Грязные чувства

      На полу камеры лежал сжавшийся в комочек человек, покрытый грязным тряпьём, и хрипло дышал. Его глаза, с трудом поднятые на вошедшего, заставили штандартенфюрера отступить на шаг, благо переводчица ещё не вошла и не могла это увидеть. "Чёртов русский. Держи себя в руках, Ягер!" А в памяти восстали полные ненависти горящие зрачки, с вызовом устремлённые на врага.       Он никогда не забудет этот взгляд. Взгляд, который преследовал его по ночам все три года. Измученный и уставший, сейчас русский не имел в глазах того огня. Когда-то яркие и живые, они померкли, задорный огонёк скрылся куда-то в глубину, как маленький зверёк, спрятавшийся в норку, но не умер совсем, просто ожидал момента. Момента, который пробудит его, глотка свободы, и Ягер чувствовал – этот момент настанет. Он даст ему почувствовать свободу, подует на тлеющие искры, раздувая пламя, потому что хочет смотреть, как оно разгорается, хочет увидеть этого непримечательного вражеского танкиста живым и радостным, хочет держать на руках маленький резвящийся огонёк и любоваться им.       Даже находясь при смерти этот глупец продолжает сопротивляться. Еле открывая рот, слабым голосом бросает едкие словечки, не желает соглашаться с предложением жизни в обмен на службу, предпочитает умереть за свою страну. Что ж, Клаусу придётся прибегнуть к низкому методу – переводчица закрывает лицо руками, отступает к стене и опускается на пол, судорожно всхлипывая. — Einz! Ты подчинишься. — Zwei! У тебя нет выбора. — Drei! Ты же не позволишь невинной девочке погибнуть. — Vier! Давай, соглашайся, не пристрелить же её! — Fünf! — Да хорош издеваться, я согласен! Ну наконец-то. Немец подошёл к нему поближе, осторожно поднял голову за подбородок, заглянул в глаза и увидел, как постепенно они разгораются. — Name und title. — Младший лейтенант Ивушкин. Потрепав его по взъерошенным волосам, удовлетворённый штандартенфюрер покинул камеру. Следующее его распоряжение – перевести "Ивана" в хорошую комнату, вымыть, полечить, накормить, и чтобы ни один солдат и пальцем его не трогал.

***

      Дверь неслышно приоткрылась, и в образовавшуюся щель невесомо скользнула неприметная девушка в сером платке. Ивушкин, впервые за три года, лежал на мягкой кровати. Девушка подошла и тихонько опустилась на самый край. Она смотрела на танкиста сочувствующими глазами. По приказу Ягера его перестали мучать, но синяки и шрамы на руках напоминали о пережитых им зверствах. Он заметил её и открыл глаза. Попав в тепло и уют после сырой холодной камеры, тело расслабилось и не желало двигаться. Ивушкин, не отрывая головы от подушки, хриплым голосом лениво протянул: "Привет".       — Привет — робко отозвалась девушка.       — Служишь у них переводчицей?       — Да. — девушка виновато опустила голову.       — Как тебя зовут?       — Аня. Анна Ярцева.       — Меня Коля. Приятно познакомиться.       — И мне. — Аня улыбнулась краешком губ и уселась на кровати поудобнее. — Говорят, ты семь раз сбегал.       — И восьмой сбегу. Ты давно здесь?       — Год.       — У тебя есть родные?       — Знаешь, мне нельзя надолго задерживаться. Я пойду. — Аня резко поднялась и быстро направилась к выходу.       — Стой. Ты чего? — дверь захлопнулась, Коля остался один. Утомлённый организм отключился, и Ивушкин провалился в глубокий сон.