорок на штанах. — Что же ты творишь, Инк? — шёпотом спросил он сам себя, устало потерев «лицо».       А Эррор удивлённо смотрел ему вслед, осознавая, что только-что могло произойти… На уголках глазниц скопились небольшие слезинки, что тут же скатились вниз. Его… Его отвергли… Не пожелали касаться, даже не смотря на опьянение. Но почему? Чем он отличается от предыдущих омег, что спали с Инком? Конечно, перспектива быть не первым и не последним была не самой завидной, но Эрр хотел этого альфу… Именно сейчас… Именно здесь… Пусть это и не планировалось, но, чёрт, тот был слишком притягателен для неопытного омежки, и плевать он хотел, что это мог быть его первый раз, а первый раз следует проводить дома, на постели и с любимым альфой, Инк и есть его любимый альфа… Альфа, что не разделил его желания.       Чернокостный лёг на диван и, свернувшись калачиком, прикрыл глазницы. Слёзы водопадом катились по скулам, пропадая в ворсе обивки. Быть может так действует на него алкоголь, и на утро Ошибке будет совестно и стыдно за такие мысли, но ведь говорят: «Что у трезвого в уме, то у пьяного на языке»… Может это и так.       В глубине номера зашумела вода… Холодная, бодрящая вода, под чьими каплями стоял Инк. Ему не впервой бороться с возбуждением, и холодный душ был для этого самым лучшим средством… Но сейчас и он не помогал, на ум так и лезли похотливые мысли и развратные образы с участием Эррора. Инк уткнулся черепом в дверцу душа, сейчас он не хотел идти на поводу инстинктов, коим он подчинялся много раз до этого… Сейчас он не хотел осквернять омегу, опорочить его, ведь знал, что, рано или поздно, ему и он надоест, и тогда… Тогда конец. Жаль, что эти мысли не отвлекали от порочных фантазий, и актёр, не в силах больше терпеть, обхватил свой неон и провёл по нему от основания до головки, запрокинув голову и издав тихий стон…